— 33 —

Алиса

Утро похоже на серый ватный ком. Вся жизнь будто закутана в него, приглушая звуки и цвета. Я паркуюсь у его дома и ещё минуту сижу, держась за руль.

Категорически не хочется выходить. Но делать нечего.

Глубокий вдох, до боли в рёбрах, выдох. Медленный, как будто через трубочку. Мне нужно набраться сил, которых совсем нет. Открываю дверь.

Из хорошего в этом дне только мама. Операция прошла успешно, хирург сказал «чисто», теперь реанимация и никаких посещений. Радость есть, но как будто под плёнкой. Хочется к ней и нельзя. Эта радость не может пробиться сквозь толщу усталости и тревоги, но я всё равно держусь за неё.

Поднимаюсь по ступеням, тянусь к звонку, но дверь открывается раньше. На пороге стоит Тимур. Одет, собран, хмурый. Взгляд короткий. Он не смотрит мне в глаза, и в этом я вижу его внутреннюю борьбу.

— Привет, — говорит он и отходит в сторону, открывая проход.

Голос ровный, чужой, как будто я пришла к незнакомому человеку. Я прохожу. Внутри тихо так, будто дом вымер. Буквально физически ощущаю, что мы оба не хотим этой встречи, но она неизбежна. Мы как два магнита, которые притягиваются, но отталкиваются.

— Я уезжаю, — произносит ровно и кладет на тумбу ключи. — В доме никого. Никто тебе мешать не будет. Закончишь — напиши, я вернусь. С моей стороны было ошибкой делать этот заказ у тебя. И держать тебя на одной территории со мной — тоже. Исправляю. Больше не буду тревожить тебя.

Слова попадают чётко, как в лузу. Похоже на исполнившуюся мечту: работать спокойно, без его присутствия. Только радости почему-то нет. Пусто. Я смотрю на него, и эта пустота заполняет меня.

— Холодильник полный, — добавляет Тимур, будто оправдывается. — Чай, кофе — всё бери. Не геройствуй. Ешь. Не скромничай.

— Хорошо, — отвечаю автоматически, не сводя с него глаз.

Что-то с ним не так. Не усталость, что-то более серьезное. Плечи опущены, будто на них груз, который давно не снимают. Я слишком хорошо знаю его мимику: где злость, где азарт, где «сейчас решу». А здесь — тишина. Он потух. И это пугает меня сильнее, чем его обычные «бури».

Не удержавшись, всё-таки спрашиваю:

— У тебя всё в порядке?

Тимур поднимает взгляд, как будто не понял.

— У меня? — в голосе чистое удивление, даже растерянность. Секунда, и уголок губ дёргается в недоулыбку. — Да. Работа. Дел много.

Враньё не по тексту, а по интонации. Слишком ровно, слишком быстро. Он берёт куртку с вешалки, ловко, привычным жестом встряхивает рукав. Пальцы на секунду задерживаются на молнии, чуть дрогнув. Маленькая, ни к чему не обязывающая деталь, но меня почему-то прошивает холодком. Я знаю эти движения, эти жесты. Я знаю, когда он что-то скрывает.

— Если что-то понадобится — позвони, — Тимур кивает на мой телефон. — Любая мелочь: краска, стремянка, кисти — всё привезут. Я всегда доступен.

— Поняла, — отвечаю тише, чем планировала.

Он открывает дверь, пропуская внутрь уличный воздух, и на секунду задерживается, словно хочет ещё что-то добавить.

— Я рад, что у мамы всё прошло хорошо, Лиса, — выдыхает почти неслышно.

Дверь закрывается. Дом снова становится замкнутым пространством. Я стою посреди прихожей, слушаю, как ухают часы в гостиной, и ловлю себя на странном ощущении: будто кто-то вынул из комнаты громоздкую мебель. Стало пусто и легче двигаться.

Иду на кухню, ставлю чайник. Открываю холодильник. Всё и правда забито: контейнеры, фрукты, сыр на верхней полке, сок, аккуратно разложенные яйца. Его «не геройствуй» всплывает, как заметка на полях. Я закрываю дверцу и долго стою, упершись лбом в прохладную поверхность.

Чайник щёлкает, но я не наливаю. Вдруг хочется пройтись по дому. Наверное, из женского любопытства или из-за какой-то другой причины.

С виду обычный дом. Строгий коридор, чистые линии. Просторная гостиная, свет падает широкими прямоугольниками. Никаких трогательных безделушек, ни одной «женской» ниточки: ни Насти, ни Ксении. Как будто дом выставлен «на показ» — идеальный, обезличенный.

Я открываю одну дверь и там кабинет. Стол, аккуратно уложенные папки, книги по управлению, парочка военных альбомов. Ничего личного. Ничего, что говорило бы о его душе, о его страхах, о его женщинах. Закрываю.

Следующая гостевая. Нейтральная постель, плед, встроенный шкаф. Ещё шаг — и детская. Пальцы сами ложатся на ручку, и в ту же секунду я отдёргиваю руку, будто обожглась.

Дверь приоткрылась и я вижу кусочек стены, бледную краску, стеллаж с игрушками и тут же закрываю. Щёлк. Тихо.

Нет. Мне не нужно туда. Я не хочу чувствовать ту боль, которая и так со мной постоянно. Мне хочется выбежать из этого дома, убежать от всех этих мыслей и воспоминаний, которые преследуют меня, как призраки.

Возвращаюсь в кухню и замираю, как от удара током. Это чувство — узнавания, до дрожи. Стол у окна, мой любимый высокий «остров», раковина под панорамой… Я делаю шаг, второй, и очень чётко помню свои глупые, полушутливые рассказы, которые мне казалось Тимур даже не слушает.

— … а из кухни у нас будет большое окно в сад, я буду стоять и смотреть, как ты там возишься с мангалом… а на террасе поставим качели, такие, чтобы можно было вдвоём сидеть. И дверь сделаем прямо из кухни, на эту террасу, чтобы по утрам босиком можно было туда выходить. И минимум стен. Свет. Воздух. Мы и наш карапуз…

И в этот момент меня будто кто-то берёт за плечи и разворачивает к окну. Подхожу, тяну за ручку и дверь действительно поддается. Холодный воздух бьёт в лицо, я ступаю босиком на деревянный настил, не думая. Доски прохладные, шершавые, как на картинке в голове. Слева висит крюк под подвес, пустой. Для качели. Той самой, «на двоих».

Я обнимаю себя руками, чтобы сдержать этот удар изнутри и чувствую, как поднимаются слёзы. Потому что вот же оно: наш дом.

Тот, где «мы» должны были пить утренний кофе, где моя голова ложилась бы ему на плечо, а его пальцы по привычке перебирали бы мои волосы. Где наверху «детская», для НАШЕГО ребенка. С ночником в форме облака и корзиной с мягкими игрушками. Где… всё было бы иначе.

Только это не наш дом. Это его дом. Построенный по моей мечте.

Как будто он собрал наш макет и поселился в него один. Вздох рвётся хриплым, и вместе с ним злость: на него, на себя, на весь этот цирк с «помощью» и «совестью». Сволочь.

Сначала забрал, потом выстроил «как я хотела» и живёт припеваючи. Такое ощущение, что и он, как и я, застрял в прошлом, только в своей версии. Два зависимых, два поломанных, цепляющихся за фантомы человека.

Мы словно в невидимой схватке стараемся ударить друг друга как можно больнее прошлым и совместными воспоминаниями. Специально ли?..

Я не знаю, и мне страшно от того, что я не знаю. Может, это бессознательное. Может, мы оба не можем отпустить, и поэтому продолжаем возвращаться к боли, как к единственному, что нас ещё связывает.

Мы оба наказываем себя, и друг друга, за то, что не смогли сохранить. И эта битва, которая ведётся молча, без слов, на расстоянии самая страшная из всех. Потому что в ней нет победителей, есть только два проигравших, которые потеряли всё.

Я вытираю щёки тыльной стороной ладони, делаю ещё один шаг на террасу и смотрю в сад. Здесь красиво — честно.

Лаконично, дорого и… одиноко. Как витрина «идеальной жизни». Мне смешно и больно одновременно: мы оба, выходит, пытаемся «пересобрать» себе ту реальность, которая не случилась. У каждого свой способ не отпустить.

Возвращаюсь в дом, закрываю стеклянную дверь. Она мягко встаёт в паз, как крышка. Прислоняюсь лопатками к прохладному стеклу и стою так, пока дыхание не становится ровным. Потом отталкиваюсь пятками от пола, ставлю чайник ещё раз.

Хватит рефлексировать. Нужно сделать заказ и свалить отсюда раз и навсегда.