— 22 —

Подъезжаю к дому Алисы. Свет в ее окнах не горит. Глушу мотор, остаюсь в салоне, пока тишина не начнёт давить на уши. Выбираюсь наружу. Воздух влажный, пахнет мокрым асфальтом, сырой землёй и жареным луком из приоткрытого окна на первом этаже.

Делаю круг по двору. Второй.

Листья прилипают к подошвам, фонари дробят лужи на осколки света. Смотрю на подъезд, на тёмные стеклопакеты её квартиры. Где ты, Лиса? У мамы? У подруги? Или просто легла пораньше?

Я бы сейчас продал всё, чтобы на минуту оказаться в той тишине рядом с тобой — без слов, без вопросов, просто дышать одним воздухом.

Фары режут тьму, к крыльцу подкатывает чёрный кузов. Инстинктивно ухожу в тень деревьев. Хлопок двери. Выходит мужик: высокий, собранный. Движения спокойные. И следом из машины появляется Алиса. Идёт, тихо смеётся, пальцами придерживает ремешок сумки. Делает шаг и оступается на мокром асфальте.

Я уже рвусь вперёд, чтобы подхватить ее. Чистый рефлекс. Но не успеваю. Этот мужик хватает её на руки. Легко, будто репетировал. Несёт ее через лужу, не глядя на брюки. Джентльмен, мать его.

Алиса смеется, что-то шепчет ему, скорее всего, слова благодарности. И улыбка у нее в этот момент… настоящая, тёплая.

Индюка этого узнаю сразу. Олег Лисицын. Мой сосед. Виделись с ним мельком на собрании посёлка, в спортклубе, пару раз у ворот махнули друг другу. Нормальный мужик, без понтов, с деньгами, с головой.

Был. До этой секунды вопросов к нему не было. Теперь — есть. Он резко стал мне неприятен. Можно даже сказать врагом. И дело не в нём, а во мне. В том, что его интерес к Алисе делает его чужим на моей территории. Лапы надо при себе держать и к чужим женщиная не надо подкатывать свои…

Скулы сводит так, будто эмаль вот-вот посыплется кусками. Кулаки сами находят карманы, иначе пальцы потянутся к горлу Лисицына.

Адская ревность поднимается снизу вверх, как пламя из котла. Этот огонь жрёт кислород, и секунду кажется, что не смогу вдохнуть. Внутри меня два зверя: один — древний, тупой, территориальный: моя женщина.

Второй — трезвый, холодный: нет, не твоя. Ты всё упустил.

И это осознание выжигает еще сильнее. Я вижу, как легко она касается его плеча, как он смеётся, как они оба выглядят людьми, у которых зарождаются романтические отношения. И понимаю, что она имеет право подпустить к себе другого. Право влюбиться. Потому что для неё я — никто. Она смогла тебя вычеркнуть из своей жизни. А я — нет.

Меня шатает из стороны в сторону между «подойти и вырвать её у него из рук» и «развернуться и уйти по-мужски, не устроив цирк у подъезда». Я знаю цену импульсам. Один неверный шаг и завтра буду чертовски жалеть о неосторожных словах и его сломанном носе…

Я выхожу из тени. Спокойно. Без рывков, без шоу. Останавливаюсь в нескольких шагах.

Алиса замечает меня первой. Лицо ее меняется мгновенно: ещё секунду назад тёплая, настоящая улыбка и вот уже взгляд, как будто наступила во что-то коричневое. Или как будто я одним присутствием испортил ей вечер. Метко. Больно. По делу.

Олег тоже поворачивает голову:

— О… привет, — удивляется он узнав меня.

Я киваю коротко. Взгляд намертво прилипает к его рукам на её талии.

"Да поставь ты её уже!" — внутри всё рычит, как мотор на отсечке.

— Ты зачем приехал? — поджимает губы Алиса.

Олег переводит на нее недоуменный взгляд.

— Вы… знакомы?

— Да, — отвечаю ровно, не моргнув. — Это моя жена.

У него брови ползут вверх.

— Бывшая, — недовольно припечатывает Алиса.

Лисицын не дурак. Считывает момент правильно. Аккуратно ставит её на асфальт и делает полшага назад. Наконец-то убирает от нее свои лапы. Минус один раздражающий фактор.

— Тогда… я поеду, — он кашляет от неловкости в кулак и смотрит на Алису. — Ты напиши, как поднимешься.

— Конечно, — кивает она.

Лисицын переводит взгляд на меня. Мы меряем друг друга глазами секунду. Он лёгко кивает и уходит к машине. Дверь хлопает тихо, мотор урчит и растворяется за углом.

Мы остаёмся с Алисой вдвоём.

— Никто тебя здесь не ждал, — первая рубит она, не тратя ни секунды. Голос сухой. — Нас связывает только договор. Если что-то нужно — звони. И только по работе. В остальное время не лезь ко мне.

Я коротко усмехаюсь.

— Уже понял, что зря приехал. Не вписался в твой приятный вечер, да?

— Да, он был приятный, — поднимает бровь. — И? У тебя вопросы?

— Никаких, — вру. Ревность скребёт изнутри. — Просто констатирую.

— Констатируй у себя в голове, — бросает задиристо она. — Здесь твои констатации никому не нужны.

Хочется схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы высыпались все эти колкие слова. Я вдавливаю пальцы в кулак.

Алиса дергает плечом, будто ставит точку, демонстративно лезет в сумку за телефоном. Экран вспыхивает у неё в ладони — быстрые пальцы набирают: «Дошла. Спасибо за ужин и помощь». Слово «помощь» бьёт по вискам, как палкой по колоколу. Рот сам открывается:

— Какая ещё «помощь»? — слова срываются хрипло. — Чем он успел так помочь за один вечер?

— Тебя разве не учили, что подсматривать — это плохо? — она вздёргивает подбородок, глаза блестят. — Олег помогает мне с ремонтом моей машины.

— С ремонтом? — меня переклинивает, слова звучат жёстче, чем хотел. — Зачем её ремонтировать? Завтра с утра едем в салон, выбираешь новую. Ключи в руки. И точка.

— На словах ты щедрый всегда, — она холодно усмехается, скрещивает руки. — А мне от тебя ничего не надо. Ни ключей, ни обещаний. Хочешь тратить деньги — купи сыну машинку.

Кровь гулко стучит в висках.

— Не перегибай, Лиса.

— Это ты не перегибай, — делает шаг ближе; мы ловим друг друга дыханием. Голос у неё ровный, но на шее бьётся тонкая жилка. — Появился, испортил вечер и решил диктовать условия. Нет. У тебя один «проект» — твой сын. Вот его и обеспечивай. А моя машина — это моя забота.

— Ты тоже моя забота, — вырывается неконтролируемо.

— Поздно, — шепчет тихо. — Ты опоздал.

Между нами горячий пар наших слов и то, что когда-то называлось «мы». Я почти тянусь к ней, но вовремя стопорюсь. Она вонзает взгляд, как лезвие. Моя и не моя. Любимая и ненавидящая меня всем сердцем.

— Ладно, — выдавливаю сквозь зубы. — Ремонтируй, раз хочешь. Счёт пришлёшь мне. Я оплачу.

— Не пришлю, — рубит мгновенно. — Я уже сказала: от тебя мне не надо ничего.

Я усмехаюсь криво. Злость на эту женщину и желание к ней мешаются, как порох с искрой.

— Значит, так? Гордая и упрямая, как коза? Если бы принимала мою помощь, не пришлось бы сейчас работать на меня.

Она подаётся ко мне, вспыхивает:

— О, то есть я сама виновата, что рисую тебе эту картину? Ты мог заказать просто поле ромашек, Тимур. Просто поле! Но нет. Тебе же нужно всю душу мне вытрясти. Ты бы только знал, как я тебя ненавижу…

— Пока не взаимно, — отвечаю слишком тихо, почти рыком. Проглатываю металлический привкус. — Значит, общение только по работе?

— Только по работе, — говорит, как приговор.

Алиса разворачивается к двери, показывая своим видом, что разговор окончен. Стою неподвижно. В груди зверь, рвётся наружу. Требует взять ее на руки, унести, закрыть засовом и заставить слушать, пока дойдёт.

Аж пальцы зудят от этого желания. Но силой возвращают вещи, не людей. Силой не исправишь, не вымолишь, не включишь в человеке любовь…

Делаю вдох, длинный, до боли в лёгких.

— Спокойной ночи, Лиса, — тихо говорю ей в спину.

— Иди уже домой, Тимур, — не оборачиваясь вздыхает она.

Щёлкает замок. Дверь проглатывает её силуэт, а вместе с ним и всё, что я не успел сказать. Стою ещё секунду, пока кровь перестанет молотить в висках. Потом разворачиваюсь и иду к машине размеренно, как после тяжёлого раунда.

Сажусь, поворачиваю ключ. Мотор рычит, глушит мысли. И в этот момент телефон вибрирует на панели.