— 27 —

Из мыслей меня выдёргивает голос Гордея:

— Эй. Колесо. Ты где? — щёлкает пальцами у меня перед носом друг. — Завис.

— Да так… — провожу ладонями по лицу, тру виски. — Вспомнил кое-что. У тебя-то что случилось?

Он долго смотрит в стакан, будто пытается прочитать ответ в янтаре. Лёд звякает — раз, другой, и только после этого он говорит:

— Варя беременна.

Новость придавливает не хуже мешка с цементом. Я поднимаю взгляд:

— Ты… не рад?

Гордей хмурится и проводит костяшками по скуле. Это его старая привычка, когда он подбирает слова.

— Я её отговариваю как могу. Уперлась. Говорит: «всё под контролем». Врала мне, что таблетки пьёт все это время, — он коротко выдыхает. — А ведь кардиологи ещё в прошлом году поставили жирный крест: беременность — высокий риск. Не «сложно», а «нельзя». Прямым текстом. А она… «я справлюсь, не с такими диагнозами рожали».

Он замолкает, сжимает ладонью стакан так, будто хочет раскрошить его.

— Пойми, я не урод, — глухо продолжает Гордей. — Больше всего на свете хочу ребенка от неё. Но не так, как сейчас. Она — всё для меня. А ребёнок… Пока только в мыслях. Теория. Если с ней что-то случится, как дальше? Кому нужен такой риск? Я злюсь на неё и… не понимаю этого упрямства. Люблю её, но простить ее эгоизма в этом вопросе не могу. Вот как-то так…

Я киваю понимая его.

— Врачи что говорят сейчас? — спрашиваю ровно.

— То же, что и раньше, — кривится Гордей. — Кардио и акушеры в один голос талдычат: «нельзя». Риски по сердцу. Предлагают срочно решить эту проблему, но она стоит на своём: «родим и всё». Я знаю её: если она что-то решила, то будет идти до конца. А мне как быть? Стоять в стороне и смотреть, как она себя губит?

Смотрю на него, подбираю нужные слова, но не могу их найти. Что можно посоветовать? Принудительно отправить её к врачам?

— Послушай, — говорю тихо. — Поговори с ней. Расскажи всё то, что сейчас сказал мне. Честно. О своих чувствах и страхах. Лучше быть откровенным сегодня, чем потерять её завтра. Может, Варька наконец-то посмотрит правде в глаза.

Гордей проводит ладонью по затылку и тяжело вздыхает.

— Попробую. Я же готов жить вообще без детей, — произносит он глухо. — Если цена — она. Мне плевать, что обо мне скажут. Племянников нянчить будем, собак разведем, хоть роту курсантов усыновим. Но Варю никому не отдам. И как это донести до нее, не обидив?

— Честно и много раз, — отвечаю, пожимая плечами. — Сначала проклинать будет, ненавидеть, а потом поймет, что любовь — это не только когда со всем соглашаются, но и когда от ошибок отводят. И вместе по врачам с ней ходи. Чтобы она чаще слышала, что это не «ты против», а «так говорят те, кто спасает». Тут главное — донести до нее, что она хочет ребенка, а ты — быть с ней.

Друг кивает, глядя мимо меня, как будто уже проигрывает у себя в голове этот разговор.

— А если пойдёт наперекор? — спрашивает отрешенно. — Силком ее в больницу везти?

— Не знаю. Даже не представляю, что тогда делать, — отвожу взгляд.

Он усмехается коротко, без радости:

— Забавно. Я тоже. Веду людей под огнём, не моргнув глазом. А тут одна женщина и за нее страшнее, чем под миномётами.

— Потому что там ты командир, — усмехаюсь я. — А здесь ты муж. Там решения принимаешь только ты. Здесь — она и случай. Твоя задача — быть рядом и не лгать. И да, иногда отступать, чтобы сберечь главное.

Он поднимает стакан, не чокаясь, делает глоток, ставит. На лице Гордея та упрямая складка, которую я замечаю, когда он готовится к сложным решениям.

— Ладно, Тимур, — говорит уже собраннее. — Мы с тобой взрослые мужики, а со своими женщинами совладать не можем.

— Да уж, — качаю головой.

Мы сидим в тишине. Два человека, каждый с багажом проблем, осознаем, что только мы можем их преодолеть. Спокойно, шаг за шагом, без громких обещаний.