— 30 —

Светка сидит на моей кухне в футболке с динозавром и отпаивает меня крепким чёрным чаем из моей же любимой кружки. На столе лежит раскрытая «на нервах» коробка конфет, половина уже исчезла под её ехидные комментарии.

— Ну? — подруга упирается локтями в стол. — Ты мне вчера накинула в голосовых пол-сериала. Давай по пунктам, я внимаю и осуждаю. В первую очередь — мужиков как вид.

— Начну с хорошей новости, — вздыхаю, смотрю в кружку. — Заказчик сменил ТЗ. Никаких лиц. Просто силуэт в ромашках. У меня есть время на макет и… — улыбаюсь краем губ — …и целый лишний день без морды Тимура и его семейства перед глазами.

— О, прогресс, — кивает Света. — У бывшего проснулась совесть и мозги. Ура, товарищи! Продолжай.

— Олег… оплатил сервис. И пригласил на свой день рождения. Я… согласилась заехать, но теперь сомневаюсь, уместно ли это вообще.

Светка на секунду примолкает, жует задумчиво конфету.

— Уместно, — решает она. — Потому что он взрослый, не навязчивый и не врывается в твою жизнь с ноги. Оплатил — молодец. Пригласил — молодец. Ты свободная женщина, не на испытательном сроке у монастыря.

— Мне неудобно, — морщусь. — Вечер у него сорвался из-за этого цирка у подъезда. И теперь ещё ремонт…

— Неловкость — не преступление, — отмахивается подруга. — Хочешь уменьшить неловкость — зайди на час, подари приличный подарок, скажи «спасибо» в лицо и уйди до торта. Всё. Это называется «социальная гигиена».

— А не будет выглядеть, будто я… — показываю пальцами кавычки, — «подаю надежду»?

— Ты приятно проводишь время, а не подаёшь с ним заявление в ЗАГС, — фыркает Света. — Оговори правила заранее: «забегаю ненадолго, завтра ранний подъём». И приезжай на своей машине. Лучший способ уехать вовремя — иметь руль под рукой.

— Записала, — киваю, еле сдерживая улыбку.

— И платье не коктейльное, — продолжает инструктировать она. — Джинсы, футболка, волосы в хвост. «Мне с вами хорошо, но я домой». Формой одежды показываешь форму намерений.

Я усмехаюсь, глотаю чай.

— И ещё, — Светка поднимает палец. — Если он вдруг окажется тем редким видом мужчины, который умеет слушать и не лезет с советами, не пугайся. Это не вирус. Этим можно пользоваться. Но без фанатизма.

— Ничего себе! — криво улыбаюсь. — Если серьезно. Что мне с Тимуром-то делать? Еще и мальчишка его постоянного перед глазами моячит…

— Усынови и папку приголубь, — с серьезным видом кивает подруга.

— Чего?! — давлюсь я чаем.

— Ну а что? — пожимает она равнодущно плечами. — Именно этого он и хочет, как я понимаю. Все же мужики с чего-то решили, что все их бывшие жены жаждут воспитывать их детей от других. Умиляться когда тот на обоях рисует, терпеть его подрастковые закидоны, а потом радостно делят с ними наследство после кончины козла.

Я резко выдыхаю.

— Мальчишка-то ни при чём, — тихо произношу в ответ. — Меня во всем этом бесит именно Тимур. То, как он принимает решения. За моей спиной. Всегда.

Кухня немного расплывается, уходит на задний план, как будто стекло запотело…

Лицо Тимура совсем близко, он нависает. Смотрит прямо в глаза. Дыхание его обжигает мое лицо, и я чувствую запах краски, смешанный с его парфюмом, который сейчас кажется отвратительным.

— Лиса, подожди, — говорит тихо, почти шёпотом, но в голосе что-то такое, что заставляет замереть. — Я знаю, ты сейчас хочешь хлопнуть дверью и стереть меня из памяти. Я чувствую, как ты злишься, как всё внутри тебя кричит “уходи”.

Он на секунду сжимает челюсть.

— Но, чёрт, дай мне хоть пару минут. Не чтобы оправдаться — чтобы быть честным. Я не святой, я всё знаю. Но ты… Ты самое дорогое, что у меня есть. И я не отпущу тебя вот так. Хочешь — вымести злость: добей машину, кричи, но не уходи, пока не дашь мне шанс объяснить. Может, ты сможешь меня понять.

— Попробуй идивить меня, — еле выдавливаю из себя.

— Хорошо, — он выдыхает, за секунду собирается с мыслями и начинает быстро и торопливо объяснять мне. — У нас с Настей были замороженные эмбрионы. Подходил к концу срок их хранения. Она пришла ко мне и попросила о помощи. Я позвонил в клинику, уточнил детали. Врач сказал, что шансов почти нет, это просто ее прихоть. Я все же согласился на одну попытку. Честно говоря, не ожидал, что получится. Она пропала. Я думал, что ничего не вышло и она успокоилась. Но как оказалось, я ошибался. Все эти годы я не знал о ребенке. Он мне не нужен. Я оформлю отказ и все улажу.

— Великолепно, — качаю в неверии головой, это же просто идиотизм какой-то. — Ты решил за всех? «Одна попытка» — как будто речь о лотерейном билете, а не о жизни. А с женой ты не пробовал посоветоваться или я в качестве фикуса здесь?!

— Я понимаю, что было неправильно принимать такое решение одному, — глухо отзывается Тимур. — Мы с Настей с детства вместе. Но она мне уже как сестра стала за эти годы. Понимаешь? Бестолковая, несуразная и пропадет одна. Я отцу ее обещал, слово дал, что буду рядом. Не мог я от нее просто отмахнуться. Да и ты бы не поняла этого. Это было всё до тебя. И я не хотел тащить тебя в это болото.

— До меня? — я усмехаюсь так, что горло сводит от горечи. — А сейчас, выходит, после меня. Очень удобно жить между «до» и «после», не замечая «во время». Со мной ты не посчитал нужным говорить?

Он опускает руки, отступает на полшага, будто даёт воздуху пройти между нами.

— Я должен был. Виноват только я. Без оправданий.

— Должен был, — повторяю, словно пробую слово на вкус. — Но не посчитал нужным… Слушай, «Тимочка», может, ты и мне поможешь? У тебя же много материала, поделишься? «Я не буду беспокоить, обещаю». Это же возможность сделать доброе дело. Помочь многим. Очередь выстроится. Полгорода можно осеменить твоими детьми. Чем не благородная миссия?

Он морщится, подбородок дёргается.

— Хватит, Лиса.

— Нет, Тимур. Не хватит. Ты забрал у меня право выбора. Умный, взрослый, всё взвесил — и решил. За меня. За нас. А теперь стоишь здесь и просишь «понять». Что понимать? Что ты успокоил свою совесть чужими жизнями?

— Я не успокаивал совесть, — глухо отвечает он. — Я закрывал долг. Старый. И да, я поступил так, как умею: быстро, один, без обсуждений. Это было неверно по отношению к тебе. Я понимаю это сейчас. Прости.

— Поздно, — прикрываю глаза, подступающие слезы жгут веки. — Слишком поздно.

Тимур смотрит на меня, ощущаю этот взгляд на себе физически. Внутри все горит от обиды, от несправедливости. Хочется кричать, бить посуду, заставить время повернуться вспять, влететь в ту клинику и встряхнуть его, накричать, объяснить, что так не делается, что это уничтожит нас, что мне будет больно…

— Я не изменял тебе, — тихо произносит он. — Ни разу. И это было не в тот момент, когда… Мы потеряли нашего малыша уже после этого. Я ничего не знал про Настину беременность. Ни слова. Я был… — Тимур сжимает кулак, — был уверен, что там пусто. Что всё давно кончилось. Это не оправдание. Это факт.

— Вот тебе мой факт, — умехаюсь зло, распахивая глаза, игнорируя слезы, которые катятся по моим щекам. — Когда в моей жизни появляется человек, который считает нормальным решать что-то без меня и за моей спиной — я с ним не живу. Даже если он очень любит говорить слова «долг» и «ответственность».

— Что ты хочешь, чтобы я сделал сейчас? — спрашивает он после короткой паузы. — Скажи.

— Вышел, — меня начинает трясти от подкатывающей истерики. — Навсегда. Потому что я ненавижу тебя. Видеть не могу. Меня тошнит от одного твоего вида. Ребенка я твоего не приму, как и задрипанную Настю. Проваливайте своим веселым семейством. Может стругать детей напрво и налево, прикрывать мертвыми дятьками, тетками, бабушками и так далее. Я никогда не прощу тебя. То что ты разрушил самую лучшую семью, убил идеального мужчину и лишил меня наших с ним детей.

Он кивает. Медленно, будто учится этому жесту заново. Снимает перепачканный пиджак, бросает на спинку стула, проводит ладонью по волосам.

— Я сегодня же заберу вещи, — говорит спокойно. — И… я всё равно буду рядом. Если что-то понадобится…

— Не понадобится, — бросаю резко. — Хватит с тебя долгов. Мне ничего от тебя не нужно. Не вешай себе на шею еще одну удавку в виде очередной бывшей. Тащи дальше на себе Настю. Я со всем справлюсь сама. Без тебя.

Тимур стоит ещё секунду, словно проверяет, не дрогнет ли что-то во мне. Я не двигаюсь. Он отступает от столешницы, забирает телефон, ключи от машины. И уходит…