28 Мия

Около машины Марьям оглядела меня внимательным пронизывающим взглядом. Чуть усмехнулась и кивнула каким-то своим мыслям. Видимо, разгадала мой замысел, но вряд ли осталась довольна. Плевать, ее не касается, в каком виде я к любовнику езжу… По дороге мы не сказали друг другу ни слова, но особого неудобства я от этого не испытывала. Не знаю, о чем с ней разговаривать. Понятно, что так и не приняла меня. И не примет теперь уж точно. Скорее уж, попытается незаметно избавиться от неугодной игрушки сына. В здание, на парковке которого водитель остановился, Марьям со мной не пошла. Только показала, где вход. Я удивилась, но вида не подала. Наверное, так и лучше – что за свидание в присутствии мамочки? Внутри сразу же наткнулась на электронные ворота и охрану. Показала свои документы. Мужчины что-то долго сверяли по компьютеру, потом пропустили. Вышедший на встречу полицейский велел следовать за ним. Пока шли, кратко объяснил правила посещений. Слушала, запоминала и кивала. Впрочем, он вряд ли видел это – я шла за ним след в след. Решетки, железные двери, электронные замки… Атмосфера буквально давила со всех сторон, наваливаясь грузом осознания. Дамир под следствием, и его могут посадить. Если докажут. О его бизнесе мне ничего не известно, кроме того что он унаследовал фирму от отца. Но совсем недавно Шакирова рассказал, что до сих пор не вступил в права собственности по завещанию. Успел ли до ареста, неизвестно… Провожатый отпер очередную дверь и отошел в сторону, пропуская меня внутрь. Нерешительно вошла – за столом сидит Дамир, а рядом стоит незнакомый мне человек. Костюм строгий, выражение лица решительное – юрист, наверное. – Сеньорита Волкова? – обратился ко мне незнакомец. Молча кивнула, не отрывая взгляда от Шакирова. Он тоже смотрит на меня – тяжело, тоскливо, обжигающе. – Здравствуй, Мия, – приветствует меня хрипло. – Привет, – отвечаю тихо и сажусь напротив него, не дожидаясь приглашения. – Отлично. Оставлю вас. Если что, постучите в дверь – откроют. Мужчина ушел, а мы с Дамиром и не заметили. Продолжали разглядывать друг друга. – Как ты? Как съемка прошла? Тимур здоров? Шакиров с трудом заканчивает фразу и сильно закашливается. Вот почему у него такой голос – не от переизбытка чувств вовсе… – Извини, – выдавливает из себя, когда приступ заканчивается. – Ты в порядке? Сердце сжимается при виде его бледного осунувшегося лица. Он явно нездоров – ему место не здесь, а в больнице. Но мое мнение по этому вопросу вряд ли кого-то заинтересует. Протягиваю руку поверх столешницы и сжимаю его пальцы. – Все нормально. Небольшой кашель. Скоро пройдет. Не отвечает на мою попытку поддержать – не любит такого, не хочет казаться слабым. – Почему твои юристы не добьются перевода в больницу на время выздоровления? – Смеешься? Меня под залог не выпустили, – невесело усмехается. – Если совсем слягу, тогда да. Врач был, правда ничего серьезного. Не волнуйся. Неуверенно киваю – не волноваться это не про меня, к сожалению. – Когда тебя отпустят? – Не знаю, – пожимает плечами. – Не скоро. И снова начинает кашлять. Смотрю на Дамира и чуть не плачу, так сильно он закашливается. – Может, лекарства какие-нибудь нужны? Травяные чаи? – Нет, все есть. Чаи не разрешат. Мия, ты на мои вопросы не ответила. Как вы? – Все хорошо. Тим здоров. Мы переехали обратно. Съемка, на которую я просила разрешения, уже стартовала, но еще не закончилась. – Фотки-то хоть покажешь потом? – криво улыбается. – Конечно, – растерянно мямлю. – Если захочешь. – А мама как? Инес? Не обижают? – Нет, – нервно мотнула головой. – Понятно, – криво усмехнулся. Несколько секунд мы молчали. Пыталась прекратить разглядывать этого нового для меня Шакирова – запертого, ограниченного в правах, безвольного, больного и усталого. Никогда бы не подумала, что на практически всесильного в моих глазах мужчину найдется управа… – Ты ведь не делал этого? – робко спросила. – Я пока не совсем понял, в чем меня обвиняют. Неуплата налогов – слишком общая формулировка. Периоды, суммы и документы мне все еще не предоставили. – Почему они тогда держат тебя здесь?! – горячо возмутилась. – Боятся, наверное, – пожал плечами. – Что сбегу. У меня же российский паспорт тоже действующий. – Не заметила, что ты горишь желанием вернуться на Родину… – Ну они-то не знают об этом, – улыбнулся мне. – Что мне делать, Дамир? В общем-то, ответ на этот вопрос – одна из причин моего приезда сюда. А не только переживания, саморефлексия и прочие воздушные замки… – Ничего. Просто будь рядом с мамой, заботься о Тимуре, не ругайся ни с кем и жди меня. Если сможешь… – Если тебя не отпустят в ближайшее время? Тебе не кажется, что сейчас очень подходящий момент, чтобы вернуть мне мои родительские права? Посмотрела на него решительно и не отвела взгляд в ответ на недовольное молчание. – Мия, – все же заговорил, подумав. – У тебя ведь тоже есть российский паспорт, и я о нем помню… Понятно, предполагает, что могу сбежать. Если начну возражать, солгу – а это он точно заметит. Слишком хорошо меня знает. Смолчу – тоже не в мою пользу сыграет. Что-то сказать нужно… – Всего лишь вопрос доверия, Дамир… Я неоднократно доверялась тебе. Часто расплачивалась за это слезами и существенными потерями. А ты не готов, значит? – Ну вот видишь… Ты и сама знаешь, чем чревато доверие. Не хочу потом плакать. – Это твердое «нет»? – бросила зло. – Я подумаю, – отрицательно мотнул головой. – Но ничего не обещаю. Захотелось расплакаться от негодования и злости. Просто отлично! Отец Тима под следствием, я собственному сыну никто. Фактически все решения сейчас будет принимать Марьям. И Дамир выбрал именно ее, а не меня для этого. – Мия, не надо. Я же сказал, что подумаю. – Пока ты будешь думать, у твоей матери развязаны руки, – всхлипнула и поспешно стерла слезы с щек. – Не боишься, что меня и в стране не будет, когда тебя отпустят? – Не боюсь. У тебя есть отличная официальная работа. Даже если моя мать вдруг встанет не с той ноги, о себе ты позаботиться сможешь. – Но я хочу быть рядом с Тимом! – Тебя пока никто не гонит, успокойся. И никаких причин расстраиваться по этому поводу я не вижу. Если они есть – рассказывай. – Нет, – попыталась успокоиться. – Пока, и правда, все хорошо. Но этот страх буквально сжирает изнутри. Я никогда не нравилась твоей матери, и ты прекрасно знаешь это. – Мия, пойми для нас с мамой сейчас тоже не самый благоприятный период. Не станет она осложнять всем нам жизнь. Просто веди себя тихо. Хорошо? Дамир снова закашлялся. Замки на двери вдруг застучали и внутрь заглянул охранник. – Свидание закончено, – проговорил бесстрастно. – Иди, Мия. Поцелуй Тимура за меня. Шакиров продолжал давиться кашлем. Встала, еще раз внимательно посмотрела на него. Горько, что отказал, но ничего не поделаешь. А расставаться, поссорившись, не хочется. – Поцелую. Выздоравливай, Дамир. Мы очень ждем тебя дома. Улыбнулась ему и пошла на выход. Тот же полицейский проводил меня обратно. Идя по коридорам, тихонько плакала от досады. Даже арест не сделал Шакирова сентиментальным и доверчивым. Когда-нибудь я верну себе сына или так и буду на птичьих правах? Около крыльца меня ждала Марьям. Она сразу же принялась расспрашивать меня о сыне. Рассеянно отвечала – сама еще до конца не осознала все, что мы обсудили на встрече. – Мия! – Марьям резко остановилась и взяла меня за руку. – Ты не понимаешь?! Одно свидание в неделю. Я сама не смогу увидеться с Дамиром еще семь дней. Скажи хоть что-нибудь! – Простите, – промямлила. – Я не знала. Он кашляет, но говорит, что все нормально. Спрашивал, как мы уживаемся. Сказала правду, что у нас все спокойно. Что меня никто не беспокоит, что мы с Тимуром ни в чем не нуждаемся. – Спасибо! – Марьям порывисто сжала мои пальцы. А я не очень поняла, за что она благодарит – весь все действительно так. С улыбкой кивнула в ответ. – Марьям… Я попросила Дамира вернуть мне права на Тима. Он сказал, что подумает. И я очень надеюсь, что он согласится. Прошу, поддержите меня! Слезы снова навернулись на глаза. Особенно от удивленного, недоверчивого выражения лица сеньоры Шакировой. – Не понимаю, чем я могу тут помочь, – ответила холодно и попыталась высвободить руку из моей хватки. Но теперь я удержала ее и не дала прекратить разговор. Сюрприз, я тоже умею быть настойчивой! – Не надо ничем помогать, – затараторила умоляюще. – Просто не отговаривайте его. Понимаю, что не была идеальной матерью для Тимура, но я очень стараюсь! Делаю все возможное! Советуюсь в Дамиром по поводу съемок, отказалась от второй няни! Я смирилась с женитьбой Дамира! Единственное, чего я хочу, это не быть для сына посторонним человеком. Пожалуйста, позвольте мне это… Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Две матери в трудной жизненной ситуации. Обе переживают за главных мужчин своей жизни. И обе понимают, как близки сейчас в своих несчастьях. – Хорошо, – наконец отвечает, кивая. – Я не стану вмешиваться. Если Дамир решит сделать это, пусть. В конце концов, вы родители, и вам решать. – Спасибо-спасибо-спасибо!!! Горячо зашептала, снова плача. Если Марьям не станет лезть между нами – этого вполне достаточно. – Поехали домой, Мия. Это место меня угнетает. Она обернулась и окинула мрачным взглядом зданием позади нас. Вот тут я полностью с ней солидарна – мурашки по коже от атмосферы несвободы. Перед тем, как попрощаться с Марьям у дома, я задала последний вопрос: – Я смогу позвонить Дамиру как-нибудь? Узнать, как у него дела, поддержать… – Не знаю, честно. Пока все довольно сложно и непонятно. Я передам юристам, что ты хотела бы общаться с ним по телефону. Они сделают все, что возможно. – Я сделаю свежее фото Тимура с ближайшие дни. Сможете передать, когда поедете? – Конечно, – улыбнулась Марьям. – Уверена, Дамиру понравится получить фото сына. На этом и разошлись. Тимка спал после обеда, а я заперлась в ванной. Смысла местами потекшую косметику и вдруг поняла, что хочу побыть совсем одна. Где-то, где никто не сможет услышать, что плачу. Сына напугать истерикой совсем не хочется. Спустилась в свою бывшую комнату. Здесь все так же, как я и оставила. И мой ключ подошел. Вошла, щелкнула замком на дверях и упала на кровать. Рыдала долго. Уткнувшись в одеяло лицом, мяла постельное пальцами. Давала выход накопившимся эмоциям, потом просто лежала, уставившись в потолок. Опустошенная, расслабленная, отупевшая. И только окончательно придя в себя, умывшись и потестировав перед зеркалом умение улыбаться, решила вернуться к Тимке. Он уже, наверное, проснулся. А я безумно соскучилась по нему.