Глава 20. Леша

Засыпаю в тот же миг, как только голова касается подушки. Сквозь сон крепче, чем нужно, прижимаю к себе Машу.

Она не сопротивляется. Удивительно.

Расслабляюсь и проваливаюсь в столь желанный и долгожданный сон. Жаль, у меня нет ни сил, ни времени насладиться нашей с Шумихиной близостью.

Сотовый на звуке, если будет экстренный случай, то мне обязательно позвонят. Сейчас же я вполне имею право «потеряться» минут на сорок.

— Сладких снов, Маш, — произношу, едва двигая языком. Я устал настолько, что едва себя контролирую.

— Спокойной ночи, Леша, — летит в ответ.

Слух режет «спокойной», все будет не так. Никогда нельзя медикам желать спокойствия.

Но я устал так сильно, что на предрассудки плевать. Обнимая Машу, закрываю глаза и позволяю себе отключиться.

Буду нужен, мне позвонят. Я услышу.

— Леша! Леша! Проснись! — Маша настойчиво трясет меня за плечо.

Понимаю, что нужно проснуться, но сделать этого не могу. Тело наотрез отказывается выныривать из забытья.

Мне приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы открыть глаза. Делаю это.

С трудом возвращаюсь в реальность.

— Что? — бурчу сонно. Дезориентированно осматриваюсь вокруг, мозг отказывается работать.

Блин. Уснул прямо у Маши в палате.

— Тебе звонили несколько раз. — Она протягивает мне телефон.

Беру трубку, смотрю на экран. Хочется материться.

Пять пропущенных от Хмельницкого.

Твою ж мать!

Сонливость резко проходит, словно я только что не спал. Раз Саня так много звонил, то точно что-то случилось.

Набирая друга, поднимаюсь с кровати.

Пока слушаю длинные гудки, обещаю Машке, что позже обязательно к ней зайду. Нам нужно договорить и выяснить все, что случилось.

Ее ночные признания немного выбили меня из колеи, из головы ни на минуту не выходят мысли о подставе, о Лизе. И о маленьком Леве.

Маша так и не призналась, чей это ребенок. Хоть мы с ней оба прекрасно понимаем чей.

Но сейчас я дежурный хирург, профессионал. От принятого мною решения зависит слишком многое. Жизни!

Приходится личные проблемы оставить на потом.

Иначе я рискую совершить врачебную ошибку, отвлечься на миг и принять неправильное решение. В моей профессии за каждый неверный шаг приходится платить слишком высокую цену.

К этому я не готов.

По собственной неосмотрительности заставить расплачиваться всю свою жизнь ребенка. Нет! И еще раз нет.

Это просто недопустимо.

— Где тебя носит? — В динамике раздается бодрый голос Санька.

— Спал, — говорю недовольно. — Что случилось?

— Пойдем, покурим, — бегло говорит.

От его предложения у меня брови наверх подлетают.

Неожиданно.

И для этого он мне пять раз звонил? Охренеть!

— Ты ж не куришь, — хмурюсь.

— Дежурство нервное, — выдает. И тут я понимаю, что не откажешь, ему нужно выговориться.

Саня приходит на помощь всегда, когда его просишь. А сейчас, походу, моя помощь нужна.

— Пойдем, — соглашаюсь.

Договорившись, где именно встретимся, завершаю вызов. Заскакиваю в ординаторскую, наливаю себе кружку крепкого кофе и спускаюсь по лестнице на первый этаж. Выхожу на улицу.

— Выспался? — ухмыляется друг, видя мое помятое после сна лицо.

— Слушай, завидуй молча, — возвращаю ему его же подколку.

Молчим.

Саня не курит, просто стоит. Так же, как и я, с кружкой кофе.

— Насколько все плохо? — интересуюсь у друга. Он ведь не просто так меня позвал. Я в этом уверен.

— Мне нужно пять минут тишины, — признается. — Иначе надаю в отделении по головам.

— Что такое? — внимательно смотрю на него.

Довести Санька нужно уметь. Это ж не человек, а ходячее спокойствие!

— Да задолбали! — произносит в сердцах. — У нас отделение полное, тяжелых тьма. Часть из них не стабильные, — бросает на меня многозначительный взгляд.

Я быстро понимаю, о ком именно речь, но озвучивать вслух свою догадку не собираюсь. По Сане видно, что хорошего ждать не приходится, а выводить его еще сильнее я не стану. Он должен быть собранным, уверенным в каждом своем назначении и абсолютно спокойным.

— А они, знай себе, чаи гоняют целую ночь! — откровенно злится. — Поувольнять всех к хреновой бабушке!

Недовольство Хмельницкого вполне объяснимо. У него в отделении ни на минуту расслабляться нельзя, не говоря уже о посиделках за кружечкой чая.

— Сань, угомонись, — спешу успокоить друга. — С новенькими всегда так, сам знаешь.

К сожалению, мало кто из молодых медсестер сразу же понимает ответственность и характер работы в реанимации. Многие идут, совершенно не предполагая уровень сложности, хоть и учились.

Работа в отделении, где каждую секунду идет борьба за жизнь, очень сложная и напряженная. Нельзя расслабляться на дежурстве. Ни на минуту.

Жаль, что люди понимают это не сразу и не всегда. Тратят драгоценное время и нервы сработанного годами медперсонала.

— Ненавижу дежурить со студентами и молодняком, — заключает Хмельницкий. Благо уже без особой злости.

Наш разговор прерывает звонок сотового. Лезу в карман, достаю телефон.

— Василиса, — читаю высветившееся на экране имя.

Странно. Сестра не должна мне звонить в такую рань.

— Ты Гришу ведь сдал? — уточняю у друга. Меня напрягает этот звонок.

— Обижаешь, — заверяет Хмельницкий как раз перед тем, как слышу взволнованный голос сестры.

— Леша, у Степки температура не сбивается, — рыдает в трубку. — Руки ледяные, он весь бледный. — Сестру трясет.

— Что давала? Когда? Какие симптомы помимо температуры? — пытаюсь разобраться, чтобы хоть как-то помочь Ваське.

Она начинает рассказывать, но за всхлипами тяжело что-либо разобрать.

— Лех, его нужно везти сюда, — хмуро заключает Саня. — Не инфекция это.

— Уверен? — Я весь в сомнении.

— Да, — выносит вердикт. — Пусть вызывает скорую и гонит сюда. Срочно!

Передаю сестре слова Хмельницкого, даю инструктаж и завершаю разговор. На сердце тревожно.

— Сань, примешь? — прошу друга. Своего племянника я доверю только ему.

— Конечно, приму, — обещает.

Расходимся по отделениям. Доделываю неотложные дела, умываюсь и передаю дежурство. Оно сегодня выдалось довольно «веселым».

Собственно, когда работаешь в паре с Хмельницким, так всегда. Ни минуты покоя.

Наливаю кофе, делаю бутерброд, но не успеваю откусить, как звонит Вася.

— Леш, мы в приемном, — говорит заплаканным голосом.

Только собираюсь ответить сестре, как начинает трезвонить стационарный телефон.

— Минуту, — бросаю сестре и тут же принимаю вызов. — Хирургия.

— Скорая привезла пациента с подозрением на аппендицит, — говорит медсестра.

Какой нафиг аппендицит с температурой под тридцать девять?!

— Иду, — отвечаю медсестре. — Вась, держись. Сейчас буду.