Глава 29

Виктор

«Какого хрена я это все затеял?» - морщусь, глядя с высоты второго этажа, как Богдан открывает ворота и во двор медленно вплывает черный соседский крузак. Тормозит недалеко от крыльца.

Сам Леха выскакивает с переднего пассажирского сиденья, торопливо открывает заднюю дверцу. Из машины выходит молодая женщина, а следом за ней тяжело выбирается из салона старая грузная бабища и ковыляя направляется к дому.

Великий специалист, блин.

«Помогут ли?» - сердце замирает в страхе. А с другой стороны, у официальной медицины нет даже приблизительного диагноза. Все проверили. В каждую дырку заглянули. И диагностика, чтоб ей… выдает показатели в пределах нормы. Но температура так и прет. Еле сдерживать успеваем.

Я сейчас хватаюсь за любой шанс как за соломинку. Хуже не будет. Куда уж хуже…

Заглянув к Лизе, встречаюсь взглядом с сидящей рядом Анечкой.

- Иди, встречай, - кивает мне она. - Я тут посижу.

- Хорошо, - чуть слышно шевелю губами. Но жена Богдана рывком подрывается с места. Подскочив ко мне, несильно жмет руку.

- Дели все на шестнадцать, Витя, - шепчет она жарко. – Так мой папа всегда говорил. То есть действуй хладнокровнее. Анализируй каждое слово.

- Спасибо, Анечка, - кладу на хрупкое плечо руку. Всего на одну секунду. И бегом спускаюсь вниз, где уже Леха и Богдан помогают целительницам раздеться. Церемонно принимаются чистенькие потрепанные пуховички. Разматываются шали. И старуха уже не кажется такой старой, а женщина помоложе – так вообще девчонка.

И это бабки? Целительницы?

«Ты кого сюда привез?» - задаю немой вопрос Лехе. Но тот только подмигивает. Дескать, все путем, брателла.

- Это на второй этаж подниматься? – недовольно пыхтит толстуха. – Леша, мы так не договаривались. Почему сразу не сказал, я бы не поехала…

Сука! Стискиваю зубы. Как бы не послать раньше времени.

Встречаюсь с хмурым взглядом отца, вместе с Даней рисующем что-то за столом. Папа смотрит на меня внимательно, словно просит сдержаться. Да я и так стараюсь, только из последних сил. Как врач понимаю, что долго так продолжаться не может и со дня на день должно все решиться. Вот только сердце болит от ощущения скорой развязки. И я не готов. Не хочу. Не могу даже думать об этом.

Блин! Как дальше жить? Как смотреть в глаза сыну?

От бессилия хочется биться головой об стену. Но нельзя. Нужно использовать все шансы. А там… Хоть ложись и помирай рядом с Лизой.

- Нет, - категорически заявляет толстуха. – Я на второй этаж не пойду. Несите сюда больную. Или ты Марта сходи… Тут лестница шаткая…

«Мозги у тебя шаткие», - огрызаюсь мысленно. Или у меня, что позволил привести в дом базарную бабищу.

- Прошу, - киваю Марте и сам иду вперед. Та быстро взбегает за мной по лестнице. И войдя к Лизе, быстро проходит к изголовью.

Кладет одну руку Лизе на лоб, а другой, прихватывает указательный палец. Стоит так минуту-другую. А потом решительно мотает головой и спешит к своей толстой товарке. Как привязанный иду следом. А в душе все холодеет от дурных предчувствий.

Офигеть! Что они там видят?

Марта что-то торопливо шепчет старухе и та кивает, расправляя плечи. Догадываюсь, что она хочет сказать. Какую недобрую весть озвучить в нашем доме. Сука! А еще помочь вызвалась.

Встречаюсь взглядом с отцом и резко мотаю головой «Уведи Даню!». Хорошо мой папа понимает с полуслова. Что-то шепчет ребенку и вместе с ним спешит к себе в комнату. Наверняка, пообещал конфетку или киндерсюрприз.

Сверху медленно спускается Аня. Сложив руки на груди, застывает на ступеньках. А я как будто со стороны оглядываю всю студию. И не нахожу себе места.

Почему я сразу не выгнал этих бабенок?

Рядом оказывается Богдан. Плечом касается моего. Так и стоим рядом и будто ждем приговора.

- Кончается она, - бесцветным равнодушным голосом роняет толстуха. - Я это и отсюда чувствую. И Марта подтвердила.

И что-то с умным видом мелет про двадцать один день, когда можно все повернуть и вылечить человека, про судьбу и закономерный итог. – Там у нее воспаление задних долей. Процесс уже необратимый. Кончается она… Мы можем только облегчить…

- А ну пошли вон! – не выдерживаю я. Не кричу, не угрожаю. Просто гоню прочь мошенниц. И не желаю ничего слышать. Да и видеть их не хочу. – Вон отсюда! – повторяю жестко, а сам бегом несусь к Лизе.

- Девочка моя, - шепчу, взяв любимую за руку. – Ты будешь жить. Мы справимся. Еще кого-нибудь позовем. Нам помогут. Не слушай никаких дур. Они и руки не моют. Тоже мне, целительницы! Сейчас Богдан их с лестницы спустит и со двора выведет. Только ты поправляйся, пожалуйста, - шепчу, утыкаясь лбом в вялую ладошку. – Мы с Данькой на тебя рассчитываем.

Но Лиза молчит. Уже который день молчит, не приходит в себя. Аккуратно опускаю Лизину руку на постель. И встав, подхожу к окну. А там, во дворе знахарки хреновы с гордо поднятыми головами решительно шагают к Лехиной тачке. Старуха еще что-то приговаривает, поворачиваясь к моему соседу. Кидает на дом презрительный взгляд.

Проклинает наверное. Но куда уж больше? Мы и так проклятые! Лиза уходит, а я сделать ничего не могу.

За грудиной давит от ставшей уже привычной боли. Задумчиво тру ладонью. Сердце, блин… Но Сейчас не время расслабляться. Надо что-то придумать! Выцарапать Лизу из лап костлявой.

Врач я или не врач, мать вашу!

На ватных ногах возвращаюсь обратно. Снова сажусь рядом с Лизой, как обычно беру ее руки в свои и чувствую как меня охватывает дикая злость.

На себя за дурацкий, никому не нужный гонор, на глупых знахарок, отсталых и недалеких, на родителей, которые молчали о Дане три года, на Столетова и даже на Зеро, лежащего около камина.

На всех злюсь! А больше всего на Лизу. Бросить меня вздумала. Уйти насовсем. Оттуда мне ее точно не вернуть. Никогда!

- Лиза, ну вставай уже, - шепчу я яростно. И незаметно для себя, повышаю голос. – Вставай. Полежала и хватит. Или уйти хочешь? Но я тебя не отпущу. Думаешь, сбежать это выход? Из-за шубы, да, - вспоминаю один-единственный товар, просмотренный любимой в лакшери шопе. - Да я тебе по-любому ее за миллион куплю. Думаешь, кони двинешь, и все? Нет, милая. Хочешь, не хочешь, а шубейка уже считай твоя. Стоит, конечно, как бюджет нашего Шанска. Но тебе пойдет, я знаю.

Около двери слышится какое-то движение. Но я не обращаю внимания. Даже слезы, бегущие по щекам игнорирую. По фиг! Не вытираю. И с ума схожу от ярости и злости.

- Лиза, - снова обращаюсь к любимой. – Хватит дрыхнуть, вставай уже. Я уже тут замаялся, правда! И Даньке плохо. Возвращайся к нам, слышишь? Я люблю тебя. Очень люблю. И никого так не любил никогда. Христом богом тебя прошу. А если ты не вернешься… Обрядим тебя в шубу за лям. Я еще шляпу куплю из лебяжьих перьев. Она тоже под лям стоит. Ее тоже на тебя наденем, - угрожаю я и сам себе изумляюсь невольно.

Какой бред я несу!

Но отчаяние накрывает густым покрывалом. Покрепче сжимаю безвольную руку. Перебираю пальцы. Нежно оглаживаю каждую фалангу и, прикрыв глаза, даю волю слезам. Кто-то покашливает у двери. Плевать. Даже сил нет повернуться. Если Лизка уйдет… Даже думать не хочу. Не позволю!

- Лиза, слышишь меня, - снова уговариваю любимую. – Просыпайся, солнышко! Я люблю тебя. Очень люблю.

- Не адо шшш..пу, - раздается слабый голос с постели. – Ви-тя, я не хочу.

- Девочка моя! Умница маленькая, - подскочив на ноги, вглядываюсь в распахнутые глаза любимой. – Любимая моя. Самая лучшая, - убираю с бледного личика волосы. – Ты очнулась! – инстинктивно целую девчонку в лоб. И неожиданно понимаю, что температура спала. Есть, конечно, но не сорокет. А тридцать восемь с копейками. Ерунда!

- Лиза, ты как? – рядом оказываются Богдан и Аня. – Ну напугала нас, систер.

А я лишь целую руку любимой и не могу выговорить ни слова.

- Вон Тора до слез довела, - улыбается счастливо мой друг. – Он же у нас кремень был. Самый хладнокровный гад из всех.

- Иди на фиг, - вытирая глаза, мотаю головой.

- Витя, не надо шляпу, - снова повторяет Лиза. А я ее расцеловать готов.

- Как скажешь, любимая. Все будет, как ты скажешь, - повторяю и еще до конца не верю в свое счастье.