Глава 6

Когда в зал вошла Рогнеда, Ивар понял это раньше, чем увидел её.

Сначала что-то изменилось в воздухе. Не магия — во всяком случае, не та, которую можно было бы сразу назвать магией. Просто весь гул зала словно на миг отступил, как море перед волной. Потом стихли голоса. И только тогда он поднял взгляд.

И увидел её.

На одно короткое, почти опасное мгновение всё остальное перестало существовать. Не северные гости. Не король. Не боль, которая с самого утра жила в плече и тянулась под ключицу чёрной, жгучей нитью. Не тяжесть зала, не пристальные взгляды, не необходимость стоять прямо и дышать ровно.

Только Рогнеда.

В красном платье, которое не просто шло ей — оно будто подчёркивало то, что все остальные ещё только пытались понять. Не хрупкость. Не мягкость. А живую, тихую силу. Серебряная вышивка на ткани мерцала, как мороз на углях, и от этого она казалась одновременно ближе к пламени и дальше от всего человеческого.

Ивар почувствовал странную вещь. Боль стала меньше.

Не исчезла совсем. Рана всё ещё пульсировала под дублетом, скверна жгла кожу, чёрные линии, скрытые тканью, не перестали ползти. Но рядом с её появлением всё это вдруг отступило на шаг — как зверь, которого на миг ослепил свет.

Он сам не понял, когда сделал едва заметное движение вперёд.

Один короткий шаг.

Почти бессознательный. Не как рыцарь, не как страж, а как человек, которого потянуло к чему-то живому и нужному прежде, чем разум успел остановить тело.

Но Ричард опередил его даже не движением — правом.

Король уже повернулся к Рогнеде, его внимание, его взгляд, его место рядом с ней были естественны и законны в глазах всего зала. И Ивар тут же застыл, точно очнувшись.

Конечно. Он лишь тень короля. Меч при его правой руке. Голос, если потребуется отдать приказ. Присутствие за плечом. Не более.

Ивар заставил себя остаться там, где стоял. Лицо его не изменилось, только внутри что-то неприятно, холодно встало на место. Он слишком много себе позволил уже тем одним рефлекторным движением.

Рогнеда приблизилась к Ричарду и склонилась в поклоне. Её голос прозвучал ясно, спокойно, и от этого Ивару стало почему-то ещё тяжелее. Не потому, что она была далека. А потому, что теперь она казалась недосягаемо правильной для этого места. Настолько, что всё вокруг сразу вспомнило: рядом с ней должен стоять король, а не человек, который привык молчать на шаг позади.

Король Севера Харальд рассматривал Рогнеду без всякого притворства.

Удивление на его лице было таким открытым, что его невозможно было не заметить. Он явно ожидал иного — быть может, кого-то более сурового, более явного в своей опасности, с огнём в глазах и звериным нервом в движениях. Вместо этого перед ним стояла женщина, красивая настолько, что это почти мешало сразу связать её с рассказами о фениксе.

Харальд подошёл ближе.

— Что ж, — проговорил он, не скрывая любопытства, — признаю, я ожидал увидеть нечто… иное.

Рогнеда спокойно подняла на него взгляд.

— Надеюсь, не слишком разочаровала, Ваше Величество.

В бороде северного короля мелькнула усмешка.

— Напротив. Теперь мне ещё любопытнее.

И прежде чем кто-то успел бы счесть это слишком смелым, Харальд, с присущей северянам грубоватой прямотой, позволил себе положить тяжёлую ладонь на плечо Рогнеды.

В зале сразу что-то дрогнуло.

Жест не был откровенно грубым. Для Севера, возможно, даже дружелюбным. Но при этом он был слишком свободным, слишком телесным, слишком хозяйским для южного двора, где даже расположение пальцев на рукояти веера могло иметь значение.

— Если ваша сила так же велика, как ваша красота, леди Рогнеда, — сказал Харальд с заметным одобрением, — то монстры точно падут ещё до приближения зимы.

Ивар почувствовал, как что-то неприятно и резко сжалось у него внутри. Не ревность — он не позволил бы себе назвать это так. Скорее мгновенный, чисто воинский импульс убрать чужую руку. Отвести. Встать между. Как если бы опасность заключалась не в угрозе, а в самом праве прикосновения.

Он не пошевелился. Даже не моргнул. Но пальцы на рукояти меча сомкнулись чуть крепче.

Габриэль, стоявший неподалёку, цокнул языком так выразительно, что это услышали не только Алонсо, но и, возможно, половина ближайших придворных. Отвращение на его лице было почти осязаемым.

Алонсо, не глядя на него, тихо, сквозь зубы, шепнул:

— Осторожнее. Сейчас не время.

Габриэль бросил на мага тяжёлый взгляд, но всё же промолчал.

Рогнеда, к чести своей, не отшатнулась и не напряглась показательно. Только плечи её чуть заметно застыли под ладонью Харальда, а взгляд стал прохладнее.

— Будем надеяться, — ответила она ровно, — что сила пригодится прежде всего там, где её действительно ждут, а не там, где её просто хотят проверить.

Харальд расхохотался коротко и одобрительно, убирая руку.

— Хорошо сказано!

Ричард при этом стоял слишком спокойно, и именно это выдавало его лучше всего. Он не вмешался — ещё. Но взгляд его стал жёстче. Он видел и жест, и реакцию зала, и то, как быстро подобные вещи могут быть превращены в символы.

Ивар, оставаясь на месте, всё ещё чувствовал остаточное облегчение от близости Рогнеды. Это раздражало его сильнее самой боли. Потому что никакого разумного объяснения у этого не было. Ни магического, ни человеческого. Только факт: когда она вошла, дышать стало легче. Когда подошла ближе — боль отступила. И от этого вся его тщательно выстроенная внутренняя стена дала опасную трещину.

Он не должен был замечать таких вещей. Не должен был вообще позволять себе быть к ним восприимчивым. Но замечал. И именно поэтому, когда через некоторое время двери зала вновь открылись и внутрь вошла леди Офелия, Ивар встретил её появление не просто с настороженностью, а почти с враждебной ясностью.

Офелия вошла так, как умела только она: без спешки, без показной значительности, но так, что её невозможно было не заметить. Светлое платье цвета мягкого золота, жемчужный блеск в волосах, невинно опущенные ресницы, безупречная осанка. Она выглядела как воплощение придворной гармонии — и именно потому была опасна.

Некоторые головы в зале тут же повернулись к ней. Офелия остановилась на должном расстоянии, поклонилась королю, поприветствовала северных гостей и лишь после этого позволила себе поднять взгляд на Рогнеду.

Улыбка её была безукоризненной. Слишком безукоризненной. Ивар сразу понял: она уже оценивает. Расстановку. Реакцию Харальда. Ричарда. Габриэля. Саму Рогнеду. И, возможно, его тоже.

Алонсо, стоявший неподалёку, медленно перевёл взгляд с Офелии на Ивара — и, кажется, на мгновение понял слишком многое сразу: чужое проклятие, северные гости, женщина в красном платье и ещё одна — в золоте, — которые уже начали бой без единого удара.

А зал вновь наполнился голосами. Но теперь под этим гулом уже явственно чувствовалось другое.

Ожидание.

Словно все присутствующие понимали: настоящее представление только начинается.

Северный король Харальд ещё несколько мгновений рассматривал Рогнеду с тем открытым, почти грубоватым любопытством, которое у него, кажется, заменяло половину придворных манер. Потом вдруг хрипло расхохотался, хлопнул себя ладонью по широкому поясу и заявил так громко, что услышал весь зал:

— Довольно разговоров о войнах, чудесах и чудовищах! Если мы уже собрались под одной крышей и ещё не успели друг друга зарезать, значит, самое время для танца!

В зале прокатился смешок. Кто-то с облегчением, кто-то натянуто, кто-то искренне поддержал идею. Северяне любили шумное начало, южный двор — красивый порядок, и всеобщий танец странным образом устраивал обе стороны.

Харальд махнул рукой музыкантам.

— Играйте! Пусть праздник хотя бы притворится праздником!

Ричард, не упустив момента, повернулся к Рогнеде и чуть склонил голову.

— Окажете мне честь, леди?

На этот раз его голос был не королевским приказом, а почти просто приглашением мужчины. Рогнеда посмотрела на него всего мгновение и вложила пальцы в его ладонь.

— Окажу, Ваше Величество.

Музыка поднялась мягко, но уверенно. Сначала зазвучали скрипки, потом флейты, затем низкие струны подхватили ритм, и зал пришёл в движение. Пары начали расходиться по полированному камню пола, шелест юбок смешался со звоном пряжек и смехом. Ричард вёл её ровно и легко. Он танцевал лучше, чем она ожидала, — без напускной изысканности, но с той уверенностью, которая бывает у человека, привыкшего не только командовать, но и держать ритм любого зала. Поначалу между ними оставалась та же натянутая вежливость, что и утром в кабинете. Но танец странным образом делал разговор проще. Возможно, потому что не позволял застыть напротив друг друга в словесной обороне.

— Вы сердитесь на меня, — тихо заметил Ричард, когда они сделали плавный поворот.

— Это настолько видно?

— Только тому, кто смотрит внимательно.

Рогнеда чуть приподняла бровь.

— И вы, конечно, смотрите внимательно.

— На вас — да.

Она хотела ответить колко, но музыка и движение почему-то мешали держаться за привычную защиту.

— Вы снова говорите красиво, — сказала она, когда он повёл её дальше по кругу. — Это очень удобный дар для короля.

— А вы снова думаете, что я говорю только как король.

— А разве нет?

Ричард чуть помедлил, прежде чем ответить.

— Иногда я сам уже не знаю, где во мне заканчивается король и начинается человек. Это не оправдание. Просто правда.

Эта честность застала её врасплох сильнее, чем любые торжественные фразы. Они снова повернулись, и красная юбка Рогнеды скользнула по полу, серебряная вышивка вспыхнула в свете свечей.

— А если я скажу, что не хочу быть только вашей политической необходимостью? — тихо спросила она.

Ричард посмотрел ей прямо в глаза.

— Тогда я скажу, что вы имеете на это полное право. И что мне, возможно, придётся долго доказывать вам обратное.

Она невольно усмехнулась.

— Это уже честнее.

— Значит, мы движемся в правильную сторону.

— Мы просто танцуем, Ваше Величество.

— Иногда это уже немало.

И, к собственному удивлению, Рогнеда почувствовала, что напряжение между ними и правда немного ослабло. Не исчезло. Не превратилось в доверие. Но в голосе Ричарда было меньше власти и больше живого человека, чем обычно. Это сбивало с привычного внутреннего сопротивления.

В другом конце зала Алонсо, к явному собственному изумлению, тоже танцевал. Его партнёршей была Сюзанна, которая выглядела почти сияющей от удовольствия и от того, что ей вообще удалось оказаться в гуще такого вечера не просто как служанке, подающей чаши, а как женщине в танце. Алонсо двигался с тем выражением лица, с каким обычно разбирал особенно капризный магический трактат, но при этом вёл её вполне сносно.

— Если вы наступите мне на ногу ещё раз, — шепнула Сюзанна, — я начну всем рассказывать, что великий маг не отличает вальс от боевого построения.

— Это клевета, — пробормотал Алонсо. — Я отлично отличаю. Просто оба требуют выносливости.

Сюзанна тихо засмеялась.

Рогнеда заметила их и на секунду даже улыбнулась. Но почти сразу её взгляд зацепился за другое.

У колонны, чуть в стороне от танцующих, стоял Ивар. Он остался на своём месте, как и подобало человеку его службы, — собранный, неподвижный, сдержанный. Но рядом с ним уже появилась Офелия. Она подошла плавно, с той мягкой естественностью, которая у неё всегда означала заранее просчитанный шаг. Склонила голову, что-то сказала Ивару, и тот ответил. Коротко. Сдержанно.

Офелия продолжала говорить. И — что было хуже всего — время от времени поглядывала в сторону Рогнеды. Та не слышала ни слова. Только видела: светлое золото платья Офелии рядом с тёмной фигурой Ивара. Её лёгкую улыбку. Его напряжённый профиль. И эти быстрые, тонкие взгляды в ответ.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Рогнеда тут же разозлилась на себя за это чувство. С какой стати её это вообще должно волновать? Офелия могла говорить с кем угодно. Ивар — тем более. Он не принадлежал ей. Не был Артёмом. Не был никем, кому она имела право что-либо предъявлять.

Но раздражение всё равно поднималось — горячее, глупое, неуместное. Ричард, к несчастью, слишком хорошо чувствовал перемены в её лице.

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Ничего, — слишком быстро ответила она.

Он проследил за направлением её взгляда, и в его глазах на миг промелькнуло понимание.

— О-о...

Рогнеда тут же отвернулась.

— Не смейте делать выводы.

— Я ничего не сказал.

— Вот и не говорите.

Уголок его рта дрогнул, но он благоразумно промолчал. Музыка закончилась под общий гул голосов и аплодисменты. Пары начали расходиться. Слуги тут же оживились, поднося вино, блюда, серебряные подносы с мясом, фруктами, горячими пирогами и сладостями. Зал снова разделился на островки разговоров, смешков, политических полунамёков и обманчиво лёгких бесед.

Рогнеда почти сразу взглядом нашла то место, где стоял Ивар. И хотела было подойти. Но это оказалось невозможным. Едва она сделала пару шагов, как к ней буквально потянулись люди. Сначала один лорд с севера — почтительно любопытный. Потом его жена. Затем двое молодых дворян. Потом старый советник, который всё улыбался так, будто разговаривает с редчайшим сокровищем. За ними ещё кто-то и ещё.

— Леди Рогнеда, правда ли, что вы чувствуете жар ещё до того, как призываете пламя?

— А можно ли фениксу исцелять?

— Скажите, это правда, что огонь подчиняется вашему настроению?

— Мы слышали, вы уже сражались с тварями…

— Не могли бы вы… совсем немного? Просто искру? Малейшее проявление силы? Для понимания, разумеется…

— Всех так интересует чудо, — проговорила одна дама с улыбкой, в которой чудесно сочетались страх и жадность.

Рогнеда чувствовала, как её всё плотнее обступают. Улыбки, вопросы, блеск глаз, слишком много внимания, слишком мало уважения к границам. Они и правда хотели посмотреть. Хотели убедиться. Хотели, чтобы она стала зрелищем — пусть на секунду, пусть «совсем чуть-чуть».

Она снова поискала взглядом Ивара. Его уже не было. Исчез. Будто растворился в толпе или просто воспользовался моментом и ушёл. Это почему-то только усилило внутренний жар.

Неподалёку тем временем становилось всё шумнее с другой стороны зала.

Габриэль, который обычно умел держать себя куда лучше, сегодня заметно выпил. Быть может, слишком много слушал чужие слова о фениксе, о силе, о «полезности» дочери. Быть может, просто устал. Но теперь он уже не говорил тихо.

— Она вам не зверь из клетки! — громко бросил он кому-то из северян. — Не ярмарочная диковина и не оружие, которое можно просить показать между жарким и вином!

Несколько человек неловко отвели глаза. Несколько — наоборот, заинтересовались ещё сильнее.

— Господин Габриэль, — попытался кто-то примирительно, — никто не хотел оскорбить…

— Тогда научитесь сначала думать, а потом открывать рот!

Алонсо, заметив это, уже начал осторожно двигаться в ту сторону. Но было поздно. Один из слуг, прибывших с северными гостями — высокий, молодой, с наглой манерой держаться, — протискиваясь с подносом между людьми, слишком резко задел Габриэля плечом. Может, случайно. Может, нет. В такой вечер даже случайности выглядели подозрительно.

Толчок был не сильный, но этого достаточно, чтобы Габриэль покачнулся и неловко упал на задницу.

И это была последняя капля.

Рогнеда, уже и без того натянутая до предела, увидела, как отец с трудом поднимается, как Алонсо подбежал к нему, расстолкав людей, как кто-то рядом усмехается, как несколько человек снова смотрят — не на человека, а на сцену.

На ещё одно зрелище. Что-то в ней лопнуло. Она шагнула вперёд и резко топнула каблуком по каменному полу. Звук вышел негромким. Но зал услышал не его.

Огонь в одном из больших каминов с глухим, низким рыком рванул вверх, будто внутри очага вдруг проснулся зверь. Пламя взметнулось к самому потолку длинным, яростным столбом, осветив каменные своды таким жарким золотом, что люди невольно шарахнулись назад. В зале ахнули. Кто-то вскрикнул. Кто-то уронил кубок. Музыканты у стены замерли, как пойманные птицы. Офелия, прикрыв рукой рот, шмыгнула в сторону.

— Да как ты посмел... — прошипела Рогнеда, вцепившись взглядом в слугу, толкнувшего Габриэля. Тот побледнел и невольно отступил. Огоньки свечей заметно вытянулись.

Жар прокатился по залу ощутимой волной.

Серебро на платье Рогнеды вспыхнуло в этом свете ледяным блеском. Её лицо стало совсем иным — не растерянным, не смущённым, а жёстким, почти страшным в спокойствии. И в наступившей тишине вдруг стало предельно ясно: да, эта девушка действительно могла быть опасным созданием.

Рогнеда ворвалась в свои покои так резко, что тяжёлая дверь ударилась о стену и дрогнула в петлях.

Едва переступив порог, она сорвала с ушей серьги и швырнула их на туалетный столик. Те звякнули о деревянную поверхность и одна, серебряная, с гранатовой каплей, скатилась на пол. Следом полетел браслет, потом второй. Тонкая цепочка на шее зацепилась за волосы, и Рогнеда с раздражением дёрнула её так сильно, что застёжка не выдержала. Кулон в форме крыла ударился о край зеркала и остался висеть на раме.

Красное платье, ещё недавно производившее в зале эффект королевского знамени, теперь казалось ей почти чужим. Слишком тяжёлым. Слишком заметным. Слишком похожим на чью-то красиво разыгранную волю.

За её спиной послышались быстрые шаги. В комнату вошёл король Ричард. Он захлопнул за собой дверь уже без шума, но выражение его лица не предвещало ничего мягкого.

— Это было крайне неосторожно, — сказал он, едва переступив порог. — Вы понимаете, что теперь весь зал будет говорить только об этом? Что любой ваш всплеск превращается в историю, которую к утру будут пересказывать уже в городе?

Рогнеда резко обернулась к нему.

— А о чём, по-вашему, они должны были говорить? — голос её дрожал не от слабости, а от ярости. — О том, как им удобно просить показать силу, будто я фокусник на празднике? О том, как можно толкнуть моего отца и отделаться улыбкой?

Ричард сделал шаг ближе.

— Я не оправдываю случившееся.

— Нет, — отрезала она. — Вы просто сразу говорите со мной о последствиях, а не о причине.

Она стянула с волос серебряную нить с гранатами, и та с тихим звоном упала ей под ноги.

— Этих людей, — сказала она уже громче, — сначала нужно обучить манерам. Объяснить, что я не зрелище. Не оружие, которое можно попросить показать после танца. Не чудо для развлечения скучающих лордов.

Ричард смотрел на неё внимательно, и в этом взгляде уже было меньше раздражения и больше той опасной собранности, которая появлялась в нём, когда он хотел удержать сразу и человека, и ситуацию.

— Я понимаю ваш гнев.

— Правда? — она почти рассмеялась, но в смехе не было ничего весёлого. — Тогда, быть может, вам стоит вспомнить, что помимо силы феникса я ещё и ваша будущая жена.

Эти слова заставили его замолчать. На мгновение в комнате стало тихо, только пламя в камине негромко потрескивало, да снаружи, в коридоре, кто-то быстро прошёл мимо двери.

И именно тогда створка снова открылась.

Бёвард и Алонсо ввели в комнату Габриэля. Тот шёл сам, но явно не без труда. После шума в зале, вина, гнева и неловкого толчка он заметно ослаб, и хотя упрямо держал спину, шаги его были тяжёлыми. Бёвард поддерживал его под локоть с правой стороны, Алонсо — с левой, и оба выглядели так, будто не собираются выслушивать никаких возражений.

— Вот сюда, — коротко сказал Бёвард.

Они подвели Габриэля к креслу напротив камина и осторожно усадили. Тот недовольно поморщился, пробормотал что-то о чрезмерной заботе, но всё же не стал вставать. Весь жар Рогнеды мгновенно сменился тревогой. Она сразу подхватила с постели покрывало и подошла к отцу. Аккуратно набросила его ему на плечи, расправила по коленям, будто одним этим движением могла вернуть комнате простую домашнюю реальность, в которой не было ни северных лордов, ни зала, ни взглядов, ни пламени до потолка.

— Отец? — тихо спросила она. — Как ты?

Габриэль открыл глаза и посмотрел на неё устало, но вполне осмысленно.

— Жив, — проворчал он. — И, к моему сожалению, всё ещё способен слушать идиотов.

Бёвард коротко хмыкнул. Алонсо тем временем уже осматривал Габриэля, быстро, привычно и без лишних слов. Проверил висок, пульс, зрачки, плечо, на которое тот, похоже, пришёлся сильнее всего. Потом выпрямился.

— Ничего серьёзного, — сказал он. — Падение вышло неудачное, но без опасных последствий. Ушиб, общее перенапряжение, вино и злость — в неудачном сочетании, но это всё.

— Я рад, что хоть кто-то здесь всё ещё способен ставить диагнозы, — мрачно заметил Габриэль.

Алонсо чуть склонил голову.

— Я тоже.

Ричард к тому времени уже успел взять себя в руки. Когда он заговорил снова, голос его стал спокойнее, ровнее.

— Я всё улажу, — сказал он. — Приём не сорвётся. И то, что случилось в зале, я постараюсь обратить в менее опасную сторону, чем это могло бы быть.

Рогнеда выпрямилась, всё ещё стоя рядом с креслом отца.

— «Менее опасную сторону»? Это так теперь называется?

Ричард выдержал её взгляд.

— Это называется сделать так, чтобы к завтрашнему утру вы проснулись не посреди очередного политического пожара. Но для этого вам лучше сейчас не выходить из комнаты.

Её губы дрогнули, будто она собиралась возразить, но на этот раз спорить не стала. Видимо, силы на новую битву ушли вместе с тем ударом, которым она подняла огонь в камине до потолка. Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Потом Ричард вдруг оглядел присутствующих и спросил:

— Где Ивар?

Вопрос прозвучал просто, но сразу сделал воздух тяжелее. Бёвард первым поднял голову.

— Я видел его в зале незадолго до конца танца, — сказал он. — Потом потерял из виду.

Рогнеда тоже резко обернулась. Только теперь она поняла, что с того момента, как музыка смолкла, и до вспышки у камина ни разу больше его не видела.

— Он не выходил с нами, — тихо сказала она.

Ричард нахмурился.

— Кто-нибудь знает, куда он ушёл?

Никто не ответил. Алонсо стоял чуть в стороне, и только Рогнеда заметила, как на мгновение у него изменилось лицо — совсем немного, едва заметно. Не тревога в чистом виде, а быстро спрятанная мысль. Неприятная. Настораживающая. Он сразу опустил взгляд, будто решив не давать этой мысли формы вслух.

— Возможно, его задержали по службе, — сказал он ровным тоном, слишком ровным, чтобы Рогнеда окончательно ему поверила.

Ричард перевёл на него взгляд.

— Вы уверены?

— Нет, Ваше Величество, — ответил Алонсо осторожно. — Но причин для выводов у нас пока тоже нет.

Это было сказано достаточно нейтрально, чтобы не вызвать новой тревоги, и всё же в словах мага чувствовалась та особая аккуратность, к которой он прибегал только тогда, когда не хотел произносить своё предположение вслух.

Рогнеда почувствовала это сразу. Но при короле спрашивать ничего не стала.

Ричард уже отдавал распоряжение:

— Пусть его найдут. Без лишнего шума. Я не хочу, чтобы по замку поползли ещё и слухи о пропавшем рыцаре.

— Я распоряжусь, — кивнул Бёвард.

Король ещё раз посмотрел на Рогнеду, потом на Габриэля в кресле у камина, на сброшенные украшения, красное платье, огонь, всё ещё слишком ярко горевший за решёткой.

— Останьтесь здесь, — сказал он уже тише. — Это сейчас лучший выход.

И, не дожидаясь ответа, вышел. Дверь за ним закрылась. Только после этого Рогнеда медленно повернулась к Алонсо.

— О чём ты не сказал? — спросила она негромко.

Бёвард сразу перевёл взгляд на мага. Габриэль, даже сидя в кресле и укутавшись в покрывало, тоже поднял голову. Алонсо провёл ладонью по лицу, как человек, который слишком устал от собственного знания.

— Я не знаю, где Ивар, — сказал он честно. — Но если он ушёл без слова… возможно, ему стало хуже.

Рогнеда похолодела.

— Хуже? Почему?

Алонсо помедлил. И всё же теперь, когда короля в комнате не было, скрывать дальше уже не имело смысла.

— Утром я нашёл след чужой работы, — сказал он. — Самодельное проклятие. Кто-то в замке подпитывал через него воздействие скверны на уже полученную рану.

Бёвард выругался коротко и зло. Габриэль медленно выпрямился в кресле. Рогнеда не сразу поняла смысл услышанного.

— На ком? — спросила она, хотя уже знала ответ раньше, чем он прозвучал.

Алонсо посмотрел ей в глаза.

— На Иваре.

Комната будто стала меньше. Огонь в камине потрескивал как прежде, но теперь этот звук казался слишком громким.

— Он был ранен в перелеске, — тихо продолжил Алонсо. — И не захотел поднимать шум перед приёмом. Я сумел только временно сдержать распространение.

Рогнеда смотрела на него не мигая.

— И он пошёл в зал… так?

— Да.

— И никто мне не сказал.

Это не было вопросом. Бёвард шумно выдохнул через нос.

— Он и мне бы ничего не сказал, если бы мог, — пробормотал он. — Упрямец.

Рогнеда сделала шаг к окну, потом обратно. Внутри снова поднималось то самое чувство, от которого всё начинало гореть — но теперь в нём было больше страха, чем ярости.

— Где он может быть?

— Где угодно, — сказал Бёвард. — Если ему стало хуже, он мог уйти туда, где его никто не увидит.

— Или туда, где привык терпеть в одиночку, — мрачно добавил Алонсо.

Рогнеда закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взглядом вдруг снова вспыхнул зал: Офелия рядом с Иваром, её тихий разговор, его бледное лицо, исчезновение, которое тогда показалось ей просто раздражающим.

Теперь всё выглядело иначе.

— Нужно его искать, — сказала она.

— Сначала нужно подумать, как это сделать так, чтобы не поднять весь замок, — отозвался Алонсо.

— Мне всё равно.

— А мне нет, — резко сказал он. — Если поползут слухи, что один из королевских рыцарей поражён чем-то тёмным, это ударит по всем. По нему. По вам. По королю. По тому, что и так едва держится.

Она повернулась к нему так быстро, что красная юбка качнулась, как языки пламени.

— И что ты предлагаешь? Сидеть здесь?

— Нет, — спокойно сказал Алонсо. — Я предлагаю искать его не шумом, а умом.

Бёвард уже выпрямился.

— Я пойду первым. Проверю его комнату, западный коридор, оружейную галерею и двор.

— Я — башню и северную лестницу, — сказал Алонсо. — Если скверна взяла верх хоть немного, он мог потянуться туда, где меньше людей.

Рогнеда сделала шаг к двери.

— Я с вами.

— Нет, — почти одновременно сказали оба.

Она медленно посмотрела сначала на одного, потом на другого. И по тому, как изменилось её лицо, Бёвард понял: лучше бы они этого не говорили.

— Не вам решать, — сказала Рогнеда очень тихо.

Габриэль в кресле у камина устало вздохнул и прикрыл глаза ладонью.

— Началось, — пробормотал он.

Никто не улыбнулся.

Потому что все понимали: вечер ещё не закончился. И, возможно, самое опасное в нём только начиналось.

Она стояла посреди комнаты в своём красном платье, уже без большей части украшений, с выбившимися прядями волос и лицом, на котором ещё оставался след недавней ярости. Только теперь эта ярость стала другой — холоднее, сосредоточеннее, опаснее. Не вспышка. Намерение.

Алонсо, впрочем, тоже не собирался отступать.

— Как раз нам, — ответил он ровно. — Потому что если вы выйдете сейчас в коридор в таком состоянии, вас увидят.

— И что?

— И то, что сначала зашепчутся слуги. Потом кто-нибудь из гостей. Потом дойдёт до людей короля. Потом до самого короля. А затем у нас будут уже не просто поиски Ивара, а ещё и новый скандал. И, если хотите знать, совершенно ненужный.

Рогнеда резко шагнула к нему.

— Мне всё равно, кто и что подумает.

— А мне нет, — отрезал Алонсо. — Потому что я слишком хорошо понимаю, как быстро здесь любое чувство превращают в оружие.

Бёвард молча переводил взгляд с одного на другого. Он и сам хотел, чтобы поиски начались немедленно. Но и в словах мага было слишком много правды, чтобы от неё отмахнуться. Рогнеда сейчас была на пределе. Если кто-то увидит её в коридоре, встревоженную, вспыхнувшую после сцены в зале и ещё теперь явно ищущую одного конкретного рыцаря — сплетни не просто поползут, а побегут.

Габриэль тяжело шевельнулся в кресле у камина и болезненно поморщился.

— Маг прав, — глухо сказал он.

Рогнеда тут же обернулась к нему.

— Папа…

— Останься, — повторил он уже жёстче, хотя голос у него всё ещё был хриплым от усталости и вина. — Если ты сейчас понесёшься по замку, толку от этого будет меньше, чем шума. А шума и без того хватит.

Она сжала пальцы в кулак.

— Но если ему плохо…

— Тем более, — сказал Алонсо. — Мы найдём его быстрее, если нас будет несколько и если никто не станет отвлекаться на то, чтобы объяснять, почему будущая королева с горящими глазами носится по тёмным галереям.

И именно в этот момент в дверь тихо постучали. Все обернулись. Не дожидаясь ответа, внутрь заглянула Сюзанна. Лицо у неё было взволнованное, но собранное, как у человека, который сначала успел испугаться, а потом уже решил быть полезным.

— Госпожа? — осторожно позвала она. — Я услышала, что вы вернулись… и что в коридорах уже начали шептаться. Я подумала…

Она запнулась, заметив выражения лиц в комнате, Бёварда у двери, Алонсо с мрачным видом и Габриэля под покрывалом в кресле.

— Я не вовремя? — тихо спросила она.

— Наоборот, — сказал Бёвард. — Как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы все дружно спорим с вашей госпожой.

Сюзанна перевела взгляд на Рогнеду.

— Вы хотите выйти?

— Да, — коротко ответила та.

— Нет, — столь же коротко сказал Алонсо.

— Очень содержательно, — буркнул Бёвард.

Алонсо проигнорировал его и повернулся к Сюзанне, как будто ища в ней ещё один голос разума.

— Объясните вашей госпоже, — произнёс он, — что ей лучше остаться здесь. Это будет правильно. Если кто-то увидит её сейчас в коридоре, поднимется шум. А если шум дойдёт до короля, у нас появятся новые неприятности вместо решения старых.

Сюзанна куснула губу и очень осторожно кивнула.

— Боюсь, мастер Алонсо прав, госпожа, — сказала она мягко. — Вас и так сегодня слишком долго обсуждали. Если теперь начнут говорить ещё и о том, что вы ночью ищете сэра Ивара по замку… это будет плохо.

Рогнеда закрыла глаза на секунду. Слишком много разумных голосов сразу. Слишком мало времени. Слишком сильное ощущение, что Ивар где-то один, и с ним происходит что-то нехорошее.

Габриэль снова пошевелился и уже с явным усилием выпрямился в кресле.

— И кроме того, — проговорил он, морщась, — если уж ты всё равно останешься, можешь помочь мне с этой проклятой поясницей. Похоже, я всё-таки слишком красиво рухнул для своего возраста.

На этот раз даже у Бёварда дёрнулся уголок рта. Рогнеда тут же подошла к отцу.

— Очень смешно, — пробормотала она, но в голосе стало меньше остроты. — Тебе и правда так больно?

— Достаточно, чтобы я хотел дочь рядом, а не мечущуюся по коридорам, — ответил Габриэль и посмотрел на неё тем тяжёлым взглядом, которым умел убеждать лучше любых доводов. — Останься.

Это и стало последней каплей. Рогнеда медленно выдохнула и опустила голову. Когда она подняла её снова, в лице ещё была борьба, но решение уже созрело.

— Хорошо, — сказала она с трудом. — Хорошо. Я останусь.

Бёвард заметно расслабил плечи. Алонсо кивнул — без тени торжества, только с облегчением человека, который понимает, насколько хрупким было это согласие. Но Рогнеда тут же перевела взгляд на них обоих, и в её глазах снова вспыхнуло то самое беспокойство, которое она уже не могла скрыть ни за гневом, ни за упрямством.

— Только найдите его быстро, — сказала она. — Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало неожиданно тихо. Она сама, кажется, не заметила, как сказала его именно так.

— Я очень за него переживаю.

В комнате на миг стало совсем тихо. Бёвард посмотрел на неё внимательнее, чем прежде, но ничего не сказал. Алонсо тоже промолчал, хотя, кажется, понял больше, чем стоило бы. Сюзанна первой нарушила паузу.

— Тогда нужно искать не только в замке, — сказала она, быстро оживляясь, когда появилась конкретная задача. — Если ему стало плохо и он не хотел, чтобы его увидели, он мог уйти не в комнаты.

Все повернулись к ней. Служанка выпрямилась, будто от того, что её всерьёз слушают, сама стала говорить увереннее.

— В сад, — перечислила она. — Или к конюшням. Или на тренировочную площадку. Некоторые мужчины всегда уходят туда, где им привычнее переносить боль в одиночку.

Бёвард коротко кивнул.

— А вот это умная мысль.

Алонсо тоже признал:

— Да. Вполне возможно.

Сюзанна чуть смущённо пожала плечами.

— Я просто подумала… если бы я хотела исчезнуть так, чтобы никто не лез с вопросами, я бы выбрала место, где меня не ждут.

— В вас всё больше таланта к тайным операциям, — заметил Бёвард.

— При жизни рядом с госпожой иначе не выжить, — серьёзно ответила она.

Даже Рогнеда на секунду чуть заметно улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Тогда разделитесь, — сказала она. — Не теряйте времени.

Бёвард сразу начал распределять:

— Я возьму конюшни и тренировочную площадку. Если он пошёл туда, где можно уцепиться за привычное, это может быть одним из таких мест.

— Я проверю его комнату, башню и северную лестницу, — сказал Алонсо. — А потом выйду в сад.

Сюзанна тут же подняла руку, словно её кто-то официально записывал в отряд.

— Я могу пройти через служебные коридоры и спросить у тех, кто обычно всё видит и всё запоминает. Кухня, прачечная, нижний двор, сторожка у малых ворот.

Алонсо взглянул на неё с сомнением.

— Это может быть опасно.

— А может быть полезно, — возразила Сюзанна. — И я хотя бы не вызову такого шума, как рыцарь или маг.

— В этом она права, — сказал Бёвард.

Габриэль, поморщившись, поправил покрывало на коленях.

— Тогда идите уже, — буркнул он. — А то вы сейчас так долго будете умно рассуждать, что мальчишка успеет либо выздороветь, либо умереть назло всем.

— Очень вдохновляюще, — сухо заметил Алонсо.

— Я стараюсь.

Рогнеда подошла к Бёварду первой. Не обняла, не коснулась руки — просто посмотрела так, что он понял всё без слов.

— Найди его, — тихо сказала она.

— Найду, — ответил он.

Затем она перевела взгляд на Алонсо.

— И если ему стало хуже…

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал маг прежде, чем она договорила.

Сюзанна, уже направляясь к двери, обернулась:

— Я принесу весть первой, как только что-нибудь узнаю.

— Будь осторожна, — сказала ей Рогнеда.

— Вы тоже, госпожа, — шепнула служанка.

После этого всё пришло в движение сразу.

Бёвард первым вышел из комнаты — быстро, решительно, как человек, который лучше думает на ходу. За ним Алонсо, уже достававший на ходу какой-то кристалл для отслеживания остаточной магии. Сюзанна выскользнула последней, почти бесшумно, словно и правда была создана для тайных поручений.

Дверь закрылась.

В комнате остались только Рогнеда, Габриэль и огонь в камине. За стенами замка всё ещё длился приём, ещё звучали голоса, смех и музыка, но здесь, в покоях, мир будто сузился до одного ожидания. Рогнеда медленно опустилась на колени у кресла отца и положила ладони ему на поясницу, пытаясь согреть больное место теплом своих рук.

Но мысли её были уже далеко.

В саду. В тёмных переходах. У конюшен. На пустой ночной площадке для тренировок.

Где-то там, один, мог быть Ивар.

И от этого ожидание становилось почти невыносимым.

Замок жил сразу в нескольких ритмах.

В парадных залах всё ещё длился праздник — или, по крайней мере, его тщательно поддерживаемая видимость. Музыканты играли уже тише, чем в начале вечера, словно и сами чувствовали, что веселье после вспышки у камина стало чем-то искусственным, натянутым, как слишком туго натянутая струна. Слуги по-прежнему разносили вино, горячее мясо и блюда с фруктами, северные гости разговаривали громче южан и проще смотрели на то, что для двора Ричарда уже оборачивалось скандалом, а придворные улыбались так, как улыбаются люди, вынужденные делать вид, что ничего страшного не произошло.

Но в боковых переходах, в служебных коридорах, за лестницами и гобеленами жила другая часть замка.

Там уже шли шёпоты.

Сюзанна двигалась по этим путям быстро и бесшумно, как человек, который слишком хорошо знает: главное — не бежать. Служанке позволено торопиться. Служанке позволено нести ленты, бельё, кувшины, поручения. Но стоит ей начать оглядываться слишком часто или перестать выглядеть занятой, как она сразу становится заметной.

А заметность Сюзанне сегодня была не нужна.

Она миновала узкую лестницу, спустилась на полпролёта к нижней галерее, затем свернула в коридор, ведущий к кухонному двору. Здесь пахло горячим хлебом, жареным мясом, мылом и сырым камнем. Повсюду мелькали знакомые фигуры: поварята, младшие служанки, лакеи с подносами, мальчишки-посыльные, слишком юные, чтобы понимать смысл слов, которые уже начали повторять.

— Говорят, огонь до самого свода поднялся…

— Северному королю, кажется, понравилось…

— А я слышала, это потому что кто-то оскорбил её отца…

— Нет, это потому что она вообще не умеет держать себя в руках…

Сюзанна слушала, не задерживаясь. В таких разговорах полезное тонет слишком быстро. Ей нужно было что-то иное — не общий страх, а чужая уверенность. Она уже собиралась пройти к малой боковой галерее, когда услышала фразу, заставившую её замедлить шаг.

— …рядом с фениксом, говорят, и стоять небезопасно.

Голос был мужской.

Не из тех, что звучат на кухне. Слишком ровный. Слишком привыкший к осторожности. Сюзанна мгновенно свернула к нише между двумя колоннами и, не издав ни звука, спряталась в узком тёмном промежутке между стеной и тяжёлой драпировкой.

В нескольких шагах от неё дверь в боковую галерею была приоткрыта. Оттуда и доносились голоса.

Она узнала один почти сразу. Сэр Освальд.

Второй принадлежал мужчине моложе — вероятно, одному из людей Офелии, её доверенному слуге или секретарю. Сюзанна несколько раз видела его в западном крыле, но имени не знала.

— Я говорю вам, всё вышло даже лучше, чем ожидалось, — тихо произнёс этот второй.

Освальд ответил сразу и резко:

— Не называй это так.

— Здесь никого нет.

— Ошибаешься, если думаешь, что в таком замке вообще бывает «никого нет».

Сюзанна вжалась в камень ещё плотнее и перестала дышать. Повисла короткая пауза, после которой молодой голос зазвучал тише:

— Простите. Но вы сами видели: девушка вспыхнула ровно тогда, когда нужно. Гости теперь запомнят не только красоту.

Сюзанна стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Освальд негромко хмыкнул.

— Этого мало. Король всё ещё на её стороне.

— Но если ещё и рыцарь…

Он запнулся, и этого было достаточно. У Сюзанны в горле пересохло.

— Сэр Ивар не должен был исчезнуть так скоро, — сказал Освальд, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Это осложняет дело.

— Может, ударило сильнее, чем думали?

— Возможно. А возможно, он оказался крепче. И это тоже неудобно.

Сюзанна закрыла глаза на миг, пытаясь не потерять ни слова.

— Если он сломается, — продолжил Освальд, — нужно, чтобы в голове у людей сразу сложилась правильная связь.

— С ней? — почти шёпотом спросил второй.

— С её близостью. С её природой. С тем беспокойством, которое она приносит. Люди сами домысливают лучше, чем любые обвинители.

Сюзанна едва не дёрнулась. Всё внутри похолодело. Это был не случайный разговор. Не сплетня. Не злословие при дворе. Они строили версию заранее. Использовали Ивара. Использовали страх перед Рогнедой.

— А если рыцарь переживёт это и начнёт говорить? — спросил слуга.

Освальд ответил не сразу. И именно эта пауза прозвучала страшнее слов.

— Тогда ему придётся выбирать выражения очень осторожно.

Где-то скрипнула подошва по камню. Сюзанна вздрогнула. Шаги приблизились. Дверь в галерею приоткрылась шире. Она успела только сильнее вжаться в тень, молясь, чтобы тёмное платье и узкий проход сделали своё дело.

Мужчины вышли.

Сначала один. Потом другой.

Сюзанна не видела их лиц прямо, только край плаща Освальда и бледную руку его спутника. Их шаги удалились по коридору, стали глуше, потом стихли совсем. Лишь тогда она позволила себе вдохнуть. Воздух показался острым. На мгновение Сюзанна закрыла рот ладонью. Сердце колотилось так, будто вот-вот выдаст её задним числом.

Значит, проклятие — не только удар по Ивару. И не только попытка усилить его рану. Кого-то интересовало, чтобы с ним стало плохо именно рядом с Рогнедой. Или хотя бы так, чтобы все в это поверили. Если эта мысль дойдёт до зала, до северян, до Ричарда — всё станет в разы хуже. Сюзанна выпрямилась.Теперь нужно было не просто искать Ивара. Нужно было как можно скорее найти своих.

***

А где-то наверху, в парадной части замка, игра шла уже следующим ходом.

После того как Рогнеда покинула зал, праздник не рухнул. Ричард не позволил бы ему рухнуть.

Он продолжал принимать гостей, говорить с северными лордами, поддерживать тот уровень спокойствия, который для большинства людей выглядел почти естественным. Он выслушивал Харальда, отвечал молодому графу Эдрику, обменивался репликами с южными советниками и одним лишь присутствием удерживал всё происходящее в пределах допустимого.

Но зал изменился. Он стал осторожнее.

Разговоры притихли, словно люди боялись слишком громко произнести имя феникса. Любопытство никуда не исчезло — напротив, выросло, — но теперь в нём явно звучал новый оттенок. Не только восхищение. Не только интерес.

Страх. Офелия наблюдала за этим, стоя чуть поодаль от основного круга гостей.

Её светлое платье с жемчужной вышивкой казалось воплощением безмятежности. Она держала в руке бокал, почти не пила, улыбалась ровно настолько, чтобы оставаться частью приёма, и при этом не упускала ни одного движения зала. Она видела, как северяне переговариваются между собой — одни с одобрением, другие с опаской. Видела, как несколько южных дам сделали вид, будто тема их вовсе не занимает, а сами при этом уже успели обменяться слишком длинными взглядами. Видела, как один из придворных магов шепнул что-то другому и тот нахмурился.

Ричард пока держал ситуацию. Но Офелии не нужно было рушить её сразу. Достаточно было направить. Она выбрала момент безошибочно: не слишком рано, чтобы не выглядеть ждущей ошибки, и не слишком поздно, чтобы не потерять остроту события. Подойдя к королю, она остановилась на почтительном расстоянии и чуть склонила голову.

— Ваше Величество.

Ричард повернулся к ней.

— Миледи.

— Надеюсь, вы простите мне смелость, — сказала Офелия мягко. — Я лишь хотела убедиться, что вас не слишком утомило всё случившееся.

В его лице ничего не изменилось.

— Меня утомляет не само случившееся, миледи. Меня утомляет, как быстро люди начинают делать из него удобные выводы.

Она чуть опустила ресницы, принимая это безупречно.

— Именно поэтому я и решилась подойти. Я подумала, вам полезно будет знать, что именно уже начинают говорить.

Это была хорошая подача. Не сплетня. Не донос. Забота. Ричард ничего не сказал, но молчание позволило ей продолжить.

— Северяне, по-моему, впечатлены, — произнесла она. — В них больше прямоты, чем в наших домах, и то, что испугало бы южан, для них скорее выглядит доказательством силы. Но южные лорды… они осторожнее. Уже звучат слова о том, что такая сила слишком чувствительна к чувствам. Что она может быть… непредсказуемой.

Ричард посмотрел на неё внимательнее.

— Это не новость.

— Нет, — согласилась Офелия. — Но сегодня эта мысль обрела для них форму. Люди охотнее боятся того, что уже увидели.

Рядом с ними прошли двое слуг с подносами. Где-то у дальней стены рассмеялся Харальд. Один из музыкантов сбился на ноте и тут же исправился. Офелия выдержала короткую паузу, затем добавила, словно нехотя:

— И ещё… некоторые заметили, что сэр Ивар выглядел сегодня не лучшим образом. А потом исчез почти сразу после сцены.

Глаза Ричарда чуть сузились.

— Вы к чему ведёте?

Она ответила не сразу. И это тоже было частью игры.

— Ни к чему дурному, Ваше Величество. Лишь к тому, что если с людьми рядом с леди Рогнедой начнёт происходить что-то странное, двор свяжет одно с другим прежде, чем кто-либо успеет этому помешать.

Он смотрел на неё молча. Офелия знала этот взгляд. Так король смотрел, когда понимал, что собеседник говорит слишком много, но пока не даёт повода ударить прямо.

— Я лишь не хочу, чтобы вас застали врасплох, — закончила она тихо.

Ричард ответил холоднее, чем прежде:

— Благодарю за участие. Я сам решу, чему придавать значение.

Офелия склонила голову.

— Разумеется.

Она отступила без малейшего признака обиды. Разговор был окончен — и при этом сделал своё дело. Не обязательно сразу. Но достаточно, чтобы мысль обрела форму даже в самом сознании Ричарда. Не как истина. Как возможность. А возможности порой опаснее лжи. Остановившись чуть в стороне, Офелия взяла с подноса новый бокал и едва заметно улыбнулась в его тёмную поверхность. Рядом с ней, точно вызванный этой улыбкой, появился сэр Освальд.

— Ну? — спросил он вполголоса.

— Король не глуп, — ответила Офелия. — Но даже умные мужчины вынуждены считаться с тем, чего начинают бояться другие.

Освальд кивнул.

— Девчонка ушла из зала. Это уже сыграло нам на руку.

Офелия сделала глоток вина.

— Это только начало. Один всплеск гнева — ещё не падение. Падение начнётся тогда, когда люди решат, что рядом с ней опасно не только спорить, но и жить.

Освальд уже собирался ответить, когда к нему быстро подошёл молодой слуга и что-то шепнул на ухо. На этот раз Офелия заметила перемену в лице Освальда мгновенно.

— Что? — спросила она тихо.

Он ответил не сразу.

— Один из ваших посыльных пропал.

Её пальцы едва заметно сжались на ножке бокала.

— Какой именно?

— Тот, что относил вещь утром.

Лицо Офелии осталось спокойным. Только глаза стали холоднее.

— Найдите его, — сказала она. — Немедленно.

Слуга поклонился и исчез. Освальд понизил голос ещё сильнее:

— Думаете, он заговорит?

— Я думаю, — произнесла Офелия, не отрывая взгляда от зала, — что в этой партии начинают двигаться фигуры, которых я не передвигала.

В этом ей не понравилось абсолютно всё. Потому что пропавший рыцарь мог быть проблемой. Но пропавшая пешка — признаком того, что кто-то ещё уже увидел часть доски.

Бёвард неторопливо шагал по каменному коридору замка, когда его внимание привлёк шум из сада. Подойдя к высокому арочному окну, он выглянул наружу и увидел знакомую фигуру мага Алонсо, который преследовал кого-то в тени деревьев. Незнакомец петлял между клумб, явно пытаясь скрыться.

Рыжий рыцарь не раздумывал ни секунды. Одним ловким движением он перемахнул через подоконник и оказался на узком каменном карнизе. Его разноцветные глаза быстро оценили расстояние. Балансируя с кошачьей грацией, Бёвард пробежал по карнизу, затем прыгнул на черепичную крышу флигеля.

Звук его шагов по черепице был едва слышен — годы службы телохранителем научили его двигаться бесшумно. Ещё один прыжок — и вот он уже на крыше садового павильона. Беглец как раз выбегал из-за живой изгороди прямо под ним.

Бёвард спрыгнул вниз, приземлившись точно перед убегающим. В лунном свете зловеще сверкнули его разноцветные глаза. Незнакомец попытался свернуть в сторону, но было поздно — точный удар рукояткой меча отправил его в беспамятство.

— Отличная работа, — запыхавшийся Алонсо подбежал к ним. — Этот мерзавец чуть не ушёл.

— Кто это? — коротко спросил Бёвард, придерживая бесчувственное тело.

— Младший маг из свиты Офелии, — мрачно ответил Алонсо, отирая пот со лба. — Я давно подозревал его в нечистых делах. И вот поймал с поличным — это именно он подложил ту проклятую куклу, которая усилила проклятье Ивара. Теперь у нас есть прямые доказательства причастности Офелии к этому мерзкому делу.

Бёвард кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в разноцветных глазах мелькнула холодная ярость. Никто не смел вредить его товарищам.

— Что будем с ним делать? — спросил Бёвард, глядя на неподвижную фигуру у своих ног.

— Сначала допросим, — Алонсо провёл рукой по воздуху, и вокруг пленника замерцали тонкие магические нити. — Эти путы не дадут ему сбежать, когда он очнётся. А заодно не позволят солгать.

Рыжий рыцарь подхватил бесчувственного мага под мышки и без видимых усилий поднял его.

— В подвалы? — коротко уточнил он.

— Нет, лучше в мою башню. Там я смогу провести более тщательное исследование. — Алонсо задумчиво потёр подбородок. — Боюсь, этот негодяй действовал не один. Нужно выяснить, кто ещё из приближённых Офелии замешан в этом деле.

Они двинулись к замку. Бёвард нёс пленника, словно тот ничего не весил, а Алонсо шёл рядом, не переставая плести заклинания. В воздухе вокруг них мерцали защитные руны — маг не хотел рисковать.

— Рогнеда должна знать об этом? — спросил телохранитель, когда они поднимались по винтовой лестнице башни.

— Обязательно. Но сначала я хочу получить от этого червя всю информацию. — В голосе Алонсо прозвучали стальные нотки. — Если он действительно усилил проклятье Ивара, то кровь на его руках. А значит, пощады не будет.

Достигнув верхнего этажа башни, они вошли в просторную комнату, заставленную книгами, алхимическими приборами и странными артефактами. Бёвард аккуратно опустил пленника на каменный пол в центре магического круга, который тут же вспыхнул голубоватым светом.

— Теперь остаётся только ждать, пока он очнётся, — пробормотал Алонсо, доставая с полки флакон с дымящейся жидкостью. — И тогда мы узнаем всю правду о планах Офелии.

В разноцветных глазах Бёварда промелькнула хищная улыбка. Он очень хотел поговорить с ним.

Тишина в башне Алонсо никогда не была по-настоящему тихой.

Здесь всегда что-то жило своим отдельным ритмом: потрескивали свечи в высоких подсвечниках, едва слышно позвякивали подвешенные под потолком металлические кольца, в стеклянных колбах лениво поднимались пузырьки, а за окнами ветер водил по камню сухими ночными пальцами.

В центре магического круга неподвижно лежал пленник.

Голубоватые линии рун мерцали вокруг него ровно и холодно, обвивая тело мягким, но неумолимым сиянием. Алонсо уже успел поставить рядом с кругом низкий столик с несколькими флаконами, тонким серебряным ножом для ритуальной работы и чашей с тёмной водой, в которой можно было считывать ложь. Всё это выглядело достаточно убедительно, чтобы даже Бёварду стало немного жаль мага Офелии — совсем чуть-чуть и ненадолго.

Сам рыцарь стоял у стены, скрестив руки на груди, и не сводил взгляда с лежащего мужчины.

— Если он очнётся и попробует дёрнуться, — мрачно заметил он, — я ведь могу просто ударить его ещё раз?

— Можете, — не поднимая головы от флаконов, ответил Алонсо. — Но тогда мне придётся ждать, пока он очнётся снова, а я уже и так потерял слишком много времени на сегодняшний вечер.

Бёвард хмыкнул.

— Значит, бить не будем.

— Пока нет.

Алонсо как раз поднёс к свету маленький кристалл, проверяя, не осталось ли на пленнике защитных чар, когда дверь в башню распахнулась с таким звуком, будто её пытались взять приступом.

Оба одновременно обернулись.

В комнату буквально влетела Сюзанна.

Она тяжело дышала, волосы выбились из причёски, щёки пылали от быстрого бега. Но глаза были ясными и огромными — не от усталости, а от услышанного. Она захлопнула за собой дверь, прижалась к ней спиной и только потом смогла выговорить:

— Я нашла… кое-что. Нет. Я услышала.

Алонсо сразу выпрямился.

— Сюзанна?

— Я подслушала разговор, — выпалила она, переводя взгляд с мага на Бёварда и обратно. — Сэр Освальд. И ещё один человек Офелии. Они говорили про леди Рогнеду. И про Ивара.

В комнате мгновенно стало как будто холоднее.

Бёвард оттолкнулся от стены.

— Говори.

Сюзанна сглотнула, пытаясь перевести дыхание, но, кажется, страх подгонял её быстрее воздуха.

— Они знали, что сэру Ивару станет хуже. Не просто знали — они этого ждали. Говорили, что если он сломается, всё можно будет свалить на близость к Рогнеде. На её природу. На то, что рядом с ней опасно.

Лицо Бёварда медленно стало неподвижным.

У Алонсо в пальцах тихо хрустнул кристалл.

— Что именно ты слышала? — спросил он очень ровно.

Сюзанна торопливо пересказала всё: слова о том, что вспышка Рогнеды в зале сработала “даже лучше, чем ожидалось”, о том, что Ивар исчез слишком рано, о желании заставить двор связывать его состояние с самой Рогнедой. Офелия не была названа прямо в каждой фразе, но её тень стояла за всем этим слишком отчётливо.

Когда Сюзанна закончила, в комнате несколько секунд никто не говорил.

Даже мерцание круга стало казаться громче.

— Значит, это не просто удар по Ивару, — наконец произнёс Алонсо. — Это удар через Ивара.

— Я же говорил, — тихо и зло отозвался Бёвард. — Я говорил, что она не остановится на словах.

— Не она одна, — мрачно сказал Алонсо, глянув на пленника в круге. — Но теперь хотя бы ясно, зачем его подпитывали. Не убить сразу. Дождаться, пока станет плохо в нужный момент.

Сюзанна сделала шаг к ним.

— Значит, нужно искать его прямо сейчас.

— Нужно, — сразу сказал Бёвард.

Он уже двинулся к двери, но Алонсо поднял руку.

— Подожди.

Бёвард обернулся так резко, что стало ясно: терпения у него осталось немного.

— Что ещё?

— Мы не можем бросить этого здесь одного, — сказал маг. — Если он очнётся, у нас единственный живой след к тем, кто это устроил. И если кто-то поймёт, что он у меня, его попытаются либо вытащить, либо заставить замолчать навсегда.

Бёвард перевёл взгляд на пленника и коротко выругался.

Он ненавидел, когда приходилось выбирать между двумя важными делами сразу.

— Значит, кто-то должен остаться, — сказал он.

— Да.

Сюзанна тут же отозвалась:

— Я могу.

Оба мужчины посмотрели на неё одновременно.

— Нет, — сказал Алонсо.

— Почему нет? — тут же вспыхнула она. — Я уже однажды оказалась полезной.

— Потому что если сюда кто-то придёт и захочет убрать пленника, вы не удержите ни мага, ни убийцу, ни даже особенно наглого лакея, — сухо ответил он. — А мне бы очень хотелось, чтобы вы продолжали быть полезной живой.

Бёвард невольно фыркнул.

— Он, как ни странно, прав.

Сюзанна сердито сжала губы, но спорить не стала.

— Тогда я могу вернуться к Рогнеде, — сказала она. — Она должна знать.

— Пока нет, — отрезал Алонсо. — Или, по крайней мере, не всё сразу. Если ей сейчас сказать, что Ивара использовали как приманку против неё, она либо выйдет из комнаты, либо сожжёт половину замка. Возможно, в обратном порядке.

Это было сказано так буднично, что даже Сюзанна, несмотря на тревогу, почти усмехнулась.

Почти.

Бёвард потёр ладонью затылок.

— Хорошо. Решаем быстро. Один остаётся здесь. Второй идёт искать.

Алонсо кивнул.

— Я остаюсь.

Бёвард вскинул бровь.

— С чего вдруг?

— С того, что пленник — маг, круг — мой, и если он очнётся, мне проще вытянуть из него всё нужное немедленно. Вы же хотите бегать по замку, а не слушать, как я три раза подряд задаю один и тот же вопрос с разными рунами.

— Верно.

— К тому же, — добавил Алонсо, — если Ивар действительно поражён проклятием сильнее, чем я думал, я могу понадобиться рядом с ним. Но сначала его ещё нужно найти. А вы найдёте быстрее.

Это Бёвард оспаривать не стал.

Он был создан для подобных поисков больше, чем для допросов в магической башне.

— Тогда я иду, — сказал он.

— Не один, — быстро вставила Сюзанна. — Я пойду с вами хотя бы до нижнего двора. Я знаю, кто из слуг мог что-то видеть. И если он действительно вышел из замка, кто-нибудь у ворот, в конюшне или у кухонного сада мог его заметить.

Бёвард задумался ровно на секунду.

— Ладно. Но держитесь рядом.

— Всегда держусь, когда мужчины вокруг принимают сомнительные решения, — пробормотала она.

Алонсо уже подошёл к одному из столов и быстро вытащил небольшой матовый кристалл на серебряной цепочке.

— Возьмите, — сказал он, протягивая его Бёварду. — Если найдёте Ивара и он будет без сознания или в тяжёлом состоянии, сожмите. Я почувствую.

— А если найдём не его? — спросил Бёвард.

Алонсо медленно посмотрел на пленника в круге.

— Тогда приводите сюда всё, что будет говорить, дышать или пытаться убежать.

Бёвард усмехнулся уголком рта.

— Это я умею.

Сюзанна уже была у двери, но перед тем как открыть её, обернулась.

— А если тот в круге очнётся и попробует соврать?

Алонсо взял со стола флакон с тёмной дымящейся жидкостью и очень спокойно ответил:

— Тогда ночь у него будет значительно длиннее, чем он рассчитывал.

Сюзанна кивнула.

Бёвард задержался ещё на полшага.

— Если узнаешь что-то важное — сразу кристалл.

— И вы тоже, — ответил Алонсо. — Если он будет не один, не геройствуйте.

Бёвард посмотрел на него с таким выражением, которое ясно говорило: поздновато для подобных просьб.

Но всё же кивнул.

Через секунду они с Сюзанной уже исчезли за дверью.

Шаги быстро стихли на винтовой лестнице.

Алонсо остался один — если не считать пленника, книг, рун и ночи, которая становилась всё хуже с каждой минутой.

Он медленно повернулся к магическому кругу.

Пленник пока не шевелился. Но дыхание его стало чуть глубже.

Очнётся скоро.

Очень скоро.

А где-то там, в тёмных коридорах замка, в саду, у конюшен или ещё дальше, Ивар всё ещё был один.

И эта мысль тревожила Алонсо сильнее, чем ему хотелось признать.

В комнате стало тихо сразу после того, как за Бёвардом и Сюзанной закрылась дверь.

Тишина была не полной — в камине потрескивали дрова, за окнами глухо ходил ночной ветер, где-то в отдалении ещё жила музыка приёма, уже почти выдохшаяся, как праздник, который сам устал от себя. Но всё это осталось где-то по краям. Внутри комнаты теперь было только ожидание.

Рогнеда сидела на полу у камина.

Не в кресле, не на скамье, не у кровати — именно на полу, прямо на ковре, поджав под себя ноги и глядя в огонь так пристально, будто надеялась разглядеть в нём ответ. Красное платье тяжело растеклось вокруг неё, серебряная вышивка на юбке то вспыхивала, то гасла в отблесках пламени. Снятые украшения всё ещё лежали на столике и полу — немые следы недавней ярости.

Габриэль сидел в кресле позади, укрытый покрывалом, и сначала молчал, давая ей время. Он видел, как дочь смотрит в огонь — не просто тревожно, а так, будто уходит куда-то дальше этих стен.

И он не ошибся.

Пламя дрогнуло, поднялось выше, мягко качнулось на поленьях — и вдруг стало не этим камином.

Не этой комнатой.

Не этим замком.

Рогнеда моргнула — и будто провалилась внутрь воспоминания.

Там был другой вечер.

Не каменная спальня в королевском замке, а маленький дачный домик с деревянными стенами, где пахло тёплой смолой, чаем и чем-то жареным на сковородке. За окном — летняя ночь, плотная, тёмная, с треском сверчков. Свет был не от магических свечей, а от старой настольной лампы с жёлтым абажуром, которая делала всё вокруг мягче, уютнее, ламповее до невозможности.

Она сидела тогда на полу точно так же, только в старой растянутой футболке и домашних штанах, завернувшись в плед. Перед ней стояли две кружки: её — с чаем и мятой, его — с чем-то крепче, но налитым в ту же дурацкую кружку с полустёртой надписью про лучшего человека в мире.

Артём сидел рядом, прислонившись плечом к дивану. В руках у него была гитара, не идеально настроенная, как всегда, но ему было всё равно. Он лениво перебирал струны и пытался вспомнить аккорды какой-то старой песни, постоянно сбиваясь и хмурясь с преувеличенной серьёзностью.

— Ты играешь это уже третий раз и всё равно не туда, — сказала она тогда, смеясь.

Он поднял на неё глаза и фыркнул:

— Я ищу новую аранжировку. Эксперимент.

— Это называется «не помню, как было».

— Не порть художнику процесс.

Потом он всё-таки отложил гитару, потянулся за кружкой, отпил и сел ближе. Не спеша. Как-то очень естественно. Так, будто это и было самым правильным местом — рядом.

Она помнила тепло его плеча.

Помнила, как он в какой-то момент молча натянул край пледа на неё получше, потому что у неё вечно мёрзли ноги.

Помнила, как они смотрели какой-то совсем не важный фильм на старом ноутбуке, половину времени комментируя его глупее самих героев, и смеялись над ерундой, которая никому другому не показалась бы смешной.

Помнила ощущение покоя.

Того самого, редкого, бесценного — когда ничего не надо объяснять, никого не надо изображать, и мир не требует от тебя ни силы, ни решений, ни правильных ответов. Когда достаточно просто сидеть рядом с тем, кто знает тебя настоящую.

Она так глубоко ушла в это воспоминание, что на миг действительно забыла, где находится.

Забыла замок.

Короля.

Проклятие.

Ивара.

Даже своё имя будто дрогнуло между двумя жизнями.

Если бы в тот момент кто-то позвал её не Рогнедой, а по-прежнему — она, наверное, отозвалась бы сразу.

— Ты ушла очень далеко, — негромко сказал Габриэль.

И мир вернулся.

Рогнеда вздрогнула, будто вынырнула из воды. Моргнула, снова увидела каменный камин, тяжёлые шторы, полумрак комнаты и отца в кресле позади. Сердце на секунду сжалось так болезненно, что она не сразу смогла вдохнуть.

— Я… — тихо начала она и замолчала.

Габриэль смотрел на неё внимательно. Вино и усталость сделали его лицо более жёстким, более старым, но взгляд оставался ясным.

— Это снова о нём? — спросил он.

Рогнеда не уточнила, о ком именно.

В этом и не было нужды.

— Иногда, — сказала она после паузы, — я вспоминаю, как всё было просто.

— Простота — роскошь, которую люди ценят только после потери.

Она слабо усмехнулась.

— Это очень похоже на тебя.

— Я старею. Мне положено говорить вещи, которые раздражают молодёжь.

Он помолчал, затем добавил уже серьёзнее:

— Ты изменилась.

Рогнеда перевела на него взгляд.

— Разве это удивительно?

— Нет, — ответил Габриэль. — Но мне не нравится, как именно.

Она чуть нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Он медленно провёл ладонью по пояснице, поморщился, потом откинулся на спинку кресла.

— Когда мы только приехали сюда, ты злилась, спорила, огрызалась, но внутри у тебя всё ещё было что-то живое. Простое. Честное. Ты не умела скрывать, когда тебе больно. Не умела притворяться равнодушной. А теперь…

Он окинул взглядом комнату, её платье, разбросанные украшения, тяжёлую ночь за окнами.

— Теперь ты учишься жить так, как живут здесь. Сдерживать лишнее. Прятать важное. Думать, что правильно, а не что чувствуешь. И мне это не нравится.

Рогнеда опустила глаза к огню.

— И что мне делать? Не меняться? Остаться той, кто не понимает ни одного правила этого места?

— Может, лучше не понимать их слишком хорошо, чем самой стать одной из них.

Она долго молчала.

Пламя мягко освещало её лицо снизу, и от этого оно казалось то совсем молодым, почти девичьим, то вдруг взрослым и усталым.

— Я не хочу становиться такой, как они, — сказала она тихо.

— Но уже становишься.

Она вздохнула и подтянула колени чуть ближе к груди.

Габриэль немного помолчал, а потом задал вопрос, который, кажется, крутился у него в голове уже давно:

— Почему тебе так дорог этот рыцарь?

Рогнеда замерла.

Спросил он это не резко. Даже не с подозрением. Скорее устало и прямо, как умеют спрашивать только близкие, когда видят больше, чем им говорят.

Она не ответила сразу.

Потому что ответ был слишком сложным.

Потому что правдивый ответ она не сумела бы объяснить даже себе.

Габриэль ждал.

— Он… — начала она и остановилась.

Как сказать?

Что рядом с ним иногда становится легче дышать? Что в его молчании есть что-то знакомое до боли? Что иногда, когда он смотрит на неё, в груди отзывается память, которой у него не должно быть — и всё же она есть? Что в самые короткие мгновения он бывает так похож не лицом, не голосом, а чем-то глубже — поворотом головы, упрямством, редкой тёплой интонацией, — что у неё внутри всё переворачивается?

Она сжала пальцы на ткани юбки.

— Не знаю, — произнесла она наконец. И это была лишь половина лжи. — С ним… сложно.

Габриэль хмыкнул.

— Великолепное описание. Особенно для девушки, которая так за него боится.

Рогнеда нахмурилась.

— Я переживаю не просто так. Он помогал мне. Он не раз рисковал из-за меня.

— Это правда, — согласился Габриэль. — Но я видел, как ты посмотрела, когда он исчез.

Она ничего не сказала.

— И я слышал, как ты попросила найти его, — продолжил он. — Не как просят о товарище. И даже не как о друге.

Рогнеда почувствовала, как к щекам подступает горячее раздражение — отчасти на отца, отчасти на саму себя.

— Ты сейчас серьёзно решил устроить мне этот разговор?

— Сейчас — самое время для честных разговоров. Всё остальное в этом замке и так слишком лживо.

Она резко подняла голову.

— Ты ждёшь от меня чисто сердечного признания?

Габриэль посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Я этого и не говорил.

— Но подумал.

— Конечно подумал.

И вот теперь в комнате стало по-настоящему трудно дышать.

Рогнеда отвела взгляд.

— Иногда, — очень тихо сказала она, — мне кажется, что рядом с ним что-то… отзывается...он не... Это невозможно.

Габриэль не перебивал.

— А иногда, — продолжила она, — я думаю, что дело не в прошлом. Что это просто он сам. И от этого только хуже.

— Почему хуже?

Она горько усмехнулась.

— Потому что тогда всё по-настоящему. Без оправданий.

Габриэль долго молчал. Потом тяжело выдохнул.

— Вот этого я и боялся.

— Чего именно?

— Что замок изменит тебя не только снаружи. Что он заставит тебя снова привязаться к человеку, который принадлежит не себе, а чужой власти. К человеку, рядом с которым всегда будет опасно.

Она повернулась к нему.

— Ты несправедлив к нему.

— Возможно. Но я отец, мне позволено.

Рогнеда покачала головой и снова посмотрела в огонь.

— Я просто хочу, чтобы он был жив.

Габриэль прикрыл глаза на несколько секунд.

— Верю.

Потом, уже тише, добавил:

— Но я хочу, чтобы жива осталась ты. Вся. Не только телом.

Эти слова легли между ними тяжело и мягко одновременно. Рогнеда не ответила. Она сидела у огня, глядя в пламя, и теперь там больше не было того тёплого летнего дома, гитары, пледа и тихого смеха.

Была только ночь. И ожидание.

И имя, которое она не решалась произнести вслух, потому что слишком сильно боялась услышать на него дурной ответ.

Сюзанна уже успела обойти нижний двор, расспросить двух мальчишек у кухни, заглянуть в конюшню и даже мельком проверить пустую тренировочную площадку, где ночной ветер гонял по камню сухую листву, но следа Ивара нигде не было.

Чем дольше тянулись поиски, тем сильнее внутри у неё нарастало нехорошее, скребущее чувство.

Он не мог просто исчезнуть.

Если ему действительно стало хуже, он должен был где-то осесть — в таком месте, где его не увидят, не станут задавать вопросов, не донесут лишнего. А значит, искать нужно было не там, где ходят люди, а там, куда давно уже никто не спускается добровольно.

Эта мысль и привела её к старым подвалам.

Ход туда начинался за неприметной дверью в боковом коридоре у хозяйственного крыла. Здесь давно не держали ни припасы, ни пленников, но замок был слишком стар, чтобы в нём просто исчезали лишние помещения. Старые темницы, заброшенные кладовые, тесные переходы, полузабытые камеры — всё это по-прежнему жило под камнем, хоть и пустое.

Лестница вниз была крутой и сырой. Воздух с каждым шагом становился холоднее, плотнее, с привкусом пыли, плесени и старого железа. Сюзанна держала в руке маленький фонарь, и свет его дрожал на влажных стенах так, будто сам не хотел забираться глубже.

— Сэр Ивар? — тихо позвала она.

Никто не ответил.

Только где-то в темноте упала капля.

Сюзанна спустилась ещё ниже, миновала ржавую решётку, одну пустую камеру, вторую, потом свернула в узкий боковой проход, где пол был особенно неровным и старый камень крошился под ногами.

И тогда она увидела его.

Сначала — просто тёмную фигуру у стены.

Потом свет фонаря дрогнул сильнее, и Сюзанна поняла, кто это.

— О боги… — выдохнула она.

Ивар сидел прямо на холодном полу у входа в одну из старых темниц, привалившись плечом к каменной кладке. Вернее, почти сполз по ней. Голова его была чуть запрокинута, глаза закрыты, дыхание тяжёлое, рваное, как у человека, который слишком долго терпел боль и уже почти проиграл ей.Он был бледен настолько, что даже в тусклом свете это бросалось в глаза. А под воротом, по шее, вверх к челюсти уже тянулись тонкие чёрные линии.

Сюзанна сначала даже не поняла, что именно видит. Только через секунду осознала: это не тень. Не грязь. Не игра света.

Это оно.То, о чём предупреждал Алонсо.Скверна расползалась дальше.

— Сэр Ивар! — она бросилась к нему и опустилась рядом на колени. — Вы меня слышите?

Его веки дрогнули.С трудом, очень медленно он открыл глаза.Взгляд был мутный, расфокусированный, словно ему потребовалось усилие, чтобы вообще понять, кто перед ним.

— Сюзанна… — выговорил он хрипло, с трудом.

— Да, да, это я. Не двигайтесь.

Он слабо усмехнулся — почти не губами, а только тенью привычки.

— Великолепный совет… я и так не могу.

У неё сжалось сердце. Даже сейчас он пытался шутить.

— Как вы сюда попали? — быстро спросила она, оглядывая его, но не зная, можно ли вообще прикасаться.

Ивар на секунду прикрыл глаза, будто даже этот вопрос оказался слишком тяжёлым.

— Не помню, — сказал он после паузы. — Хотел… уйти подальше. Потом лестница. Камень. Дальше… пусто.

Говорить ему было явно больно. Каждое слово давалось с усилием. Сюзанна видела, как дрожат у него пальцы. Как он почти не владеет правой рукой. Как напрягается лицо, стоит ему чуть глубже вдохнуть.

— Вам нужно подняться, — сказала она, хотя сразу поняла, насколько бессмысленно это звучит.

Ивар чуть шевельнулся, будто хотел опереться о стену сильнее, и тут же резко втянул воздух сквозь зубы.

— Нет, — выдохнул он. — Уже… нет.

Сюзанна закусила губу.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: сама она его не поднимет. Не дотащит. Не поможет ничем, кроме одного. Привести Бёварда. Или Алонсо. Но Алонсо был далеко, в башне, а Бёвард — быстрее, сильнее и сейчас нужнее.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слышите? Я сейчас приведу помощь.

Ивар словно хотел возразить, но сил на это у него уже не осталось. Только едва заметно качнулась голова.

Сюзанна быстро поднялась.

— Не закрывайте глаза, — попросила она. — Пожалуйста.

Он посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё. Может быть, даже имя Рогнеды. Но вместо этого только тяжело выдохнул.

И Сюзанна бросилась бежать. Фонарь в её руке прыгал, свет метался по стенам, юбка цеплялась за выступы старого камня, но она уже не думала ни о платье, ни о страхе, ни о том, как выглядит. Только бы быстрее. Только бы найти Бёварда.

Только бы Ивар дождался.

***

В башне Алонсо воздух был совсем другим. Сухим. Горьким от трав и магии. Напряжённым, как струна перед разрывом.

Пленник очнулся несколько минут назад.

Сначала застонал, потом дёрнулся, понял, что связан, увидел круг и мгновенно побледнел. Магические линии мягко светились вокруг него, не давая ни двинуться как следует, ни собрать хоть сколько-нибудь сложное заклинание. Алонсо стоял напротив, держа в одной руке тонкий кристалл, в другой — чашу с тёмной водой.

— Прежде чем вы начнёте мне врать, — сказал он спокойно, — советую вспомнить, что в моём круге это болезненнее, чем обычно.

Пленник с трудом облизнул губы.

— Я ничего не сделал.

— Разумеется, — без выражения ответил Алонсо. — Вы просто ночью гуляли по саду с остатками проклятой магии на руках.

Тот дёрнул подбородком.

— Я… не понимаю, о чём вы.

Алонсо чуть поднял кристалл, и по воздуху между ними пробежала тонкая серебряная нить.

Пленник тут же стиснул зубы.

— Лучше, — сказал Алонсо. — Но всё ещё лениво. Давайте попробуем иначе. Кто приказал вам подложить куклу?

— Я не…

Вода в чаше пошла рябью. Руны на полу вспыхнули ярче. Пленник дёрнулся и сдавленно охнул.

— Кто? — повторил Алонсо.

— Я не под-кла-дывал… — выдавил тот.

— Плохо, — вздохнул маг. — Тогда другой вопрос. Кто велел вам следить за сэром Иваром?

На этот раз пленник замолчал слишком резко. И именно это было уже ответом. Алонсо медленно наклонил голову.

— Вот и хорошо. Значит, двигаемся в правильную сторону.

Он сделал шаг ближе к кругу, не сводя глаз с лица мужчины.

— Вас послала Офелия?

Пленник побледнел ещё сильнее.

— Я не могу… говорить о миледи…

— Можете, — сказал Алонсо. — И будете.

Он поднял чашу чуть выше, готовясь усилить давление, когда вдруг почувствовал нечто странное.

Не звук.

Скорее сдвиг воздуха за спиной.

Слишком поздно.

Что-то тяжёлое и твёрдое обрушилось ему на затылок.Удар был таким сильным, что мир на мгновение вспыхнул белым.

Чаша выскользнула из пальцев и разбилась о камень.

Алонсо пошатнулся, попытался развернуться, но ноги уже не слушались. Перед глазами всё поплыло — свет рун растянулся в длинные полосы, стены качнулись, как будто башня вдруг пошла кругом.

Он успел лишь смутно понять, что в комнате есть кто-то ещё.

Чужой.

Потом пол резко ударил его навстречу.

И всё исчезло.

Сюзанна нашла Бёварда почти у самой лестницы, ведущей к северному крылу.

Он как раз выходил из бокового прохода, мрачный, раздражённый и явно уже готовый вернуться в башню ни с чем, когда она налетела на него так стремительно, что едва не врезалась с разбега.

— Нашла! — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Я нашла его!

Бёвард мгновенно ухватил её за плечи, удерживая на месте.

— Где?

— В старых подвалах, у заброшенных темниц. Ему очень плохо. Он не может встать. И… — Она запнулась, стараясь не сорваться в панику. — Чёрные линии уже дошли до шеи.

Что-то в лице Бёварда изменилось так резко, что Сюзанна даже замолчала.

Он не стал задавать лишних вопросов.

— Веди.

Они сорвались с места почти одновременно.

По дороге вниз Бёвард ни разу не попросил её бежать быстрее, но Сюзанна и без того летела по лестницам так, что дважды чуть не подвернула ногу. Рыцарь держался на полшага впереди, бесшумный и стремительный, и от одного взгляда на него становилось ясно: если бы путь к Ивару преградили сейчас двери, стены или люди, это бы никого не спасло.

Сырая лестница в подвалы встретила их холодом и запахом старого камня.

— Сюда, — шепнула Сюзанна, хотя в такой тишине и шёпот казался слишком громким.

Они свернули за ржавую решётку, прошли пустые камеры, узкий коридор, и уже через несколько мгновений Бёвард увидел Ивара. Тот всё так же сидел у стены, только теперь казался ещё бледнее. Голова опустилась ниже, дыхание стало тише, а чёрные прожилки действительно уже добрались до шеи, тонкими изломанными нитями подбираясь к скуле.

На миг Бёвард замер.

Всего на миг.

Потом оказался рядом — быстро, но непривычно осторожно, опустившись перед другом на одно колено.

— Ивар.

Ответа не было.

Бёвард коснулся его плеча.

— Ивар.

Тот едва заметно вздрогнул, с трудом разлепил веки и не сразу сфокусировал взгляд.

— А, — хрипло выдохнул он, узнав его. — Ты всё-таки нашёлся.

Это была жалкая попытка привычной язвительности, и именно она почему-то ударила сильнее всего.

— Молчи, — коротко сказал Бёвард.

Ивар слабо качнул головой.

— Уже командуешь… нехороший знак.

Сюзанна прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать, как страшно ей слышать его таким.

Бёвард быстро окинул взглядом его лицо, шею, руки.

— Давно он так? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не знаю, — тихо ответила Сюзанна. — Я только что нашла его. Он сказал, что не помнит, как сюда пришёл.

— Конечно не помнит, — глухо бросил Бёвард.

Ивар, похоже, попытался усмехнуться, но не смог. Вместо этого по его лицу прошла короткая судорога боли.

— Не трогай, — выдохнул он. — Очень…

Он не договорил. Бёвард уже понял.

Поднимать его сейчас без мага было опасно. Но и оставлять здесь — невозможно.

— Сюзанна, — сказал он ровно, — бегом в башню. За Алонсо.

Она кивнула сразу.

— Да.

— Скажи, чтобы шевелился быстрее, чем умеет.

— Уже бегу.

Она развернулась и бросилась обратно, а Бёвард остался с Иваром в сыром полумраке старых темниц. Несколько секунд он просто сидел рядом, слушая тяжёлое дыхание друга. Потом осторожно поддел подолом плаща холодный камень и подсунул его Ивару под бок, чтобы тот не лежал прямо на полу. Движение было почти нежным.

— Вот уж не думал, — прошептал Ивар с закрытыми глазами, — что доживу до дня, когда ты начнёшь обо мне заботиться.

— Не льсти себе.

— Поздно… я уже растроган.

Бёвард стиснул зубы.

— Замолчи.

На этот раз в его голосе было столько напряжения, что Ивар действительно затих. Только через пару ударов сердца очень тихо спросил:

— Рогнеда… в порядке?

Бёвард посмотрел на него.

Даже сейчас. Даже в таком состоянии.

— Да, — ответил он. — Жива. Зла. Значит, в порядке.

Уголок губ Ивара едва заметно дрогнул.

— Хорошо…

Его голова снова начала клониться набок.

Бёвард резко подался ближе.

— Эй. На меня смотри.

Ивар не открыл глаз.

— Утомительный ты человек, Бёвард…

— А ты упрямый идиот.

Он легонько, но чувствительно хлопнул его по щеке.

— Не спать.

На это Ивар всё-таки отреагировал — поморщился, вдохнул глубже и медленно открыл глаза.

— Если выживу, — прошептал он, — припомню.

— Сначала выживи.

Темнота вокруг будто сгущалась вместе с тишиной. Где-то далеко капала вода. Камень тянул холодом. Бёвард сидел рядом, положив ладонь на рукоять меча, и впервые за очень долгое время чувствовал себя почти беспомощным.

Он умел драться. Умел защищать. Умел ломать кости тем, кто становился угрозой. Но сейчас всё это было бесполезно. Оставалось только ждать.

И надеяться, что Сюзанна успеет.

***

Сюзанна взлетела по лестнице так, словно за ней гналась сама смерть.

В груди жгло, ноги дрожали, но она даже не позволяла себе замедлиться. Мимо тянулись пустые коридоры, тени от факелов, тяжёлые двери, повороты, пролёты — всё смешалось в один длинный рывок к башне Алонсо. Она почти не почувствовала, как налетела на дверь наверху и распахнула её.

— Алонсо! — крикнула она с порога. — Мы нашли…

И осеклась. Что-то было не так сразу. Слишком тихо. Слишком неподвижно.

Круг в центре комнаты всё ещё светился, но как-то рвано, нестабильно. На полу блестели осколки разбитой чаши, тёмная вода растеклась по камню чёрным пятном. Один из столиков был опрокинут набок. В воздухе висел резкий запах магии — грубый, обожжённый, чужой.

Алонсо лежал у края круга, лицом вниз, не двигаясь.

У Сюзанны внутри всё оборвалось.

— Нет…

Она кинулась к нему, упала рядом на колени и дрожащими руками осторожно перевернула на спину. На затылке у мага уже темнела кровь. Дышал он, но был без сознания.

Сюзанна судорожно оглянулась.

Пленник…

Круг был пуст.

Несколько магических нитей ещё таяли в воздухе, как оборванная паутина.

Пленник исчез.

— Нет, нет, нет… — зашептала она, чувствуя, как холодеют пальцы.

Это было хуже, чем просто плохо.

Ивар умирал в подвале.

Алонсо был выведен из строя.

Единственный свидетель сбежал — или его вытащили.

Сюзанна заставила себя вдохнуть.

Паника сейчас ничего не решала.

Она быстро схватила с ближайшего стола какую-то ткань — оказалось, чистое льняное полотенце — и прижала к ране на голове Алонсо. Потом лихорадочно огляделась в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь.

— Алонсо, — позвала она. — Алонсо, пожалуйста.

Он не ответил.

Тогда Сюзанна, чувствуя, как колотится сердце, потянулась к одному из флаконов на столе, потом отдёрнула руку. Нет. Если начать вливать в него неизвестно что, можно добить окончательно.

Нужен был кто-то ещё.

Но Бёвард не может уйти от Ивара.

Значит…

Рогнеда.

Мысль обожгла её сразу.

Рогнеда должна узнать. И не только потому, что Ивару плохо. А потому, что всё разваливалось одновременно, и только она, возможно, могла сейчас заставить всех двигаться.

Сюзанна ещё раз прижала ткань к голове Алонсо, убедилась, что дыхание у него ровное, хоть и тяжёлое, и поднялась на ноги.

— Только не умирайте оба, — прошептала она неизвестно кому именно.

И снова побежала.

На этот раз — искать Рогнеду.

Глава

Рогнеда всё ещё сидела на полу у камина.

Пламя давно прогорело бы ниже, если бы было обычным, но её близость будто не давала ему утихнуть. Огонь жил своей мягкой, ровной жизнью, переливался в поленьях, потрескивал и дышал теплом, а она смотрела в него так, словно там по-прежнему могла увидеть другую жизнь.

Иногда ей казалось, что память — это тоже разновидность магии.

Только куда более жестокая.

Она медленно провела пальцами сквозь языки пламени.

Любого другого огонь обжёг бы сразу, заставил отдёрнуть руку, вскрикнуть, выругаться, но её он не тронул. Тонкие золотистые языки обтекли кожу, лизнули подушечки пальцев, пробежали по запястью — ласково, почти доверчиво. Рогнеда смотрела на это без всякого удивления. Слишком многое в её жизни уже перестало удивлять.

За огнём, в его глубине, снова проступали обрывки прошлого.

Летняя кухня с открытым окном.

Тёплый свет лампы.

Старый чайник, который шумел чуть громче, чем следовало.

Артём, стоящий у стола спиной к ней и что-то ищущий по шкафчикам с таким сосредоточенным видом, будто готовил не яичницу в два часа ночи, а спасал человечество.

— У тебя соль где? — спросил он тогда.

— Там же, где и вчера.

— Это не ответ.

— Это образ жизни.

Он обернулся, прищурился с показным возмущением, а она рассмеялась, глядя, как он держит в руках одновременно сахар и перец и явно не уверен, что из этого нужно миру прямо сейчас.

Глупость. Совсем мелочь.

Но почему-то именно такие мгновения врезаются глубже всего.

Не большие признания.

Не катастрофы.

Не расставания.

А вот это: свет, тепло, сонный смех, его взъерошенные волосы, босые ноги на прохладном полу, абсолютная, невозможная уверенность, что завтра тоже будет.

Рогнеда медленно моргнула и опустила руку чуть глубже в огонь.

Тот по-прежнему не обжигал.

За её спиной тихо поскрипывало кресло.

Она обернулась.

Габриэль задремал, откинувшись на спинку. Усталость всё-таки взяла своё. В полумраке лицо отца казалось ещё старше — резче проступили морщины, тяжелее легли тени под глазами. Он спал чутко, не до конца отпуская напряжение даже во сне, и Рогнеда вдруг почувствовала к нему такую острую нежность, что на секунду стало трудно дышать.

Слишком многое свалилось на них обоих.

Слишком многое ещё только надвигалось.

Она уже хотела отвернуться обратно к огню, когда дверь распахнулась с таким грохотом, что Габриэль вздрогнул в кресле, а пламя в камине качнулось, будто от резкого порыва ветра.

В комнату влетела Сюзанна.

Заплаканная, сбившаяся с дыхания, с растрепавшимися волосами и таким лицом, что Рогнеда поднялась на ноги ещё до того, как та успела произнести хоть слово.

— Что случилось? — резко спросила она.

Сюзанна попыталась заговорить сразу, но голос сорвался.

— Я… мы… сэр Ивар… Алонсо…

— Сюзанна, — голос Рогнеды стал ниже и жёстче, — по порядку.

Служанка судорожно вдохнула, вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони и заговорила быстро, сбивчиво, временами путаясь в словах.

Она рассказала, как нашла Ивара в старых подвалах у заброшенных темниц. Как он сидел на полу и не мог подняться. Как чёрные линии уже дошли до шеи. Как он почти не помнил, каким образом туда попал. Как она побежала за Бёвардом, как тот остался с ним, а она ринулась в башню за Алонсо…

И как нашла самого Алонсо без сознания, с разбитой головой.

Как пленник исчез.

Как в башне явно был кто-то ещё.

К концу её рассказа в комнате стало так жарко, что это почувствовали все.

Рогнеда стояла неподвижно, но ярость поднималась в ней волной — стремительно, неукротимо, до звона в висках. Пламя в камине отозвалось мгновенно.

Оно вспыхнуло выше.

Ярче.

Слишком ярко для обычного огня.

Поленья затрещали так, будто их бросили в кузнечный горн, а по каменной решётке пробежали рыжие отблески.

Сюзанна осеклась и испуганно отступила на полшага.

Габриэль уже проснулся окончательно и теперь смотрел на дочь очень внимательно.

— Значит, — медленно произнесла Рогнеда, и в её голосе было такое ледяное спокойствие, которое всегда опаснее крика, — кто-то посмел ударить королевского мага в его собственной башне. Освободить пленника. А Ивар в это время умирает в старых темницах.

Никто не ответил.

Потому что отвечать было нечего.

Она резко повернулась к Сюзанне.

— Немедленно иди к королю.

Сюзанна моргнула.

— К… его величеству?

— Да, — отрезала Рогнеда. — Лично. Сейчас. Скажешь, что нападение совершено в башне магов, пленник исчез, а сэр Ивар найден при смерти. Это больше нельзя решить так, будто ничего не происходит. Пусть узнает всё.

Сюзанна растерянно кивнула.

— Но… если меня не пустят?..

— Передашь, что это мой приказ, — сказала Рогнеда. — И если кто-то попробует тебя остановить, назовёшь моё имя так громко, чтобы его услышали в большом зале.

В глазах служанки мелькнул страх, но вместе с ним и решимость.

— Я поняла.

Габриэль поднялся из кресла, опираясь на подлокотник, и, несмотря на усталость, встал удивительно твёрдо.

— Я иду в башню магов, — заявил он.

Рогнеда повернулась к нему.

— Отец…

— Не спорь, — жёстко сказал он. — Если Алонсо ещё без сознания, там нужен кто-то, кто сразу поймёт, что делать дальше. И если следы ещё не остыли, их нужно смотреть сейчас, а не утром.

На мгновение она хотела возразить — он устал, он ранен, ночь уже и так выжала из него всё. Но потом поняла: бесполезно. Тот самый тон он использовал редко, и именно тогда, когда уже всё решил.

Рогнеда коротко кивнула.

— Хорошо. Но не один.

Она шагнула к двери, распахнула её и резко бросила в коридор:

— Стража!

Почти сразу на зов появился один из караульных, явно не ожидавший увидеть у дверей покоев леди пламя в камине почти до самой балки и саму Рогнеду с таким лицом, будто спорить с ней опасно для жизни.

— Сопровождаешь моего отца в башню магов, — сказала она. — И не отходишь от него ни на шаг. Если увидишь кого-то подозрительного — задержать. Если не сможешь задержать — запомнить лицо. Если там ещё кто-то прячется, я хочу знать об этом до рассвета.

— Да, миледи.

Габриэль уже набрасывал на плечи плащ.

Он на секунду задержал взгляд на дочери.

— А ты?

Рогнеда даже не задумалась.

— Я иду к Ивару.

В его глазах мелькнуло что-то — тревога, понимание, может быть, то самое немое несогласие, которое он высказывал ещё у камина. Но вслух он ничего не сказал.

Только кивнул.

— Будь осторожна.

Она усмехнулась — коротко, без радости.

— Поздновато для этого.

Сюзанна уже пятилась к выходу, собирая остатки мужества для похода к королю. Стражник ждал у двери. Габриэль был готов идти.

На несколько секунд комната наполнилась движением, шагами, шорохом ткани, тревогой, которая больше не позволяла никому оставаться на месте.

Рогнеда взяла со спинки кресла тёплый плащ и быстро накинула его поверх платья. Пальцы у неё были горячими — почти слишком горячими. Внутри всё горело тем самым опасным, ослепительным гневом, который всегда приходил вместе со страхом.

Только страх она умела прятать лучше.

— Сюзанна, — окликнула она уже у порога.

Та обернулась.

— Если король спросит, насколько всё серьёзно, — сказала Рогнеда, — ответь: настолько, что я впервые сама требую его вмешательства.

Сюзанна сглотнула и кивнула.

Потом выбежала из комнаты.

Габриэль в сопровождении стражника направился в другую сторону — к башне.

А Рогнеда не стала ждать ни мгновения.

Она пошла быстро, почти стремительно, и шорох её юбки по каменному полу звучал как шелест пламени. Слуги, попадавшиеся навстречу, тут же прижимались к стенам, чувствуя, что лучше не попадаться ей сейчас на пути. Несколько факелов вдоль коридора вспыхнули ярче, когда она проходила мимо.

Её вела одна мысль.

Только бы успеть.

Только бы он был жив.

Старые подвалы встречали холодом, сыростью и темнотой, но Рогнеда спускалась вниз так уверенно, будто сама ночь перед ней расступалась.

И где-то глубже, за поворотами древнего камня, её ждал человек, которого она слишком долго пыталась не называть для себя по-настоящему дорогим.