Глава 7

Сюзанна заметила их первой и сразу ускорила шаг, едва не поскользнувшись на влажном камне.

— Здесь! — выдохнула она. — Скорее, сюда!

Королевский лекарь, сухой седой человек с резкими чертами лица и цепким, неприятно спокойным взглядом, подошёл без лишних слов. Он лишь мельком отметил Рогнеду, Бёварда, темницу, факелы, а затем опустился возле Ивара с той деловитой быстротой, которая бывает у людей, слишком часто видевших чужую смерть, чтобы тратить время на испуг.

— Свет ближе, — бросил он одному из помощников.

Тот немедленно подал фонарь.

Лекарь коснулся запястья Ивара, потом шеи, оттянул ворот рубахи, вгляделся в чёрные линии, и впервые его бесстрастное лицо слегка изменилось.

— Давно так?

— Чёрные линии дошли до шеи совсем недавно, — ответил Бёвард. — Нашли его меньше получаса назад. Может, чуть больше.

— Он был в сознании, — быстро добавила Рогнеда. — Ему тяжело говорить, но он отвечает.

Лекарь поднял на неё глаза.

— Что вы сделали?

Вопрос прозвучал настолько точно, что Рогнеда на миг замолчала.

— Я попыталась удержать проклятие, — сказала она. — Огонь… отозвался.

Один из помощников удивлённо вскинул голову, но лекарь даже не моргнул.

Только снова посмотрел на шею Ивара, потом коротко кивнул, словно для себя что-то подтвердил.

— Вижу. Граница застыла. Ненадолго, но застыла.

Рогнеда не поняла, успокаивает её это или пугает ещё сильнее.

— Его можно поднять? — резко спросила она.

Лекарь помедлил долю секунды.

— Нужно. Здесь он не переживёт ночь. Но понесём очень осторожно. Любой резкий толчок может ускорить расползание дряни.

Он обернулся к помощникам.

— Носилки. Плотный валик под шею. И ремни — не туго, только чтобы не мотало на подъёме.

Один из стражников уже ринулся назад по коридору — видимо, за оставленным на лестнице снаряжением. Второй остался на посту у поворота, настороженно всматриваясь в темноту, словно ждал, что из старых подземелий сейчас полезут и новые беды.

Сюзанна подошла ближе к Рогнеде и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Король выслушал меня. Сначала не поверил, что всё настолько серьёзно… но потом велел немедленно послать за лекарем. И приказал усилить охрану у башни магов.

— А сам? — спросила Рогнеда, не отводя глаз от Ивара.

— Сказал, что разберётся лично, как только получит вести из башни.

Рогнеда мрачно кивнула.

Разберётся лично.

Теперь уже да. Теперь, когда дело доросло до нападения на королевского мага и почти открытого покушения внутри замка, молчать стало невозможно даже ему.

Ивар слабо шевельнулся.

Лекарь немедленно наклонился ниже.

— Не двигаться, — сухо приказал он.

— Суровый вы человек, — прошептал Ивар, с трудом разлепляя губы.

— А вы, милорд, не в том положении, чтобы жаловаться.

— Он рычит не хуже Бёварда, — едва слышно выговорил Ивар.

— Значит, вы всё ещё живы, — отрезал лекарь. — Хороший признак.

Рогнеда почти не слышала их короткого обмена. Всё её внимание было приковано к лицу Ивара. К тому, как тяжело поднимается его грудь. К тому, как он время от времени теряет фокус, будто снова начинает проваливаться куда-то глубже боли.

Ей казалось, что если она хоть на мгновение отведёт взгляд, случится непоправимое.

Носилки принесли быстро — грубые, походные, с натянутой плотной тканью и ремнями по краям. Лекарь сам проверил, как уложен подголовник, как закреплены ручки, и только потом кивнул Бёварду и двум стражникам.

— На счёт три. Очень медленно. Под плечи, под поясницу, под ноги. Не тянуть. Поднять ровно.

Он посмотрел на Рогнеду.

— Вы отойдите.

Она даже не шелохнулась.

— Нет.

Лекарь хотел что-то сказать, но, видимо, передумал. Сейчас было не до споров.

— Тогда не мешайте.

Бёвард уже подставлял руки под плечи Ивара. Движения его были осторожными до непривычности. Один из стражников опустился у ног, второй — сбоку.

— Готовы, — сказал лекарь. — Раз… два… три.

Ивара приподняли.

Тот сдавленно втянул воздух и на секунду весь напрягся так, что чёрные линии на шее проступили темнее.

Рогнеда почувствовала, как её собственные пальцы сжимаются в кулаки.

— Тише, — выдохнула она раньше, чем успела подумать.

Неясно, к кому именно это относилось — к ним, к нему или к самой себе.

Его уложили на носилки.

Лекарь тут же проверил шею, приложил ладонь к груди, внимательно прислушался к дыханию.

— Пока держится, — сказал он. — Поднимаем.

— Я понесу спереди, — бросил Бёвард.

— Нет, — возразил один из стражников, но осёкся, столкнувшись с его взглядом.

Лекарь сухо махнул рукой.

— Пусть. Только без героизма. Нам нужен ровный шаг, а не показ силы.

Процессия двинулась вверх.

Шли медленно. Мучительно медленно.

По узким коридорам, через ржавую решётку, к лестнице, где каждый ступень казалась врагом. Бёвард и стражник впереди держали носилки так, будто несли не взрослого мужчину, а сосуд с ядом, способный разбиться от одного неверного движения. Сзади помогали ещё двое. Лекарь шёл рядом, не сводя глаз с лица Ивара, а Рогнеда — по другую сторону, почти касаясь рукой края носилок, но не трогая его без необходимости.

Несколько раз Ивар приходил в себя и снова уплывал.

Один раз открыл глаза и, увидев над собой каменный свод, тихо спросил:

— Это уже загробный мир?

— Нет, — сухо ответил Бёвард, не сбиваясь с шага. — Здесь было бы чище.

Сюзанна всхлипнула нервным смешком, тут же виновато прикрыв рот.

Рогнеда бросила на Ивара тяжёлый взгляд.

— Если ты можешь говорить глупости, значит, дойдёшь.

Он как будто хотел ответить, но только прикрыл глаза.

Когда они наконец выбрались из подземелья в освещённый коридор первого этажа, стало чуть легче дышать. Здесь был живой воздух, тепло факелов, запах воска, дерева, людей. Замок снова выглядел замком, а не каменной могилой.

Но облегчение длилось недолго.

Навстречу им уже шли ещё двое королевских стражников, а за ними — камергер, бледный и натянутый, как струна.

Он остановился, едва увидев процессию, и поклонился так резко, словно не был уверен, кого приветствовать первым — Рогнеду, лекаря или тяжесть происходящего.

— Миледи, — произнёс он. — Его величество повелел, чтобы сэра Ивара разместили не в его покоях.

Рогнеда остановилась.

— Что?

Камергер сглотнул.

— В восточном лечебном крыле. Под охраной. До особого распоряжения.

Тишина стала тяжёлой.

Даже носилки на миг будто замерли в воздухе.

— Под охраной? — очень тихо переспросила Рогнеда.

Лекарь нахмурился.

— Сейчас не время для политических предосторожностей.

— Это приказ короля, — едва слышно ответил камергер.

— На каком основании? — холодно спросила Рогнеда.

Тот явно не хотел быть человеком, который произносит это вслух, но выбора ему не оставили.

— В связи с возможной причастностью сэра Ивара к… обстоятельствам, приведшим к нападению в башне магов. И в связи с природой поразившего его колдовства.

Бёвард остановился так резко, что стражник рядом с ним едва удержал носилки ровно.

— Ты в своём уме? — процедил он.

Камергер побледнел ещё сильнее.

— Это не мои слова, сэр.

Рогнеда почувствовала, как по спине поднимается тот самый опасный жар.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Она медленно шагнула вперёд.

— Слушайте меня внимательно, — сказала она так спокойно, что камергер побледнел окончательно. — Если его величество решил превратить почти умирающего человека в подозреваемого раньше, чем его осмотрят и стабилизируют, это ошибка. И я сама скажу ему об этом. Но пока сэр Ивар не в том состоянии, чтобы таскать его через ползамка ради чьей-то осторожности.

— Миледи, мне приказано…

Пламя в ближайшем факеле вспыхнуло выше.

Потом во втором.

Потом сразу в трёх вдоль стены.

Камергер осёкся.

Рогнеда смотрела на него не мигая.

— Мне всё равно, что вам приказано. Лекарь скажет, можно ли переносить его дальше. Если можно — мы идём. Если нет — вы лично объясните королю, почему приказ стоил ему человека.

Лекарь не заставил ждать.

— Дальше нести можно, — сказал он жёстко. — Но только если идти немедленно и без остановок. И если в лечебном крыле уже всё готово. Мне нужен жаровенный стол, чистые бинты, горячая вода, опиаты и двое помощников, которые не дрожат при виде крови.

Камергер закивал слишком быстро.

— Всё будет. Уже распоряжено.

— Тогда с дороги, — бросил Бёвард.

Они пошли дальше.

Рогнеда не спорила больше вслух. Но с каждым шагом её молчание становилось всё страшнее.

Под охраной.

Подозреваемый.

Даже теперь.

Даже в таком состоянии.

Она шла рядом с носилками и чувствовала, как в ней медленно, методично вырастает не просто гнев — решение. Холодное, ясное, окончательное.

Кто бы ни стоял за этим.

Кто бы ни дёргал нити.

Кто бы ни прятался за страхом, придворными интригами и чужими руками —

она вытащит его на свет.

И сожжёт всё, что придётся, если иначе нельзя.

Когда впереди показались двери восточного крыла, Ивар снова открыл глаза.

Совсем чуть-чуть, будто последние силы ушли только на это.

Его взгляд скользнул по белому своду, по лицу лекаря, по Бёварду, потом нашёл Рогнеду.

— Не сердись, — едва слышно прошептал он.

Она замерла.

— На что именно? — спросила она тихо, наклоняясь ближе.

Он выдохнул так, словно даже ответ был для него слишком тяжёлым.

— На то… что я опять всё испортил.

Рогнеда закрыла глаза на секунду.

Потом очень осторожно коснулась его лба.

— Замолчи, — сказала она. — И попробуй хоть раз в жизни просто выжить.

На этот раз он не ответил.

И когда двери лечебного крыла распахнулись перед ними, Рогнеда впервые по-настоящему испугалась, что он больше не откроет глаза.

Двери лечебного крыла захлопнулись за их спинами с тяжёлым гулом.

Внутри было слишком светло.

После подземелий, после дрожащих факелов и тёмных коридоров белёные стены, ровный свет ламп и резкий запах трав ударили в лицо почти болезненно. Всё здесь было устроено для спасения — чистые столы, медные тазы, кипящая вода, полки с бинтами, настойками, инструментами, — и от этого почему-то становилось только страшнее. Слишком много людей умирало именно в таких комнатах, среди порядка и усилий.

— На стол, — коротко приказал лекарь.

Носилки поставили рядом, и помощники сразу взялись за дело. Движения у них были быстрые, отточенные: разрезать ткань у ворота, убрать ремни, подложить валики, подготовить чистое полотно. Бёвард отошёл лишь на шаг, не больше, и остался стоять рядом, словно даже сейчас не доверял никому до конца.

Рогнеда тоже не двигалась.

Пока лекарь не повернулся к ней.

— Миледи, вам придётся выйти.

Она посмотрела на него так, будто не сразу поняла смысл слов.

— Нет.

— Да, — так же жёстко сказал он. — Если вы останетесь, будете мешать. Мне нужно пространство, тишина и люди, которые исполняют приказ с первого раза.

— Я не буду мешать.

— Уже мешаете.

Бёвард медленно перевёл взгляд с лекаря на Рогнеду, явно готовясь вмешаться, если потребуется. Но прежде чем он успел открыть рот, Ивар вдруг едва заметно шевельнул рукой.

Рогнеда сразу склонилась ближе.

Его пальцы были холодными, слабыми, но всё-таки нашли край её ладони.

— Иди, — почти беззвучно сказал он.

Она замерла.

— Нет.

— Рогнеда…

Это был даже не голос — лишь тень голоса. Но в ней было столько усталой просьбы, что у неё дрогнуло лицо.

Ивар с трудом разлепил веки и посмотрел на неё так, словно собирал последние силы именно на это.

— Если останешься… я буду думать не о том, как выжить.

На миг весь шум комнаты будто отступил.

Она поняла.

Поняла слишком хорошо.

И именно поэтому выпрямилась так резко, будто её ударили.

— Хорошо, — сказала она тихо. Потом громче, уже лекарю: — Спасите его.

Лекарь коротко кивнул, не тратя слов.

Бёвард шагнул было следом за ней к двери, но лекарь резко бросил:

— Вы останетесь.

Тот остановился.

— Зачем?

— Если начнутся судороги, мне понадобится человек, способный удержать его так, чтобы не переломать кости. И если я правильно понимаю, он скорее позволит это вам, чем моим помощникам.

Бёвард бросил взгляд на Ивара, потом коротко кивнул.

— Ладно.

Рогнеда задержалась в дверях всего на секунду. Этого хватило, чтобы увидеть, как помощник ставит на огонь маленький котёл, как другой разворачивает серебряные иглы, как лекарь подносит к чёрным линиям на шее Ивара тонкую стеклянную палочку, и та на кончике сразу мутнеет, будто касается не кожи, а яда.

Потом дверь закрылась.

И Рогнеда осталась снаружи.

Коридор лечебного крыла был пуст лишь на первый взгляд. На самом деле в нём уже стояли двое стражников у окна, ещё один у двери, Сюзанна у стены с белым, измученным лицом, а чуть дальше — камергер, который при виде Рогнеды немедленно опустил глаза, словно предпочёл бы провалиться сквозь пол.

Она прошла мимо него, не сказав ни слова.

Это было хуже любой угрозы.

Сюзанна тут же бросилась к ней.

— Как он?

Рогнеда остановилась.

Странный вопрос. Как он? Будто тут существовал ответ, способный хоть что-то объяснить.

— Жив, — произнесла она наконец.

Сюзанна часто-часто закивала, словно этого одного слова уже было достаточно, чтобы не расплакаться снова.

— А Алонсо? — спросила Рогнеда, переводя взгляд на камергера.

Тот будто только и ждал возможности говорить о чём-то менее страшном.

— Магистр Габриэль уже в башне. Его величество приказал привести в чувство Алонсо любой ценой. Когда вы уходили в подвалы, к нему отправили ещё двух целителей. Весть пока не пришла.

— Пока, — повторила Рогнеда.

Камергер сглотнул.

Она медленно повернулась к окну. За стеклом была ночь — густая, чёрная, почти неподвижная. Где-то в дальнем дворе горели дополнительные факелы: охрану действительно усилили. Замок уже не спал. Он настороженно ждал, будто сам понимал, что в его стенах сломалось что-то большее, чем обычный порядок.

Рогнеда положила ладонь на холодный каменный подоконник и заставила себя вдохнуть медленно.

Не думать о том, что происходит за дверью.

Не представлять.

Не слушать каждый звук.

Это оказалось невозможно.

Из комнаты за дверью доносился приглушённый гул голосов, звон металла, один раз — короткий, резкий приказ лекаря. Потом — тишина. Потом что-то с глухим стуком упало на пол. Сюзанна вздрогнула. Стражник у двери напрягся, но не шевельнулся.

Рогнеда стояла неподвижно.

Снаружи — да.

Внутри — нет.

Внутри её буквально рвало на части от желания ворваться обратно, оттолкнуть всех, самой держать его за руку, не выпускать, не позволять никому делать больно. И одновременно она понимала: там сейчас не место ни её страху, ни её чувствам. Там нужны точность, знание и холодная голова.

Она ненавидела это понимание.

В конце коридора послышались быстрые шаги.

Все обернулись.

К ним шёл Габриэль.

Рядом — высокий худой человек в тёмной мантии с серебряной окантовкой, один из старших королевских магов. За ними спешили ещё двое служителей башни, неся какие-то свёртки и ящики.

Отец выглядел хуже, чем час назад. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, на рукаве плаща темнело пятно чужой крови или зелья. Но в походке его была та же решительность, с которой он уходил.

Рогнеда шагнула к нему сразу.

— Алонсо?

— Жив, — ответил Габриэль, и только потом позволил себе на миг прикрыть глаза. — Трещина черепа, сильный удар, но жив. Пока без сознания. И зол будет страшно, когда придёт в себя, так что это хороший знак.

У Сюзанны вырвался полувсхлип-полувздох облегчения.

— А пленник? — спросила Рогнеда.

Габриэль мрачно покачал головой.

— Исчез. Но не сам.

Он оглянулся на мага рядом с собой.

Тот выступил вперёд и заговорил ровным, сухим голосом человека, давно привыкшего сообщать неприятные вещи без украшений:

— В башне был разрыв с внутренним якорем. Очень тонкая работа. Круг Алонсо не просто сломали — его открыли изнутри на считанные удары сердца, ровно настолько, чтобы вывести одного человека. Тот, кто это сделал, либо находился в башне заранее, либо имел прямую связку с пленником.

— То есть у нас предатель, — сказала Рогнеда.

Маг посмотрел на неё внимательно.

— То есть у вас кто-то с доступом, знаниями и дерзостью, достаточной, чтобы ударить по королевской башне в ночь допроса.

Габриэль добавил тише:

— И этот кто-то знал, где будет Ивар. Или сам устроил так, чтобы тот туда попал.

Рогнеда почувствовала, как мир вокруг снова делается слишком чётким.

Слишком ясным.

Словно все разрозненные куски наконец начали складываться в рисунок, от которого хотелось не прозреть, а разбить что-нибудь о стену.

— Его подставили, — сказала она.

Никто не возразил.

И это молчаливое согласие оказалось страшнее слов.

— Король уже знает? — спросила она.

— Знает часть, — ответил Габриэль. — Остальное услышит сейчас. Он созывает малый совет. И да, — тут он бросил выразительный взгляд на камергера, — я уже сообщил его величеству, что попытка держать Ивара под стражей до выяснения обстоятельств выглядит не предусмотрительностью, а откровенной глупостью.

Камергер тихо кашлянул и сделал вид, что стал вдруг глубоко заинтересован узором на стене.

Уголок рта Рогнеды едва заметно дрогнул.

— И как король воспринял это изящное замечание?

— Без восторга, — признал Габриэль. — Но слушал внимательно. Особенно когда старший маг объяснил ему, что проклятие такого рода не накладывают на союзника по доброй воле.

Маг в тёмной мантии кивнул.

— Я бы хотел осмотреть сэра Ивара, как только лекарь позволит. Если проклятие остановилось, это уже необычно. Если его удержали немагическим способом — почти невозможно. Если удержали вашей силой, миледи… — Он запнулся лишь на миг. — Нам нужно понять, что именно произошло.

Рогнеда вспомнила, как огонь шёл через неё в чужое тело. Как чёрные линии дрогнули и замерли. Как после этого у неё самой потемнело в глазах.

— Я не знаю, что произошло, — честно сказала она. — Я просто не могла смотреть, как оно его убивает.

Маг изучал её лицо ещё секунду, потом сказал:

— Иногда этого достаточно, чтобы сила нашла форму раньше разума.

Прежде чем кто-то успел ответить, из-за двери лечебной комнаты донёсся сдавленный звук, потом резкий окрик лекаря:

— Держите!

Рогнеда рванулась к двери мгновенно.

Стражник едва успел посторониться.

Изнутри послышался тяжёлый глухой удар, звон опрокинутого металла и ещё один голос — Бёварда, низкий, сорванный:

— Ивар!

У Рогнеды кровь заледенела.

Она уже схватилась за ручку, когда дверь распахнулась сама.

На пороге стоял один из помощников лекаря, смертельно бледный, с пятном крови на рукаве.

— Миледи… магистр… — выдохнул он, растерянно оглядывая всех сразу. — Проклятие снова двинулось. И он… он заговорил не своим голосом.

Коридор замер.

Коридор словно выстыл за одно мгновение.

Даже лампы, горевшие ровно и ярко, вдруг показались тусклее. Помощник лекаря стоял на пороге, тяжело дыша, с белым, как мел, лицом и дрожащими пальцами. На рукаве расползалось тёмное пятно крови, и Рогнеда не сразу поняла, чья она — Ивара или его собственная.

— Что значит — не своим голосом? — резко спросил Габриэль.

Помощник сглотнул.

— Я… не знаю, милорд. Это был его голос и одновременно нет. Ниже. Грубее. Будто… будто кто-то говорил через него.

Рогнеда уже шагнула вперёд, но старший маг из башни преградил ей дорогу почти незаметным движением.

— Подождите.

— Уйдите с дороги, — сказала она так тихо, что Сюзанна рядом замерла.

— Если это прорыв проклятия, — ровно ответил маг, — вы сейчас войдёте туда на всплеске силы и только усилите связку.

— Если я не войду, он умрёт.

— Если вы войдёте вслепую, он может умереть быстрее.

Это был удар в самую больную точку, и именно поэтому Рогнеда не оттолкнула его немедленно. Она лишь смотрела на него несколько долгих, мучительных секунд, и пламя в лампе у стены заметно дрожало от её едва сдерживаемой ярости.

Из комнаты донёсся хриплый, надломленный звук.

Потом голос.

Не Ивара.

И всё же — из его горла.

— Поздно… — протянул он с какой-то вязкой, чужой насмешкой. — Слишком поздно.

Сюзанна вскрикнула и закрыла рот обеими руками.

Стражники переглянулись. Один сделал знак против дурного глаза. Камергер попятился так резко, будто готов был бежать.

Габриэль побледнел, но остался неподвижен.

— Одержание? — отрывисто спросил он у мага.

— Не полное, — ответил тот, вслушиваясь. — Скорее, остаточный канал. Кто-то не просто проклял его, а оставил нить. Ждёт, когда жертва ослабнет окончательно.

Рогнеда почувствовала, как у неё холодеют пальцы.

Нить.

Значит, тот, кто это сделал, мог сейчас слышать. Почти видеть. Почти касаться — через боль, через слабость, через навязанную магией связь.

— Оборвите её, — сказала она.

— Если бы это было так просто, — отозвался маг.

Голос из комнаты снова засмеялся.

Сухо. Глухо. Нечеловечески.

— Оборвать? — проговорил он устами Ивара. — Попробуйте. Я люблю смотреть, как вы надеетесь.

И вот в этот момент по коридору прокатился новый звук — чёткий, уверенный, металлический.

Шаги.

Не торопливые, не испуганные, не слуг и не лекарей.

Человека, привыкшего входить туда, где все остальные уже стоят.

Все обернулись почти одновременно.

По коридору к ним шёл король Ричард.

С ним были четверо королевских гвардейцев, лорд-канцлер и ещё двое придворных, которых Рогнеда сейчас едва замечала. Ричард шёл быстро, но без суеты, и в самом его появлении было что-то жёстко собирающее пространство вокруг. Высокий, в тёмном дублете с серебряной вышивкой, без мантии, будто вышел не на совет, а сразу на поле боя, он выглядел раздражённым, усталым и крайне опасным.

Его взгляд скользнул по лицам собравшихся — Сюзанна, камергер, Габриэль, Рогнеда, маг, открытая дверь, бледный помощник лекаря.

И остановился.

— Докладывайте, — приказал он.

Никто не посмел заговорить первым. Лишь на долю секунды.

Потом Габриэль коротко поклонился.

— Ваше величество. Нападение на башню магов подтверждено. Пленник исчез с помощью внутреннего вмешательства. Алонсо тяжело ранен, но жив. Сэр Ивар найден в старых темницах под действием проклятия с привязкой. Только что начался новый всплеск.

Ричард перевёл взгляд на старшего мага.

— Привязка к кому?

Маг ответил без колебаний:

— К наложившему. Или к посреднику, достаточно сильному, чтобы удерживать канал. Сейчас через жертву пытаются говорить.

Как по заказу, из комнаты снова донёсся чужой голос:

— Ричард.

Имя прозвучало с такой явной, почти ласковой издёвкой, что по коридору будто пробежал холод.

Король не шелохнулся.

Только глаза у него стали жёстче.

— Значит, и правда пытаются, — сказал он.

Рогнеда внимательно посмотрела на него.

Ни страха.

Ни суеверного ужаса.

Ни обычной королевской брезгливости к слишком близкому столкновению с тёмной магией.

Только резкое, собранное внимание и злость человека

Ричард сделал шаг к двери и бросил, не повышая голоса:

— Оборвать нить. Немедленно.

Старший маг уже собирался ответить, но прежде из комнаты вышел лекарь. На руках у него остались следы крови, рукава были закатаны, лицо стало ещё суше и жёстче, чем прежде.

— Если оборвать сейчас, — сказал он прямо, — вы можете убить его.

Король перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Могу — или убью?

— Не знаю, ваше величество. Но риск очень высок. Он и так держится на грани. Проклятие вросло глубже, чем я надеялся. Если нить вырвать грубо, удар примет не только тот, кто держит канал. Часть уйдёт в носителя.

— В носителя, — холодно повторил Ричард. — Вы говорите о человеке, через которого сейчас неизвестный маг разговаривает со мной в стенах моего замка.

Из комнаты снова донёсся низкий, чужой смешок.

— Наконец-то ты понял, Ричард.

Один из гвардейцев невольно сжал древко алебарды крепче.

Король даже не повернул головы.

— Тем более, — сказал он. — Оборвать.

Лекарь не отступил.

— Тогда прикажите мне сначала написать, что я действовал против собственного знания и по прямому королевскому велению.

Габриэль резко вдохнул, словно ожидал вспышки гнева, но Ричард лишь прищурился.

— Вы забываетесь.

— Нет, ваше величество, — отрезал лекарь. — Я просто не хочу лгать потом ни живым, ни мёртвым.

Напряжение в коридоре стало почти невыносимым.

Рогнеда шагнула вперёд прежде, чем кто-либо успел её остановить.

— Нельзя.

Это было сказано негромко, но так твёрдо, что все обернулись к ней сразу.

Ричард медленно перевёл взгляд на неё.

— Простите?

— Я сказала: нельзя, — повторила Рогнеда. — Если есть шанс спасти его и при этом найти другой способ, вы не имеете права превращать его в жертву только потому, что вам нужно быстрое решение.

На миг в глазах Ричарда мелькнуло не раздражение даже — удивление.

— Вот как, — произнёс он. — Значит, моей будущей жене настолько небезразличен сэр Ивар?

Слова прозвучали ровно, почти спокойно, но под этой ровностью чувствовалось слишком многое: усталость, напряжение, подозрение, и что-то ещё, чему он сам, возможно, не хотел давать имя.

В коридоре стало так тихо, что слышно было, как потрескивает масло в лампе.

Рогнеда даже не моргнула.

— Не пытайтесь свести это к ревности или двусмысленности, ваше величество, — сказала она. — Мне небезразлична каждая жизнь в этом замке, особенно жизнь человека, который служил вам верно. И нельзя так относиться к своему не только рыцарю, но и другу.

После этих слов Ричард замолчал.

По-настоящему.

Будто её ответ ударил точнее, чем он ожидал.

Габриэль посмотрел на короля очень внимательно. Сюзанна вообще перестала дышать. Даже камергер поднял глаза, словно не верил, что кто-то решился сказать это вслух.

Ричард долго не отводил взгляда от Рогнеды.

Потом медленно провёл ладонью по подбородку, как делал всегда, когда заставлял себя не отвечать первым же порывом.

— Вы полагаете, мне легко? — сказал он наконец, уже тише. — Думаете, я не понимаю, кого именно приказываю положить на весы?

Рогнеда ничего не ответила. Только смотрела на него.

И он продолжил сам:

— Он не просто рыцарь. И не просто друг. Я знаю это лучше многих здесь. И именно поэтому мне тяжело. — В его голосе впервые за всё это время проступила усталость, живая, человеческая, почти скрытая. — Но безопасность королевства важнее. Всегда. А сейчас в моём замке открыт канал к неизвестному проклинающему, и никто из нас не знает, где он, что он видит, что слышит и что замышляет дальше.

Словно подтверждая его слова, из комнаты опять донёсся тот же чужой голос, уже слабее, но всё ещё ядовито:

— Правильно, Ричард. Выбирай. Ты всегда умел выбирать корону.

Король побледнел едва заметно, и только теперь Рогнеда поняла: говорящий знает, куда бить. Не просто провоцирует. Помнит. Слишком много знает.

Старший маг шагнул ближе.

— Ваше величество, он прав в одном: канал опасен. Пока он открыт, возможна не только речь. Через него могут попытаться ударить снова, навести, отследить, сорвать защиту. Но лекарь тоже прав — грубый разрыв сейчас может убить сэра Ивара.

— Тогда нужен не грубый, — резко сказала Рогнеда. — Ищите другой.

— Мы ищем, — ответил маг, и в его голосе впервые прозвучало раздражение усталого человека. — Но такие вещи не делаются щелчком пальцев.

— Сколько времени? — спросил Ричард.

Маг помедлил.

— Если повезёт — четверть часа. Если нет…

Он не закончил.

Не нужно было.

Лекарь посмотрел на короля в упор.

— Четверть часа он может не выдержать, если начнётся новый приступ. Но и немедленный разрыв может его добить.

— То есть, — тихо проговорил Ричард, — в любом случае мы уже опоздали.

— Пока нет, — отрезала Рогнеда.

Он снова посмотрел на неё.

Теперь уже иначе — внимательнее, тяжелее, как будто только в эту минуту до конца увидел не испуганную девушку, не вынужденную невесту, а человека, который будет стоять насмерть, если решит, что прав.

— Вы готовы взять на себя ответственность? — спросил он.

— Если речь о том, чтобы не позволить убить его поспешным приказом — да.

— Даже если через эту нить враг прямо сейчас узнаёт всё, что происходит в лечебном крыле?

— Тогда очистите комнату. Оставьте тех, кто нужен. Поставьте щиты. Заглушите канал. Но не убивайте человека только потому, что вам страшно, что враг ещё где-то рядом.

На последних словах лицо Ричарда стало жёстче.

— Не смейте путать осторожность со страхом.

— Тогда не путайте власть с правом на удобную жертву, — так же ровно ответила Рогнеда.

Сюзанна закрыла глаза.

Габриэль едва заметно качнул головой, будто понимал, что остановить их обоих теперь уже невозможно.

Воцарилась тишина.

Долгая.

Опасная.

Наконец Ричард выпрямился и повернулся к магу.

— Сколько человек в комнате?

— Лекарь, двое помощников, Бёвард и пациент.

— Всех лишних убрать. Поставить заглушающий круг у двери и внутренний экран на сам канал. Никаких имён, никаких приказов вслух. Работайте быстро. — Он перевёл взгляд на лекаря. — Вы удержите его живым это время?

Лекарь ответил не сразу.

— Я попытаюсь.

— Недостаточно.

— Для смертельно проклятого человека это максимум, который вам кто-либо честно пообещает, ваше величество.

Ричард принял это без комментария.

Потом снова посмотрел на Рогнеду.

— Если он умрёт потому, что мы дали этой нити лишние минуты, вы будете помнить, что сами просили об этом.

Рогнеда выдержала его взгляд.

— А если он выживет, вы будете помнить, что чуть не приказали убить своего друга собственными руками.

В этот раз Ричард ответил не сразу.

Очень не сразу.

— Работайте, — сказал он наконец магу.

Тот коротко поклонился и двинулся в комнату, уже на ходу отдавая быстрые распоряжения своим людям. Помощник лекаря бросился следом. Стража расступилась.

Король остался стоять в коридоре, неподвижный, собранный, мрачный.

И только по тому, как сильно были стиснуты его пальцы за спиной, можно было понять, чего ему стоит это решение.

Суета началась сразу.

Та самая быстрая, жёсткая, деловая суета, в которой нет ни одного лишнего движения, потому что любое лишнее движение отнимает время у смерти. Люди входили и выходили из комнаты почти бегом; гвардейцы по приказу короля оттеснили всех непричастных дальше по коридору; один из магов уже чертил мелом на каменном полу тонкие пересекающиеся линии заглушающего круга, второй разворачивал из тёмного свёртка серебряные пластины и ставил их у косяка, шепча короткие связующие формулы.

Изнутри доносились приглушённые голоса, скрип дерева, звон инструментов.

Лекарь потребовал ещё горячей воды. Потом настойку мака. Потом тонкие иглы. Потом чистый спирт.

Бёвард, которого маги не решились выставить, остался внутри — по ту сторону двери, тяжёлым молчаливым якорем у стола. Один раз послышался его низкий голос, короткий и резкий: видимо, Ивар снова начал вырываться или проклятие дёрнуло тело так, что пришлось удерживать.

Рогнеда стояла в нескольких шагах от двери и почти не шевелилась.

Только со стороны могло показаться, что она спокойна.

На самом деле внутри неё уже складывалось, затвердевало, сжималось одно-единственное решение.

Нет.

Нет, только не снова.

Не ещё один человек, которого у неё вырвут из рук, пока она стоит рядом и ничего не может сделать. Не после всех тех, кого она уже потеряла. Не после того, как слишком часто оставалась с пустотой там, где ещё недавно был голос, смех, жизнь, тепло. Не после того, как слишком долго училась дышать сквозь смерть, будто к ней вообще можно привыкнуть.

Она не позволит Ивару так просто уйти.

Не теперь, когда вытащила его из подземелья. Не теперь, когда уже удержала проклятие хотя бы на миг. Не теперь, когда оно почти добралось до сердца — и всё же не добралось.

Мысль была ясная, жёсткая, почти ледяная. И под ней — огонь. Её собственный. Живой. Опасный.

Сюзанна подошла к ней тихо, почти неслышно, как будто не хотела, чтобы их разговор кто-то уловил. Лицо у неё было всё ещё бледное, но глаза — острые, слишком внимательные для просто перепуганной придворной девушки.

Она остановилась рядом, не глядя прямо на Рогнеду.

— Знаешь, — негромко проговорила Сюзанна, — если ты сейчас задумала какую-нибудь безумную героическую глупость, постарайся хотя бы сделать её так, чтобы потом не пришлось вытаскивать уже вас обоих.

Рогнеда медленно повернула к ней голову.

Сюзанна криво усмехнулась, но улыбка вышла нервной.

— Не смотри так. У тебя очень заметное лицо, когда ты решаешь идти наперекор здравому смыслу. Я его уже видела.

— И всё равно подошла? — тихо спросила Рогнеда.

— Ну, кто-то же должен был сказать это вслух. — Сюзанна чуть склонила голову. — И ещё одно: если собираешься спорить с королём, магами, смертью и собственной дурной гордостью одновременно — выбери порядок. Так меньше шансов запутаться.

Рогнеда почти усмехнулась бы, если бы в ней осталось место для этого.

— Ты всегда так поддерживаешь?

— Только тех, кто мне дорог, — сухо ответила Сюзанна. Потом, после короткой паузы, добавила ещё тише: — И тех, кого, по всей видимости, кто-то дорогой им слишком старательно пытается потерять.

Рогнеда не успела ничего ответить.

Сюзанна уже отступила на шаг.

— Я пойду. Здесь от меня всё равно сейчас мало толку. И если коридор снова наполнится важными людьми с важными лицами, кто-то должен хотя бы не путаться у них под ногами.

Она бросила быстрый взгляд на дверь лечебной комнаты, потом снова на Рогнеду.

— Только не умри, ладно? Это начинает становиться утомительной традицией.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла по коридору лёгким, быстрым шагом.

Рогнеда проводила её взглядом, а потом снова уставилась на дверь.

Рядом послышался знакомый шорох ткани.

Габриэль.

Он успел снять плащ, закатать рукава и теперь сам перебирал то, что один из магов вынес из башни: тонкие кристаллы в льняных мешочках, серебряную проволоку, маленький резной ларец с печатями, несколько запаянных ампул и тяжёлый медальон с выжженным знаком защитного круга.

Он не смотрел на дочь прямо, пока раскладывал всё это на узкой скамье у стены. Делал вид, что занят только делом. Но Рогнеда слишком хорошо его знала.

Он уже понял.

— Что именно ты задумала? — спросил он так тихо, что со стороны это можно было принять просто за замечание о предметах.

Рогнеда не ответила сразу.

— Пока ничего.

— Это неправда.

— Возможно.

Он взял в руки ампулу, проверил её на свет, затем поставил обратно.

— Когда ты говоришь «возможно» таким тоном, это значит, что через минуту я услышу что-то, что мне очень не понравится.

— Тебе уже много чего сегодня не понравилось.

— И я бы предпочёл не расширять список.

Наконец он поднял на неё глаза.

Взгляд у него был не суровый даже — усталый. И слишком понимающий.

— Рогнеда.

Она тоже посмотрела на него.

— Если они не смогут оборвать нить так, чтобы он выжил, я сделаю это сама.

Габриэль замер.

Только пальцы его сильнее сжались на краю стола.

— Нет.

— Я уже останавливала это.

— Ты не останавливала. Ты задержала распространение на несколько минут, может — чуть дольше. На чистой воле, страхе и чуде. Это не одно и то же.

— Значит, во второй раз у меня получится лучше.

Он резко выдохнул.

— Вот именно этого я и боялся.

Рогнеда шагнула ближе, понизив голос ещё сильнее:

— Ты сам видел. Огонь его удержал.

— Я видел след. И видел, что после этого ты едва стояла на ногах.

— Но стояла.

— Пока. — В этом коротком слове было столько сдержанного напряжения, что Рогнеда невольно отвела взгляд. — Ты не понимаешь, что собираешься сделать. Если нить действительно вросла в него глубоко, ты не просто коснёшься проклятия. Ты можешь открыть канал в обе стороны. Для него. Для себя. Для того, кто там на другом конце.

— Тогда я не дам ему пройти дальше.

— Ты не знаешь, кто «он».

— И что? Мне от этого должно стать легче смотреть, как они решают, кого проще потерять?

Габриэль на миг закрыл глаза.

Когда он заговорил снова, голос его стал ещё тише:

— Я слишком хорошо знаю этот тон. Так говорила твоя мать перед тем, как сделать что-нибудь, чего уже нельзя было отменить.

Рогнеда вздрогнула едва заметно.

Он продолжил, не давая ей уйти от сказанного:

— И ты сейчас смотришь так же. Будто уже простилась с возможными последствиями. Мне это не нравится.

— Мне тоже, — ответила она. — Но мне ещё меньше нравится мысль, что я опять останусь стоять и ждать, пока кто-то, кто мне дорог, умирает потому, что все вокруг слишком разумны, осторожны или поздно решаются.

Он долго молчал.

Внутри комнаты что-то снова загремело. Послышался окрик лекаря, затем торопливый ответ мага. Король Ричард стоял чуть поодаль, разговаривая с капитаном гвардии вполголоса, но краем внимания, несомненно, следил за всем. Он не вмешивался — пока.

Габриэль взял со скамьи медальон с выжженным знаком и вложил его в ладонь дочери.

— Если ты всё-таки сделаешь глупость, — сказал он, — надень это.

Рогнеда недоверчиво посмотрела на него.

— Ты только что запретил мне.

— Запретил. — Он устало усмехнулся без всякой радости. — И совершенно точно знаю, насколько это бесполезно, когда ты уже всё решила.

Она сжала медальон.

Тёплый.

Активированный заранее.

— Что он делает?

— Не даст первой обратной волне сжечь тебе сердце. Возможно. — Он сделал ударение на последнем слове. — И приглушит внешнее наведение на несколько мгновений. Больше я без полноценного круга не обещаю.

— Ты всё-таки помогаешь.

— Я отец, — тихо сказал он. — Это редко совпадает с мудростью.

Рогнеда посмотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но не нашла слов.

Габриэль тем временем взял тонкую катушку серебряной проволоки и маленький нож с костяной рукоятью.

— Если станет совсем плохо, — продолжил он деловым шёпотом, будто они обсуждали не безумие, а обычную работу, — нельзя рвать связь в лоб. Ищи место, где твой огонь уже вошёл в его кровь. Старый след всегда мягче нового. Держись за него и режь не нить, а натяжение. Понимаешь?

Она медленно кивнула.

— Кажется.

— «Кажется» — плохое слово.

— Другого у меня нет.

Он мрачно хмыкнул.

— Если увидишь не его — сразу выходи.

— А если через него заговорят?

— Особенно тогда. Не слушай содержание. Слушай ритм. Ложь в таких связках часто идёт ровнее правды.

Рогнеда почти машинально повторила:

— Не слушать слова. Слушать ритм.

— Да.

В этот момент дверь лечебной комнаты приоткрылась, и один из магов быстро выглянул наружу.

— Милорд Габриэль, нам нужен ещё один стабилизатор. Канал гуляет.

Габриэль коротко кивнул.

Потом снова посмотрел на дочь.

— Ничего не делай, пока я не вернусь.

Рогнеда ничего не ответила.

И этого было достаточно, чтобы он понял: обещания не будет.

Он тяжело вздохнул.

— Конечно.

Затем быстро собрал часть приготовленных вещей и направился к двери. Но уже на пороге остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Если всё рухнет, зови меня сразу. Не геройствуй в одиночку.

Рогнеда сжала в ладони медальон.

— Постараюсь.

Он, кажется, хотел сказать, что это тоже плохое слово.

Но времени уже не осталось.

Дверь снова закрылась.

И Рогнеда осталась в коридоре — с огнём под кожей, с холодным металлом в руке и с ясной, страшной уверенностью, что очень скоро ей придётся переступить ту черту, после которой назад уже не возвращаются.

Сначала всё действительно шло гладко.

Настолько гладко, что это почти пугало.

Из-за двери доносились приглушённые, но уже не панические голоса; маги работали ровно, коротко переговариваясь между собой; лекарь перестал выкрикивать новые требования каждые полминуты. Несколько раз старший маг выходил на порог, проверял линии заглушающего круга, подправлял серебряные пластины, менял угол одной из них, и каждый раз возвращался внутрь с тем сосредоточенным видом человека, который пока удерживает ситуацию под контролем.

Один раз он даже позволил себе сказать королю:

— Канал сузился. Мы прижали его.

Ричард кивнул, не позволяя себе ни облегчения, ни надежды.

Рогнеда всё это время стояла рядом, слишком напряжённая, чтобы сесть, и слишком собранная, чтобы выдать, как внимательно она ловит каждый звук. Медальон Габриэля лежал у неё в ладони, уже нагретый её кожей. Иногда ей казалось, будто металл едва заметно пульсирует.

Ричард подошёл к ней не сразу.

Только когда стало ясно, что ближайшие несколько минут никто не выбежит из комнаты с криком и не потребует невозможного.

Он остановился рядом, чуть в стороне от стражи и придворных, чтобы их разговор не был слишком слышен другим.

— Вы всегда так спорите с королями? — спросил он негромко.

Рогнеда не повернула головы.

— Только когда короли собираются делать глупости.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Смело.

— Честно.

— Это не одно и то же.

— Для меня часто одно.

На мгновение между ними повисла странная тишина — не враждебная, но напряжённая, как натянутая струна.

Ричард смотрел не на неё, а на закрытую дверь.

— Вы правы в одном, — сказал он спустя несколько секунд. — Я действительно не хотел рисковать им без крайней нужды.

Рогнеда медленно повернулась к нему.

— Но?

— Но я слишком хорошо знаю, чем кончается жалость к врагу, если он уже нашёл дорогу в твой дом. — Он помолчал. — И я ещё лучше знаю, как дорого иногда обходится промедление.

В его голосе было что-то такое, что заставило её присмотреться внимательнее.

Не официальная твёрдость. Не королевская холодность. Опыт.

Старый, тяжёлый, выжженный опытом страх потерь, о которых вслух не говорят.

— Вы уже делали такой выбор, — тихо сказала она.

Ричард не ответил сразу.

— Достаточно раз, чтобы не питать иллюзий, — произнёс он наконец. — Корона плохо сочетается с правом спасать всех.

Рогнеда стиснула пальцы на медальоне.

— Но это не значит, что нужно перестать пытаться.

Он перевёл на неё взгляд.

На этот раз — долгий. Изучающий.

— Вы упряма.

— Мне говорили.

— И опасны.

— Это тоже говорили.

— И всё равно вы стоите здесь, а не в своих покоях, где вас было бы куда труднее втянуть в подобное безумие.

— Меня уже втянули, — отозвалась она. — В тот момент, когда принесли его полумёртвым.

Ричард будто хотел что-то ответить.

Но не успел.

Из-за двери сначала донёсся резкий металлический звон.

Потом — глухой удар.

Потом голос лекаря, уже без прежней ровности:

— Держите его!

Следом раздался вопль.

Такой, что у Рогнеды внутри всё оборвалось.

Это был голос Ивара.

Настоящий.

Сорванный болью до хрипа, до звериного, почти неузнаваемого крика.

Ещё удар.

Грохот опрокинутого стула.

Чей-то мат сквозь зубы — кажется, Бёварда.

Потом ещё один вопль, и сразу за ним — крик одного из помощников:

— Кровь! У него кровь!

Рогнеда рванулась к двери раньше, чем Ричард успел хоть что-то сказать.

На этот раз он не стал её останавливать — сам шагнул следом.

Дверь распахнули так резко, что она ударилась о стену.

Внутри мгновенно ударил жар, запах крови, спирта, палёных трав и той особой металлической вони, которая появляется там, где магия идёт не так.

Ивар выгибался на столе так, словно его ломали изнутри.

Бёвард держал его за плечи и правую руку, ещё один помощник — за ноги, но этого едва хватало. Мышцы на шее и руках вздулись так, будто тело пыталось вырваться само из себя. Из носа Ивара текла кровь — тёмная, густая, уже испачкавшая щёку, подбородок, простыню. Уголок рта тоже был в крови — он, видимо, прикусил губу или язык в очередном приступе. Глаза были открыты, но почти ничего не видели: зрачки расширены, взгляд мечется, как у человека на грани между сознанием и чем-то гораздо худшим.

Над ним дрожал светящийся контур магического круга, но линии уже шли рябью, будто по воде. Старший маг держал ладони над грудью Ивара и что-то быстро, зло шептал, пытаясь зафиксировать канал. Лекарь одной рукой прижимал окровавленную ткань к носу, другой искал пульс, и по его лицу было видно — всё идёт не так, совсем не так.

— Он рвёт связку! — выкрикнул один из магов. — Или она рвёт его!

— Удерживай узел! — рявкнул старший.

— Я удерживаю!

— Плохо удерживаешь!

Рогнеда уже была у стола.

Она не то чтобы растолкала всех — скорее, люди сами невольно отступали, потому что в ней в эту секунду было что-то такое, чему не хотелось становиться поперёк. Лекарь попытался что-то сказать, предостеречь, но она его даже не услышала.

Всё вокруг резко сузилось.

Комната. Стол. Ивар. Кровь. Проклятие — как чёрная, живая трещина под кожей мира.

Она положила ладонь ему на грудь, чуть левее сердца.

Горячо.

Слишком горячо.

И внутри — чужое. Шевелящееся. Глубокое. Как крюк, вбитый в живое мясо.

— Рогнеда! — донёсся голос Габриэля. — Не сейчас, круг нестабилен!

Она всё-таки услышала, но не послушалась.

Потому что уже проваливалась глубже — туда, где её собственная сила не была просто силой.

Туда, где всегда было пламя.

Она зажмурилась на миг и мысленно позвала:

«Помоги».

Ничего.

Только грохот крови в ушах, крики вокруг и чужая боль, пронзающая ладонь насквозь.

Она стиснула зубы крепче.

«Феникс».

Но ответом была лишь тишина внутри неё.

Рогнеда продолжала звать. Она кричала, умоляла и едва не плакала.

Помоги мне! Умоляю! Помоги спасти его! Я сделаю всё, что нужно, только спаси!

В этот раз внутри словно дрогнуло что-то огромное.

Не вспыхнуло — именно дрогнуло. Как если бы в бездне распахнулся глаз.

Потом пришёл голос.

Низкий. Басистый. Не человеческий. Старше слов, старше страха, старше её самой.

— Хорошо...

У Рогнеды перехватило дыхание.

Глаза распахнулись сами собой, но мир уже был другим. Слишком ярким. Слишком чётким. Слишком живым. Она почувствовала, как по позвоночнику проходит волна жара — не болезненная, а властная, тяжёлая, как если бы внутри неё расправлялось что-то бесконечно сильное.

— Что… — выдохнула она, но губы едва слушались.

— Не бойся, — произнёс голос уже не внутри, а будто сразу везде. — Смотри.

И тело перестало принадлежать ей полностью.

Не так, как при потере сознания. Хуже — и величественнее. Она всё ещё была здесь, всё чувствовала, всё понимала, но движения больше не рождались из привычного усилия. Их вёл кто-то другой. Кто-то, кто знал, где нажать, где удержать, где разорвать, а где согреть. Сила внутри неё выросла разом — так резко, что несколько свечей по комнате вспыхнули выше обычного, а магический круг под столом затрещал. Кто-то ахнул. Один из помощников попятился.

За спиной Рогнеды вспыхнул свет.

Не настоящий свет свечи или лампы — огненный, живой.

Ричард, стоявший у самой двери, замер.

За её плечами, полупрозрачные и вместе с тем ослепительно реальные, раскрылись два огненных крыла.

Они не касались стен, не поджигали ткань, не обжигали людей рядом, но от них шёл такой жар силы, что воздух дрожал. Пламя тянулось вверх, повторяя очертания перьев, и в каждом этом огненном изгибе была не хаотическая стихия, а чья-то древняя воля.

— Назад! — крикнул старший маг, но в его голосе впервые звучал не приказ, а изумление.

Рогнеда — или уже не совсем она — положила вторую ладонь на лоб Ивара.

Он выгнулся снова, закричал, захлебнувшись болью.

И тут огонь вошёл в него.

Не снаружи — внутрь.

Ричард инстинктивно шагнул вперёд, думая, что она сейчас сожжёт его заживо. Лекарь тоже вскинулся, но застыл на месте, увидев невозможное: кожа Ивара не чернела, простыни не загорались, волосы не тлели.

Пламя шло под кожу, по венам, по той самой тёмной нити, которую маги не могли ни ухватить, ни вырвать без риска.

И выжигало только её.

Рогнеда видела это так ясно, будто смотрела изнутри чужого тела.

Чёрная связка билась, как змея. Извивалась. Пыталась спрятаться глубже. Уходила в рёбра, к сердцу, к горлу, к затылку.

Но Феникс знал, что делать.

Он не рвал. Не давил. Не ломал.

Он шёл по старому следу, который Рогнеда оставила раньше, — тонкой золотистой жиле в крови Ивара — и через неё входил всё глубже, всё точнее, всё беспощаднее. Огонь обтекал живое, не задевая его, и смыкался только там, где начиналось чужое.

И тогда чужое закричало. Не Ивар. Нечто другое.

Из его рта вырвался низкий, хриплый, ненавидящий голос:

— Нет!

Комната содрогнулась. У нескольких людей одновременно заложило уши. Одна из серебряных пластин на двери треснула пополам. Свечи погасли, вспыхнули снова.

Рогнеда не отдёрнула рук. Голос Феникса внутри неё стал твёрже:

— Держи.

Она и не знала, что может держать подобное. Но держала. Чёрная нить рванулась в последний раз — и попыталась пойти не в Ивара, а в неё. Габриэль увидел это первым.

— Щит! — выкрикнул он.

Медальон на груди Рогнеды вспыхнул раскалённым светом. На мгновение вокруг её сердца замкнулся тонкий серебряный круг, и обратная волна ударила в него, рассыпавшись искрами.

Тогда проклятие попробовало другое.

Комната потемнела.

Не по-настоящему — скорее, мир на один удар сердца налился чужой тенью. И из этой тени на Рогнеду посмотрело что-то далёкое, злое, старое.

Не лицо. Не фигура. Только присутствие.

Оно узнало её.

И она это поняла с ледяной ясностью.

— Ты… — прохрипел всё тот же бас, но уже не голос Феникса.

— Нет, — ответил Феникс её устами.

Это слово прозвучало так, что стены будто оттолкнули его обратно.

Пламя вспыхнуло ярче.

Огненные крылья за её спиной расправились полностью, заняв полкомнаты светом, и в этот миг Рогнеда почувствовала не боль, не страх, не усилие — абсолютную, древнюю уверенность существа, для которого скверна и тьма были не загадкой, а добычей.

Огонь сомкнулся на нити.

Не взорвался. Не ударил. Просто сомкнулся.

И выжег её изнутри.

Ивар закричал так, что звук сорвался на беззвучие, тело его дёрнулось в последний раз — и обмякло.

Все замерли.

На одно страшное мгновение показалось, что сердце всё-таки не выдержало.

Лекарь кинулся к нему первым, пальцы — на шею, к виску, к груди.

Рогнеда стояла неподвижно, всё ещё прижимая ладони к Ивару, и чувствовала, как огонь медленно уходит обратно, слой за слоем, как отступает чудовищная сила, как снова становится тяжёлым, обычным собственное тело.

Крылья за её спиной начали растворяться в воздухе, осыпаясь искрами, которые не долетали до пола.

— Пульс есть, — хрипло сказал лекарь.

Никто не выдохнул сразу — будто не поверили.

— Слабый, но есть, — повторил он уже громче. — Кровь остановите. Быстро. И воду. Нет, не холодную — тёплую. Да шевелитесь же!

Только тогда комната ожила.

Помощники метнулись к столу. Бёвард, впервые за всё это время выглядевший почти потрясённым, медленно отпустил плечо Ивара, будто всё ещё не верил, что больше не нужно удерживать. Старший маг опустился на одно колено и дрожащими пальцами коснулся края круга, проверяя остаточный след.

Габриэль уже был рядом с Рогнедой.

— Рогнеда?

Она хотела ответить.

Но внезапно поняла, что не чувствует ног.

Голос Феникса внутри звучал теперь очень далеко.

— Он жив.

И больше ничего.

Сила ушла так же резко, как пришла. Комната качнулась. Рогнеда успела увидеть, как Ричард делает к ней шаг — быстрый, почти резкий, уже без всякой королевской сдержанности.

А потом мир сорвался вниз.

После комнаты Ивара Рогнеда вернулась к себе медленнее, чем шла туда.

И не только потому, что силы опять начинали кончаться.

Слова Ивара не выходили у неё из головы.

«Будто мы знакомы дольше, чем должны».

«Не с короля, не с этой истории».

«Я почему-то очень сильно по тебе скучал».

Сначала она пыталась отмахнуться. Списать всё на слабость, на жар, на то странное состояние между жизнью и смертью, в котором память смешивается со страхом, а чувства — с бредом. Ивар перенёс слишком многое. Его тело ещё не оправилось, его разум тоже, должно быть, цеплялся за обрывки ощущений, за образы, за то единственное тёплое и живое, что вытащило его обратно.

Это было разумное объяснение.

Но почему-то недостаточное.

Потому что что-то в этих словах задевало и её саму.

Не напрямую.

Не как воспоминание.

Скорее как отголосок.

Будто она стояла перед запертой дверью и знала, что за ней есть что-то важное, только не могла ни вспомнить, ни открыть. Чем больше она пыталась разобраться, тем яснее ощущала, что дело не только в Иваре. Не только в его лихорадке. Не только в благодарности человека, которого спасли от смерти.

Слишком уж спокойно и естественно прозвучали его слова.

Слишком сильно они отозвались внутри.

Вернувшись в свои покои, Рогнеда сначала села у окна, потом встала, потом снова села. Открытая книга на столике пролежала нетронутой. Чай остыл. Служанка дважды заходила спросить, не нужно ли чего, но, глянув на лицо госпожи, быстро уходила, понимая, что сейчас не время.

За окном лежал серый, зимний день.

По двору проходили люди, где-то звякало железо, доносились приглушённые голоса, жизнь замка шла своим чередом — а у Рогнеды всё внутри будто застыло вокруг нескольких фраз.

Она пыталась вспомнить.

Не Ивара — его она и так помнила слишком ясно.

А это чувство.

Было ли оно раньше?

Мелькало ли хоть раз до их встречи?

Во сне?

В детстве?

В те редкие, странные мгновения, когда ей казалось, что она слышит не свой собственный внутренний голос, а что-то глубже?

При мысли о Фениксе по позвоночнику прошёл холодок.

С тех пор как она очнулась, он молчал.

И это молчание было почти так же тревожно, как его внезапный ответ тогда.

Она поднесла ладонь к груди, словно надеялась уловить остаточное тепло того огня, но ничего не почувствовала — кроме обычного биения сердца, слишком быстрого от мыслей.

В дверь постучали.

Рогнеда вздрогнула так, будто её поймали за чем-то запретным.

— Войдите, — сказала она.

На пороге появился Габриэль, а следом за ним — Алонсо.

Рогнеда моргнула.

— Что, сразу оба?

— Не обольщайся, — сказал Габриэль, входя. — Я пришёл проверять, жива ли ты после своего героического паломничества к выздоравливающим.

— А я, — невозмутимо добавил Алонсо, закрывая дверь, — должен убедиться, что милорд Габриэль не преувеличивает из родительской тревоги. Хотя, признаться, шансы на это невелики.

Рогнеда чуть приподняла бровь.

— Вы теперь ходите ко мне комиссией?

— Только в особо тяжёлых случаях, — отозвался Алонсо.

Габриэль уже подошёл ближе и внимательно вгляделся в её лицо, в осанку, в руки, лежавшие на подлокотниках кресла.

— Ты бледнее, чем утром.

— Я жива, — сказала Рогнеда. — И даже не упала по дороге обратно.

— Это теперь у нас считается блестящим показателем здоровья?

— Судя по последним дням, да.

Габриэль тяжело вздохнул, но в его вздохе слышалось больше облегчения, чем раздражения.

— Голова кружится?

— Немного.

— Слабость?

— Да.

— Озноб, жар, боль в груди, приступы удушья, странные вспышки света перед глазами?

— Нет, нет, нет и… нет.

Алонсо, стоявший у стола, взял чашку с остывшим чаем, понюхал её и поставил обратно.

— Значит, хотя бы основное вы не сломали, — заключил он.

Рогнеда посмотрела на него.

— Удивительно успокаивающая формулировка.

— Я стараюсь говорить так, чтобы даже правда звучала не слишком пугающе.

Габриэль между тем положил ладонь ей на лоб, потом на запястье, проверяя пульс, и только после этого чуть отступил.

— Перенапряглась, но не критично, — произнёс он уже больше для Алонсо, чем для неё. — Ещё день-два, и можно будет перестать следить за каждым её шагом… возможно.

— Ты говоришь так, будто собираешься действительно перестать, — заметила Рогнеда.

— Нет, конечно.

Алонсо чуть усмехнулся, но почти сразу посерьёзнел. Он видел, что Рогнеда не просто устала. В её лице было что-то задумчивое, настороженное, словно мысли её всё ещё оставались не здесь.

— Что случилось? — спросил он мягче. — Не с телом. С тобой.

Она на мгновение замолчала.

Потом отвела взгляд к окну.

— Я была у Ивара.

— Мы уже в курсе, — сухо сказал Габриэль.

— Он сказал… странную вещь.

Габриэль и Алонсо переглянулись.

— Какую? — спросил Алонсо.

Рогнеда не сразу ответила. Ей и самой вслух это произносить казалось почему-то труднее, чем ожидалось.

— Что у него ощущение, будто мы были знакомы ещё до всего этого. До короля. До замка. Будто… раньше. И что он почему-то очень по мне скучал.

На этот раз молчание затянулось.

Габриэль нахмурился первым.

Алонсо же, наоборот, не изменился в лице сразу — только взгляд его стал внимательнее.

— В точности так и сказал? — спросил он.

— Почти.

— В бреду люди иногда привязываются к тем, кто вытаскивает их обратно, — быстро произнёс Габриэль. — Особенно если это сопровождается магическим вмешательством, болью, страхом и длительной лихорадкой. Сознание цепляется за самый сильный образ. Это ещё не значит…

Он осёкся, увидев, что Рогнеда смотрит на него слишком внимательно.

— Ты и сам не уверен, — тихо сказала она.

Габриэль раздражённо сжал губы.

— Я уверен только в том, что после всего пережитого не хочу делать поспешных выводов ещё и на основании полубредовых откровений человека, который едва пережил проклятие.

— Однако и отмахнуться полностью ты не можешь, — заметил Алонсо.

Габриэль бросил на него недовольный взгляд.

— Благодарю за помощь.

— Всегда рад.

Рогнеда опустила руки на колени, переплетая пальцы.

— Мне это тоже не даёт покоя, — призналась она. — Потому что… это странно, но когда он говорил, мне не показалось, что он ошибается. Вернее, я не знаю, в чём именно он может быть прав, но это не звучало как просто лихорадка.

Габриэль медленно прошёлся по комнате, как делал всегда, когда пытался не показать тревогу и всё равно показывал.

— В этом замке слишком многое происходит «не как просто лихорадка», — пробормотал он. — И меня это совершенно не радует.

Алонсо опёрся ладонью о спинку кресла напротив.

— Может быть, это связано с проклятием? — предположил он. — Или с тем, как именно Рогнеда его выжгла. Связь могла затронуть не только тело, но и… что-то глубже.

— Спасибо, — мрачно сказал Габриэль. — Теперь я тревожусь ещё больше.

— Я не сказал, что это опасно.

— Ты просто ещё не успел.

Рогнеда невольно выдохнула почти смешливо, хотя смешного на самом деле было мало.

Несколько секунд все трое молчали.

Потом Габриэль остановился у окна и вдруг, без перехода, сказал:

— Меня больше всего тревожит не это.

Рогнеда подняла голову.

— А что?

Он обернулся к ней.

На этот раз его тревога была уже не скрытой, а прямой, тяжёлой.

— Король.

Алонсо чуть выпрямился, но промолчал.

Габриэль сложил руки за спиной.

— Я понимаю его мотивы. Даже слишком хорошо понимаю. После всего случившегося он хочет быстро закрепить то, что считает необходимым: союз, положение, политическую определённость, защиту от слухов, от претензий, от возможных новых ударов. Всё это на бумаге выглядит разумно.

— Но? — спросила Рогнеда.

— Но разумность на бумаге и поспешность в жизни — не одно и то же. — Он сделал короткую паузу. — Решение назначить свадьбу через две недели, пока ты лежала без сознания, мне кажется… опасно быстрым.

Рогнеда смотрела на него молча.

Алонсо отвёл взгляд, словно не желая вмешиваться раньше времени.

Габриэль продолжил уже тише:

— Я не говорю, что Ричард действует из дурных побуждений. Думаю, нет. Но он привык решать. Быстро. Жёстко. Когда король чувствует, что почва уходит из-под ног, он стремится закрепить всё, что может закрепить, пока это ещё в его власти. И я боюсь, что в данном случае он торопится не потому, что всё продумал до конца, а потому что сам слишком ясно увидел, как легко мог потерять контроль над происходящим.

— Ты думаешь, он испугался? — тихо спросила Рогнеда.

— Да, — прямо ответил Габриэль. — И это, возможно, самая опасная причина для королевской поспешности.

Алонсо наконец заговорил:

— Страх не всегда делает решение неверным.

— Но часто делает его преждевременным, — резко возразил Габриэль.

— Возможно. Но если бы он отложил свадьбу после случившегося, это вызвало бы ещё больше вопросов. При дворе уже шепчутся достаточно. Если теперь дать время слухам, каждый начнёт сочинять свою версию: о знамениях, о власти Рогнеды, о проклятии, о том, почему король вдруг медлит.

— Я это понимаю, Алонсо.

— Тогда вы понимаете и его.

— Понимаю, — сухо сказал Габриэль. — Но понимание не отменяет тревоги.

Рогнеда слушала их, и с каждым словом всё яснее ощущала: дело действительно уже давно вышло за пределы простой помолвки, простого дворцового расчёта, даже простого спасения Ивара. Всё переплеталось слишком тесно — политика, магия, личные чувства, старые силы, недосказанные тайны.

И в центре этого узла почему-то всё чаще оказывалась она.

Ей это не нравилось.

— А если я не хочу, чтобы всё решалось так быстро? — спросила она наконец.

Габриэль посмотрел на неё очень внимательно.

— Тогда тебе придётся сказать об этом королю прямо.

— И он послушает?

На этот раз ответил не Габриэль, а Алонсо:

— Послушает — да. Согласится — не уверен.

Рогнеда криво усмехнулась.

— Очень обнадёживающе.

Алонсо развёл руками.

— Я обещал правду, а не утешение.

Габриэль подошёл ближе и опустился в кресло напротив неё. Его голос смягчился:

— Рогнеда, я хочу, чтобы ты поняла главное. Если ты сама согласна с этим решением — одно дело. Если нет — совсем другое. Я не позволю тебе оказаться перед алтарём только потому, что король решил, будто так удобнее для государства.

Она опустила взгляд.

— А если я и сама не понимаю, чего хочу?

Это признание прозвучало тише, чем все предыдущие слова, и потому, наверное, оказалось самым честным.

Габриэль помолчал.

— Тогда, — сказал он наконец, — тем более нельзя торопиться.

Алонсо посмотрел на Рогнеду чуть дольше обычного.

— Но время, боюсь, всё равно будет торопить вас само, — произнёс он негромко.

Она устало прикрыла глаза на секунду.

Перед внутренним взором снова встала бледная фигура Ивара на подушках, его слабая улыбка, его тихое: «Мне кажется, я ждал давно».

Потом — лицо Ричарда у её кровати, его спокойное: «Наша свадьба более не терпит отлагательств».

Две прямые линии.

Два разных притяжения.

Две силы, каждая из которых уже требовала ответа.

Когда она снова открыла глаза, Габриэль всё ещё смотрел на неё с тревогой, а Алонсо — с тем особенным спокойствием человека, который не торопит, но замечает больше, чем говорит.

— Я устала, — честно сказала Рогнеда.

— Наконец-то разумная мысль за день, — отозвался Габриэль, сразу поднимаясь. — Значит, сейчас ты ляжешь, выпьешь отвар и хотя бы пару часов не будешь ни о чём думать.

— Это уже фантастика, — заметил Алонсо.

— Не мешай мне мечтать.

Рогнеда невольно улыбнулась, но улыбка вышла блеклой.

Габриэль подошёл, помог ей подняться, и, несмотря на всю её слабую попытку показать самостоятельность, поддержал под локоть чуть крепче, чем было нужно. Алонсо тем временем молча подал чашку со свежим тёплым питьём, которое, оказывается, уже успели принести.

Когда Рогнеда снова устроилась на постели, укрытая пледом, Габриэль поправил край одеяла почти машинально — жестом, в котором было больше отца, чем мага или придворного советника.

— Отдыхай, — сказал он.

— Постараюсь.

Алонсо уже стоял у двери, но перед тем как выйти, обернулся:

— Если Ивар скажет ещё что-то странное, сообщите.

— Это просьба или приказ? — спросила Рогнеда.

— Предупреждение, — спокойно ответил он.

И вышел.

Габриэль задержался ещё на мгновение.

— Я серьёзно насчёт короля, — тихо сказал он. — Не позволяй чужой решимости подменить твою собственную.

Рогнеда посмотрела на него и вдруг почувствовала, как усталость накрывает её почти с головой.

— А если я уже не понимаю, где моя?

Габриэль на секунду прикрыл глаза.

— Тогда мы найдём, — ответил он. — Прежде чем кто-то решит за тебя.

Он ушёл.

Дверь закрылась мягко, почти неслышно.

В комнате снова стало тихо.

Рогнеда откинулась на подушки, глядя в сероватый зимний свет за окном, и поняла, что после этого разговора внутри у неё не стало яснее — только теснее.

Слова Ивара по-прежнему отзывались странным, почти болезненным теплом.

Решение короля нависало как неизбежность.

Тревога Габриэля только подтверждала, что всё зашло слишком далеко, чтобы надеяться на простое объяснение.

И где-то глубоко, под усталостью, под смятением, под страхом, по-прежнему жила едва уловимая память об огне, который однажды уже ответил ей.

Как будто всё это было только началом.

К вечеру того же дня Рогнеда уже не могла ни читать, ни лежать спокойно, ни делать вид, что мысли её заняты чем-то иным.

После разговора с Иваром в ней будто вскрыли старую, тщательно запертую дверь.

Она помнила.

Не всё, не до последней мелочи, но достаточно, чтобы больше не прятаться от самой себя.

Другую жизнь.

Другой мир.

Своё другое имя.

Шум улиц за окном многоэтажки.

Холодный свет фонарей.

Телефон в руке.

Метро.

Дождь на стекле. Горячий кофе на бегу. Глупые разговоры ночами.

Тоску, которая пришла потом, уже после смерти, как будто даже умирая, она унесла с собой что-то незавершённое.

Она не говорила об этом никому.

Ни Габриэлю.

Ни Алонсо.

Ни тем более королю.

Но слова Ивара — о том, будто он скучал по ней дольше, чем должен был, — ударили именно потому, что в ней самой это прошлое не было пустотой. Оно жило тихо, глубоко, почти без права голоса, до тех пор пока что-то не сдвинулось после проклятия, огня и близости смерти.

Когда служанка принесла ей небольшое письмо, Рогнеда сразу поняла, от кого оно.

Почерк был неровным, торопливым.

«Если можешь, приди. Это важно».

И больше ничего.

Она долго смотрела на эти строчки, хотя на деле решение приняла сразу.

Пошла одна.

Вечерний коридор тянулся перед ней полутёмной лентой. Пламя в канделябрах дрожало от сквозняка, и каменные стены будто удерживали в себе весь дневной холод. По пути ей почти никто не встретился, и это почему-то только усиливало ощущение, что она идёт не просто к раненому другу, а к чему-то, чего давно ждала и боялась.

У двери в комнату Ивара караула не оказалось.

Рогнеда нахмурилась, но всё же тихо вошла.

Ивар не лежал.

Он сидел на постели, бледный до прозрачности, осунувшийся, с напряжённым лицом человека, который слишком долго собирался с духом. Когда он поднял на неё глаза, в них было не облегчение — потрясение.

Он смотрел так, словно увидел не только её.

Словно увидел всю правду разом.

— Ты пришла, — тихо сказал он.

— Ты просил, — ответила Рогнеда и прикрыла за собой дверь. — Что случилось?

Он несколько мгновений молчал, просто глядя на неё.

А потом сказал:

— Я вспомнил.

У неё внутри всё сжалось.

— Что именно?

Ивар медленно выдохнул, будто каждое слово давалось ему через усилие.

— Немного. Кусками. Не всё. Но достаточно. — Он сглотнул. — Нашу прошлую жизнь.

Рогнеда не вздрогнула.

Не отступила.

Только смотрела на него ещё внимательнее.

И это, кажется, удивило уже его.

— Ты… — Он запнулся. — Ты помнишь тоже?

Она помолчала секунду, потом кивнула.

— Да.

Это короткое «да» прозвучало так спокойно, что у Ивара на лице промелькнуло почти детское, потерянное изумление.

— Боже, — выдохнул он. — Я думал, может, с ума схожу.

— Я тоже так думала, — тихо сказала Рогнеда. — Сначала.

Он провёл рукой по лицу и коротко рассмеялся, тут же поморщившись от боли.

— Значит, не сошёл.

— Или сошёл не один.

Это заставило его улыбнуться — слабой, почти недоверчивой улыбкой.

Рогнеда сделала ещё шаг ближе.

Теперь, когда самое главное уже было произнесено, страх отступил, уступая место другому — тяжёлой, жадной потребности понять.

— Как тебя звали? — спросила она тихо.

Вопрос повис между ними, слишком простой и слишком важный.

Ивар — нет, уже почти не Ивар — посмотрел на неё долгим взглядом.

— Артём, — ответил он.

У неё перехватило дыхание.

Имя легло на него так странно правильно, что на секунду оба мира — этот и прошлый — наложились один на другой.

Рогнеда прикрыла глаза.

Артём.

Да.

Конечно.

Она не сразу поняла, откуда знание это пришло — из памяти, из чувства, из давно забытой привычки произносить это имя про себя, — но в тот миг сомнений не осталось.

— Артём, — повторила она едва слышно.

Он смотрел так, будто от одного этого слова ему стало одновременно больнее и легче.

— А ты… — начал он.

— Лена, — сказала Рогнеда раньше, чем он успел спросить. — Меня звали Лена.

На этот раз он закрыл глаза сам.

Будто услышал то, что искал.

Несколько мгновений никто из них не говорил.

В комнате стояла странная тишина — слишком густая, слишком живая, полная чужих улиц, чужого неба, чужих лет, которых здесь никогда не было и всё же они были настоящими.

Потом Рогнеда спросила:

— Что ты вспомнил ещё?

Он открыл глаза.

В них появилась тень.

— Как умер.

Она замерла.

— Как?

Артём отвёл взгляд в сторону, на тёмное окно.

— Меня убили, — сказал он тихо. — Ножом в спину.

Слова прозвучали буднично, почти ровно, и от этого стали ещё страшнее.

Рогнеда почувствовала, как по коже прошёл холод.

— Ты уверен?

— Да. — Он медленно кивнул. — Не сразу. Сначала были только обрывки: лестница, чьи-то шаги сзади, резкий удар, невозможность вдохнуть. Потом кровь. Холод. И ощущение… — он запнулся, — что я даже не успел понять, кто и за что.

Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

— Ты видел лицо?

— Нет. Или не помню. — Он сжал пальцы в кулак. — Только чувство, что это было не случайно.

Рогнеда подошла ещё ближе и остановилась у самой кровати.

Ей вдруг ясно вспомнился собственный конец — не весь, не в подробностях, но достаточно, чтобы снова ощутить тот последний ужас, с которым она когда-то проваливалась в темноту. Память о смерти всегда была самой жестокой: тело уже не живо, а страх ещё живёт.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

Он усмехнулся безрадостно.

— Мне тоже.

И поднял на неё глаза.

— Но дело не только в этом. Я вспомнил тебя. Нас. Не всё, но достаточно, чтобы понять: мы знали друг друга там. По-настоящему знали. И здесь это снова повторяется не просто так.

Рогнеда ничего не сказала.

Потому что и сама это чувствовала.

Не как красивую догадку.

Как факт, который страшно признать.

Артём медленно выпрямился, несмотря на боль.

— Я не знаю, почему мы здесь. Не знаю, кто или что это устроило. Но уверен: если мы останемся, нам не дадут выбрать самим. Тебя уже втягивают слишком глубоко. Король, двор, эта свадьба, магия, всё остальное — будто сеть затягивается.

Он говорил тихо, но с каждой фразой в голосе крепла решимость.

— Нам нужно уйти.

Рогнеда вскинула на него взгляд.

— Сбежать?

— Да.

Она невольно сделала вдох.

Вот оно.

То, к чему всё вело.

— Куда? — спросила она.

— Пока не знаю. Далеко. Туда, где нас не найдут сразу. — Он помедлил. — Или хотя бы не найдут быстро.

— Ты едва стоишь.

— Через несколько дней буду стоять лучше.

— Это безумие.

— Согласен.

Она смотрела на него долго.

На его осунувшееся лицо.

На смертельную бледность.

На руки, всё ещё слабые после болезни.

На человека, который был для всех Иваром — и одновременно уже не был только им.

Артём.

И это тоже было правдой.

— Почему ты уверен, что нужно бежать именно сейчас? — тихо спросила она.

Он ответил сразу:

— Потому что тебя хотят привязать к этому месту прежде, чем ты успеешь сделать выбор. А если мы правда принесли сюда свои прошлые жизни не просто так, то, возможно, второй раз нам уже не дадут шанса.

Рогнеда отвела взгляд.

Где-то глубоко в ней поднялась паника.

Не перед побегом.

Перед тем, что он мог быть прав.

Перед тем, что если она останется, всё вокруг сомкнётся окончательно: король, обязательства, долг, роль, которую ей уже почти навязали.

И перед тем, что вместе с этим она потеряет Лену окончательно.

— А если мы ошибаемся? — спросила она.

— Тогда совершим самую глупую ошибку в этой жизни, — сказал Артём. — Но сами.

В этом ответе было что-то до боли знакомое.

Именно то, что мог сказать он.

Тот, другой он.

Из другого мира.

Рогнеда медленно подняла на него глаза.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой.

— Да.

— Потому что помнишь меня? Или потому что боишься оставаться один?

Он выдержал её взгляд.

— И потому, и потому. Но больше — потому что не хочу снова тебя потерять.

Она зажмурилась на миг.

Слишком честно.

Слишком прямо.

Слишком поздно для спокойствия.

Когда она снова открыла глаза, голос её прозвучал почти ровно:

— Хорошо.

Он будто не сразу поверил.

— Что?

— Я согласна.

Теперь уже он замолчал.

Растерянно.

Почти ошеломлённо.

— Лена…

— Не сейчас, — тихо сказала она. — Пока. Не стоит офишировать.

Это заставило его выдохнуть с чем-то похожим на слабый смешок.

— Хорошо.

— Но если ты лжёшь, если это всё лихорадка, если ты тащишь меня в неизвестность просто потому, что боишься…

— Тогда ты сможешь возненавидеть меня позже, — ответил он.

— Очень великодушно.

— Я стараюсь.

На этот раз они оба едва заметно улыбнулись — слишком устало для настоящего смеха, но уже без прежней пропасти между ними.

Рогнеда первой отступила на шаг.

— Мне нужно идти.

— Я найду способ передать, когда будем готовы.

— Осторожно.

— Ты тоже.

Она уже дошла до двери, когда он окликнул её:

— Лена.

Рогнеда обернулась.

— Что?

Он смотрел на неё так, будто хотел запомнить.

— Спасибо, что поверила.

Она задержала взгляд на его лице ещё на секунду.

— Я не уверена, что поверила, — сказала честно. — Но я помню достаточно, чтобы испугаться остаться.

И вышла.

Дорога обратно показалась ей нереальной.

Коридоры замка были всё теми же, но теперь в каждом факеле, в каждом каменном пролёте, в каждом далёком шаге ей чудилось что-то чужое, ненастоящее — словно она шла через сон, ставший слишком плотным.

Артём.

Нож в спину.

Прошлая жизнь.

Побег.

Она шла осторожно, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало. Если бы кто-то остановил её сейчас и задал простой вопрос, она, возможно, не смогла бы ответить.

Подойдя к своей двери, Рогнеда на миг задержалась, собирая лицо в привычную неподвижность.

Потом вошла.

И сразу остановилась.

У окна её комнаты стоял Ричард.

Он обернулся на звук.

Свет лампы ложился на одну сторону его лица, оставляя вторую в тени, и от этого выражение короля казалось особенно жёстким.

Несколько секунд они молчали.

Потом он сказал ровно:

— Вы отсутствовали дольше, чем позволяет обычная вечерняя прогулка, леди Рогнеда.

У неё похолодели руки.

— Ваше величество…

Ричард медленно окинул её взглядом — слишком спокойным, слишком внимательным.

— Надеюсь, у вас была веская причина покинуть свои покои без сопровождения.

Рогнеда осторожно закрыла за собой дверь.

Сердце билось так сильно, что, казалось, он должен был услышать.

Потому что теперь в комнате было не просто напряжение.

Теперь там стояла опасность.

И Ричард, судя по его взгляду, явился не случайно.

Рогнеда медленно опустила руку с дверной ручки.

Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине комнаты.

Ричард не двинулся с места. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на неё так, как смотрят не на невесту и не на больную, а на человека, в котором пытаются прочитать то, что он ещё не сказал вслух.

— Вы бледны, — произнёс он наконец.

— Я ещё не вполне здорова, ваше величество.

— Я заметил.

Он сказал это спокойно, но в этой спокойности чувствовалась натянутость. Не злость, нет. Хуже — сдерживаемая решимость человека, который уже что-то решил и теперь проверяет, насколько далеко простирается его правота.

Рогнеда заставила себя отойти от двери и сделать несколько шагов вглубь комнаты.

— Чем обязана вашему визиту в столь поздний час?

— Заботой, — ответил Ричард. — И обстоятельствами.

Она чуть приподняла брови.

— Обстоятельствами?

— Мне сообщили, что после предписанного вам отдыха вы снова покинули покои. Без сопровождения. Без уведомления. На достаточно долгий срок.

Рогнеда выдержала его взгляд.

— Не знала, что мои перемещения уже подлежат отчёту.

— В обычное время — нет, — сказал он. — Но после покушения, после проклятия, после всего, что произошло за последние дни, я полагал бы естественным большую осторожность с вашей стороны.

— Я была осторожна.

— Были ли?

Тон всё ещё оставался ровным. Это настораживало сильнее, чем если бы он повысил голос.

Рогнеда медленно сняла шаль и положила её на спинку кресла, выигрывая несколько лишних секунд.

— Если вы хотите спросить прямо, где я была, — спросите.

Ричард чуть наклонил голову.

— Хорошо. Где вы были?

Лгать ему сейчас было опасно.

Говорить правду — возможно, ещё опаснее.

— Я ходила к Ивару, — сказала она.

Ни один мускул не дрогнул на лице короля, но взгляд его стал холоднее.

— Снова.

— Да.

— По собственной инициативе?

— Да.

— И что было настолько важным, что ради этого вы сочли разумным нарушить покой, рекомендованный лекарями?

Вот теперь это звучало уже не как вопрос о здоровье.

Рогнеда это поняла.

— Он прислал письмо, — ответила она.

— Письмо.

— Да.

— С просьбой прийти?

— Да.

Ричард медленно кивнул, будто складывая внутреннюю картину.

— И вы пришли.

— Пришла.

— Одна.

— Одна.

Он отвёл взгляд к пламени лампы, и на короткий миг Рогнеде показалось, что он сдерживает раздражение. Или не раздражение — что-то глубже и опаснее, потому что личнее.

— Вы очень доверяете ему, — сказал он.

— Я обязана ему не меньше, чем он мне.

— Это не ответ.

— Это и есть ответ, который я хочу дать.

Ричард снова посмотрел на неё.

— Рогнеда, — произнёс он тише, и впервые за весь разговор в его голосе явственно проступило напряжение, — я не запрещаю вам сочувствовать ему. После того, что вы сделали, после того, через что вы прошли вместе, было бы странно ожидать иного. Но есть границы, которые при дворе не стоит размывать, особенно теперь.

Она почувствовала, как внутри поднимается усталое, острое раздражение.

— При дворе или в глазах короля?

Это был рискованный вопрос.

Ричард помолчал.

— Вы хотите, чтобы я ответил как король или как человек?

— А между этими ответами есть разница?

— Есть, — сказал он очень тихо.

Тишина в комнате натянулась, как струна.

Рогнеда отвела взгляд первой.

Ей не хотелось продолжать этот путь, потому что он вёл туда, где сейчас было слишком опасно оказаться — и для неё, и для него.

— Он хотел поговорить, — сказала она уже ровнее. — О том, что произошло. О проклятии. О своих воспоминаниях после лихорадки.

Последние слова вырвались прежде, чем она успела их удержать.

Ричард уловил это мгновенно.

— Воспоминаниях?

Проклятье.

Рогнеда мысленно выругалась на себя, но лицо удержала спокойным.

— Он ещё очень слаб. Путает жар, сны и явь.

— Однако вы сочли нужным выслушать.

— Да.

— И что же он вам сказал?

Вопрос прозвучал просто.

Слишком просто.

Она уже знала: теперь решается многое. Не только то, сколько Ричард подозревает, но и то, насколько он считает себя вправе вмешаться.

Рогнеда медленно села в кресло, потому что ноги в самом деле начинали дрожать.

— Что после близости смерти людям порой мерещится лишнее, — ответила она. — Что сознание выдумывает связи, пытаясь удержаться за жизнь.

Ричард не сводил с неё глаз.

— Это ваши слова или его?

— Уже мои.

Король сделал несколько шагов от окна.

Не быстро. Не угрожающе. Но так, что между ними осталось меньше пространства, чем прежде.

— Я не люблю недомолвок, — сказал он. — Особенно когда они касаются вас.

— А я не люблю, когда меня допрашивают в собственной комнате.

— Если бы я хотел допросить вас, этот разговор выглядел бы иначе.

— Тогда, должно быть, мне следует быть благодарной.

— Следует быть откровенной.

Рогнеда подняла на него взгляд.

— Почему?

— Потому что, — Ричард выдержал короткую паузу, — с каждым днём вокруг вас сгущается слишком многое, чтобы я мог позволить себе не знать, что именно происходит.

— Или не контролировать.

В его лице мелькнула жёсткость.

— Да, — сказал он. — В том числе и это.

Честность этого признания застала её врасплох.

Он не оправдывался.

Не смягчал.

Не скрывал.

И, возможно, именно поэтому его слова прозвучали тяжелее.

Ричард остановился рядом со столом.

— На вас было совершено покушение. Вы оказались связаны с силой, которую никто при дворе до конца не понимает. Вы спасли человека, уже практически обречённого. Теперь этот человек требует ваших тайных визитов в вечерний час, а вы возвращаетесь с лицом, на котором написано, что произошло нечто, меняющее ход игры. — Он чуть склонил голову. — Скажите, разве у меня нет оснований для вопросов?

Рогнеда молчала.

Он был прав.

И это было хуже всего.

Потому что правда была на его стороне — только не вся правда.

— Что именно вас тревожит? — спросила она после паузы. — Моё здоровье? Репутация? Безопасность? Или то, что я разговариваю с ним без вашего ведома?

Ричард ответил не сразу.

Когда ответил, голос его был тише прежнего:

— То, что вы можете уйти туда, куда я уже не смогу за вами последовать.

От этих слов по коже прошёл холод.

Она смотрела на него, не двигаясь.

Теперь всё стало слишком личным.

Слишком.

— Вы говорите так, будто я уже вам принадлежу, — произнесла она.

— Нет, — сказал он. — Но вы должны были стать моей женой.

Должны были.

Не «станете».

Не «я надеюсь».

Не «я хочу».

Эта оговорка — или, может быть, не оговорка вовсе — прозвучала так, что Рогнеда уловила в ней то же, что видела у Габриэля: тревогу. Неуверенность. Подозрение, что почва и правда уходит из-под ног.

— И теперь вы сомневаетесь? — спросила она.

Ричард долго смотрел на неё.

— Я сомневаюсь не в своём намерении, — ответил он. — Я сомневаюсь в том, что вы всё ещё стоите там же, где стояли прежде.

Комната будто стала теснее.

Рогнеда отвела взгляд к столу, к нетронутой чашке, к тени от лампы на стене — куда угодно, лишь бы не видеть, как точно он попадает.

Потому что она и правда уже не стояла там же.

Ещё утром — возможно.

Теперь — нет.

Теперь между нею и всем прежним лежало одно имя.

Артём.

И одно слово.

Сбежать.

— Люди меняются, ваше величество, — сказала она.

— За один день?

— Иногда — за один разговор.

Он уловил это.

Сразу.

— Значит, именно разговор с Иваром так вас изменил.

Она промолчала.

И этого молчания оказалось достаточно.

Ричард сжал челюсть, потом медленно выдохнул, будто усилием воли заставляя себя не сказать то, что просилось первым.

— Что он вам наговорил?

— Ничего такого, чего вы могли бы бояться.

— Не вам решать, чего мне бояться.

— Тогда, возможно, вам и не стоит бояться вообще. Это не королевское качество.

На этот раз он усмехнулся.

Но в усмешке не было тепла.

— Вы пытаетесь меня уколоть, чтобы увести разговор в сторону.

— А вы пытаетесь загнать меня в угол и назвать это заботой.

— Иногда забота и есть угол, из которого нельзя позволить человеку шагнуть в пропасть.

Рогнеда резко поднялась, несмотря на слабость.

— А если я сама хочу решать, где пропасть?

Ричард тоже выпрямился.

Мгновение они стояли друг против друга — слишком близко для спокойного придворного разговора, слишком напряжённо для чего-то иного.

— Тогда скажите мне правду, — произнёс он. — Он просил вас о чём-то?

У неё замерло сердце.

Она знала, что этот момент придёт.

Но не думала, что так скоро.

— Почему вы решили, что просил?

— Потому что люди не вызывают тайно к себе вечером просто для того, чтобы обменяться вежливостями.

— Потому что вы вернулись не просто усталой, а встревоженной.

— Потому что вы сейчас стоите передо мной так, будто уже сделали выбор, который не хотите произносить вслух.

Каждая фраза била точно.

Рогнеда опустила пальцы на спинку кресла, чтобы не выдать дрожь.

— А если и так? — тихо спросила она.

В глазах Ричарда что-то потемнело.

— Значит, я опоздал.

Эти слова прозвучали почти шёпотом.

И почему-то именно они оказались самыми тяжёлыми.

На несколько секунд всё застыло.

Потом Ричард заговорил уже совсем иначе — спокойно, ровно, почти официально:

— Я не стану приказывать вам сейчас. Не стану требовать клятв или объяснений, которых вы не хотите давать. Но я скажу вам то, что должен. — Он сделал шаг назад, словно возвращая между ними необходимую для власти дистанцию. — Если Ивар втягивает вас в нечто опасное, безрассудное или противозаконное, он ставит под удар не только себя. Он ставит под удар вас. А вместе с вами — и всех, кто окажется вынужден отвечать за последствия.

Она молчала.

— В том числе вашего отца, — добавил Ричард. — И это вы тоже должны понимать.

Удар был точным.

Рогнеда побледнела ещё сильнее.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Но не смягчился.

— Я не угрожаю вам, — сказал он. — Я напоминаю о цене.

— Это очень похоже на угрозу.

— Потому что цена всегда похожа на угрозу, когда не хочется её платить.

Рогнеда подняла подбородок.

— А если цена — это моя собственная жизнь?

Ричард нахмурился.

— Что это значит?

Она слишком поздно поняла, что произнесла это вслух.

Слишком много.

Слишком резко.

— Ничего, — ответила она.

— Ложь.

— Пусть.

Он смотрел на неё долго и тяжело.

Потом неожиданно спросил:

— Вы боитесь меня?

Вопрос был таким прямым, что она не сразу нашлась.

— Сейчас? — тихо переспросила она.

— Да.

Рогнеда выдержала его взгляд.

— Нет, — сказала она. — Но, возможно, должна бы.

В его лице отразилось что-то похожее на боль.

Короткую.

Почти мгновенную.

И потому особенно настоящую.

— Я не ваш враг, Рогнеда.

— Тогда не заставляйте меня чувствовать себя пленницей.

Он прикрыл глаза на секунду.

Когда открыл, решение в них уже оформилось.

— Хорошо, — произнёс он. — Сегодня я уйду. Но до свадьбы ваши покои будут охраняться строже.

У неё внутри всё оборвалось.

— Что?

— Это мера безопасности.

— Это арест.

— Это защита.

— От кого? От Ивара?

Ричард не ответил прямо.

— От необдуманных поступков.

— То есть от моей собственной воли.

— Если ваша воля ведёт вас туда, откуда вы не сможете вернуться, — да.

Рогнеда шагнула к нему.

— Вы не имеете права.

— Имею, — тихо сказал он. — Как король — точно. И как человек, который не намерен потерять вас из-за чьей-то лихорадочной идеи, — тоже.

Слова обожгли сильнее, чем если бы он закричал.

Она смотрела на него с яростью и бессилием одновременно.

— Вы не можете удержать меня силой и ожидать, что я после этого пойду к алтарю добровольно.

Ричард выдержал её взгляд.

— Могу, — сказал он. — Но не хочу. Не вынуждайте меня выбирать между этими двумя вещами.

Комната снова погрузилась в тишину.

Теперь уже совсем иную.

Не ту, в которой можно ещё спорить.

А ту, в которой становится ясно: время заканчивается.

Ричард медленно взял со стола свои перчатки.

— Отдохните, — сказал он. — Завтра мы продолжим этот разговор, если вы будете готовы говорить честно.

Он направился к двери.

У самого порога остановился, не оборачиваясь.

— И ещё одно. Если Ивар действительно что-то замышляет, он уже не так незаметен, как ему кажется.

После этого он вышел.

Дверь закрылась.

Рогнеда осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как кровь шумит в ушах.

Несколько секунд она не двигалась вовсе.

Потом резко подошла к окну и отдёрнула тяжёлую занавесь.

Внизу, во дворе, было темно, но у входа в её крыло уже виднелись две новые фигуры стражи.

Ричард не солгал.

Он начал действовать сразу.

Рогнеда медленно отступила от окна.

Сердце колотилось теперь уже не от разговора, а от ясного, холодного понимания: если до этого побег был безумной возможностью, то теперь он стал единственным шансом.

И времени у них почти не осталось.