Глава 21. Леша

— Нет, мама, — говорю терпеливо. — Я не пойду с тобой в ресторан.

А так же с Лизой и ее матерью, которые, я просто уверен, совершенно случайно зайдут в то же заведение, где мы будем находиться. Как бы невзначай сядут с нами за стол и тут же заведут разговор о необходимом примирении.

Знаем. Плавали. Причем не раз.

Спасибо, мне больше подобного счастья не нужно.

Лизка выбрала моего брата, так пусть с ним и живет! Нечего вообще было на ней жениться.

Только жизнь испортил и себе, и ей.

Хотя… Насчет нее еще можно поспорить.

Раз Лиза беременна, так матери теперь пылинки с нее сдувать будут. Оберегать, водить вокруг нее хороводы и ждать появления долгожданного внука.

Почему-то дети Василисы у моей матери не получили того отклика, какой были должны.

Раз она не хочет принимать активное участие в жизни внуков, так хоть, может, ребенок Лизы и Андрея ее расшевелит.

Мда… Лизка нашла на свою пятую точку приключения. Зря она с Андреем снова связалась. Ох зря.

Ну да пофиг! Мне же лучше!

Теперь, когда в мою жизнь вернулась Маша, я отчетливо понимаю, что именно едва не потерял.

Не нужны мне отношения, какие были с Лизой. Вон пусть Андрея осчастливливает своим присутствием и новостью о скором отцовстве.

Мне нужна Маша. И наш с ней сын.

— У меня сегодня был крайне трудный день. — И у тебя тоже должен был таким быть, но ты почему-то решила развлечься. — Мне не до посиделок и светских бесед. Единственное, чего хочу, так это отдохнуть. Завтра день будет не легче.

Если не сложнее…

Степка в реанимации, его жизнь висит на волоске. Страшно представить, что могло случиться, отправься Василиса в другую больницу. Или останься дома с ним.

Могли бы не спасти!

А сейчас есть шанс. Пусть и не большой, но он есть.

Спасибо тебе, Саня, за сверхчуткую интуицию. Хрен знает, что бы мы делали без нее.

Хмельницкий остался на второе подряд дежурство, лишь бы самому следить за состоянием Степки. Он не отходит от сына Василисы ни на шаг, ежеминутно проверяет показатели. Следит за состоянием.

Меня же Саня и Миша чуть ли не пинками выгнали из отделения. Я хотел остаться, но они не позволили.

На самом деле, друзья правы. Завтра у нас с Майоровым снова операция, и я должен быть в состоянии ее провести. Плюс хочу поговорить с Машей о Левушке.

Должна же она признаться, чей это ребенок. Я просто уверен, что мой.

Так пусть она скажет мне это! И тогда уже будем совместно решать, что нам дальше делать.

Сейчас же мысли о сыне и любимой женщине отходят на второй план. В голове лишь жизненные показатели Степана.

Как в подобной ситуации матушка собирается в ресторан, я просто не понимаю. Сейчас Василисе помощь нужна! Она вне себя от горя.

— Лешенька, понимаю, что ты устал, — продолжает настаивать мать. — Но ведь так жизнь пройдет мимо, — озвучивает свой самый «весомый» с ее точки зрения аргумент.

Просто, блин, гениально!

Я должен не жизни деток спасать, а свою жизнь проводить праздно и только и делать, что ей наслаждаться?

Неужели походы по магазинам, ресторанам и бесконечным концертам да выставкам принесут настоящее счастье? Разве оно в этом?

Для меня истинное счастье в другом. В счастливых глазах малышей, которым помог. В силе слов благодарности их родителей.

Вот оно, настоящее счастье! А не поход в очередной ресторан за очередной порцией жрачки, которую при желании тебе в состоянии приготовить дома.

Если я не буду пропадать с утра до ночи на работе и начну посредственно к ней относиться, то испорчу далеко не одну жизнь. Это просто недопустимо!

Бесит до жути!

— У тебя внук в реанимации, дочь от горя едва держится на ногах, второго внука не знают, куда деть, а ты вместо того чтобы помочь, собираешься пойти и вкусно пожрать? — откровенно злюсь. И не собираюсь скрывать этого! — Мам, ты серьезно?

Я в шоке.

Что у этой женщины в голове? Где ее чувства к дочери и ее детям?

— Со Степкой все будет хорошо, — отмахивается, словно мои слова ничего не значат. — Вот давай только и ты не начинай, — говорит недовольно. — Маленький ребенок, что с ним случиться? Он вообще не должен болеть! Василиса просто нагнетает.

— Нагнетает? — охреневаю от ее слов.

Конечно, моя матушка — специфический человек, но она никогда не позволяла себе подобного отношения к сестре и ее детям.

Что, блин, случилось?! Почему она изменилась на сто восемьдесят?

— За жизнь Степана борются врачи, его отец-алкаш находится в платной клинике, откуда пытается сбежать, — начинаю перечислять наши проблемы. — Твоя дочь разрывается между сыновьями, потому что годовалого малыша одного дома не оставишь. И ты еще смеешь утверждать, что я преувеличиваю?!

Сказать, что я зол, ничего не сказать.

— Леша, — произносит уже другим голосом. — Я не знала, — дрожит вся.

— Не знала или не хотела знать? — добиваю ее своим вопросом.

Сбежать от проблем проще всего. И почему она это делала, с какой-то стороны я понимаю.

Но блин! Проблемы нужно решать!

Я не собираюсь спокойно стоять и наблюдать, как мои близкие сами себя загоняют.

— Ты немедленно собираешься и едешь к Ваське, — говорю матери строго. — Она с Федей не знает, куда деться. Заберешь ребенка и вернешься домой. Все понятно? — рычу, совершенно позабыв о должной субординации.

— Понятно, — печально вздыхает.

В ее голосе столько горечи и слез, что я, наконец, выдыхаю. Неужели дошло?

— Такси сейчас вызову, — обещаю. — Утром поеду на работу и отпущу Василису домой. Она немного поспит.

— Я тебя услышала, сын, — говорит, едва не плача.

— Спасибо, — произношу чуть холодно. Не собираюсь вестись на эмоции. Кто-то из нас должен оставаться спокойным.

Прощаюсь с матерью, завершаю вызов. Только собираюсь отключить звук и, наконец, уснуть, как мне снова звонят.

Маша.