Глава 52
Рита
Мы проходим на кухню. Она встречает нас запахом выпечки и чем-то тревожно-тяжёлым, как бывает в домах, где давно не смеются.
Дом абсолютно не жилой, как мне и показалось с первого раза.
Даю себе обещание когда-нибудь наполнить его голосами родственников, и детским смехом.
Но не сейчас.
Окидываю взглядом всё великолепие хозяйской кухни-столовой. Их две в доме, вторая попроще, для прислуги, которой здесь когда-то было очень много.
Но не теперь.
Сейчас этот дом больше напоминает крепость, каждая вещь в которой хранит тайну, к которой её хранители относятся чересчур благоговейно.
В центре светлой кухни - огромный остров из белого мрамора, с золотыми прожилками, будто кусок замершего солнца. На нём - встроенная варочная панель, барная стойка, глянцевые бокалы на тонких ножках.
Даже представить не могу деда или его гостей, пьющих из этих бокалов.
Всё кажется нереальным, застывшим во времени, несмотря на дороговизну.
Над островом - роскошная люстра, не просто светильник, а арт-объект: хрустальные подвески играют светом, переливаются, как капли воды.
Надо же, такая помпезность немного раздражает.
Но я точно не собираюсь делать ремонт в доме.
Хотя, уверена – скажи я об этом Демьяну –он точно будет против. Он как и этот дом застыл во времени, хотя парню всего двадцать пять!
Вдоль стены - бесконечные шкафы цвета тёплого крема, с мягким подсветом. Дверцы открываются без звука - плавно, послушно, словно чувствуют настроение единственной хозяйки.
Встроенная техника - всё скрыто, ничего лишнего, ни одной ручки на виду. Холодильник размером с шкаф-купе, духовка с сенсорным управлением, кофемашина, которая сейчас выключена.
На полу - тёплая плитка под мрамор, наверное, босиком ходить одно удовольствие.
Но сейчас она холодная.
В углу - круглый стол из натурального дуба, накрытый льняной скатертью. Над ним - огромные окна, и бесконечные синие воды бассейна.
Я представила Ксюшу – она бы уже оживила эту кухню! Планировала бы, как и где будет месить тесто, нарезать клубнику, растущую в теплице деда.
А Ева бы сразу включила музыку и бассейна, и станцевала, пока варится кофе.
Это не просто кухня - это рай каждой женщины, у которой руки пахнут ванилью и мечтой.
Это явно не про меня!
Делаю шаг. Ещё один.
Я не чувствую себя здесь хозяйкой!
Лиза суетится у плиты.
Движения резкие, неровные, будто она всё время боится что-то уронить или забыть.
Пироги уже разрезаны, и Лиза торопливо раскладывает куски по тарелкам, разливает чай, проливает пару капель мимо чашки и даже не замечает этого.
- Я вам помогу, - предлагаю я, поднимаясь со стула с резными ножками.
- Не надо! - резко бросает она, даже не глядя на меня.
Ничего себе. Она на нервах вся.
Я замираю на секунду, потом пожимаю плечами.
- Как хотите.
Возвращаюсь за стол, сажусь рядом с Демьяном.
Он напряжён - чувствую это кожей. Замер в неудобной позе. Взгляд потемневших вмиг глаз цепко следит за матерью.
- Демьян, помоги мне, - требует Лиза.
Не просит. Требует. Меня это удивляет, я же предлагала ей свою помощь.
Молодой мужчина тут же встаёт, подходит к матери.
Она передаёт ему тарелки, и я замечаю, как дрожат её пальцы.
- Лимонный пирог… яблочный… - она заставляет себя улыбнуться, губы подрагивают. - Это только для хозяйки, - делает нажим на слове «только».
Кивает в мою сторону.
- А тебе, Дёмушка, мясной достался.
Имя «Дёмушка» звучит странно, не по ситуации.
Всё-таки мы не настолько близкие люди, чтобы при мне называть взрослого сына так. Смотрю на пироги, лежащие на тарелки в руках Демьяна и вдруг понимаю, что не хочу ни лимонный, ни яблочный.
- Я тоже хочу мясной, - говорю с воодушевлением.
Демьян не задумывается ни секунды протягивает мне свою тарелку.
- Тогда я буду яблочный, - мягко уступает он.
И в этот момент всё рушится.
- Нет! - вскрикивает Лиза так, что у меня звенит в ушах.
Мы оба поворачиваемся к ней. Шокировано.
Лицо её искажается, глаза расширяются, дыхание сбивается.
- Мама, в чём дело? - Демьян хмурится, берёт в руки тарелку с яблочным пирогом. – Ты пересолила яблочный пирог? Ничего страшного. Я сейчас сниму пробу.
Он отщипывает маленький кусок. Медленно.
Подносит ко рту.
- Нет! - снова визжит Лиза.
Она бросается к сыну и выбивает тарелку из его рук.
Пирог летит на пол, тарелка разбивается со звонким треском.
Мы стоим как вкопанные.
Секунда. Две…
На третьей секунде до меня доходит страшное.
- Вы… - голос мой срывается. - Вы пытались меня отравить?
Лиза в ужасе мотает головой, словно я ударила её по лицу.
- Нет! Нет! - шепчет она, прижимая руки к груди. - Я лишь… я лишь хотела освободить сына от гнёта вашей семьи! Сначала Кузьмич эксплуатировал Демьяна, теперь – вы.
- Вы сумасшедшая! - кричу я, вскакиваю на ноги. Сердце колотится как чумное. – По вам тюрьма плачет!
- Я хотела спасти его! - плачет она, прижимая руки к груди. – Для меня это не жертва – сесть в тюрьму, всё равно…
- Мама, от чего?! - истошно спрашивает Демьян, обнимая её за трясущиеся плечи. - От чего спасти?! От меня самого? Мне нравится помогать ей.
Лиза всхлипывает, ревёт навзрыд.
- От неё! - она резко тычет пальцем в мою сторону. - От её деда! От этих грязных дел, в которых ты погряз! Я боюсь за тебя, Демьян! Тебя же убьют, если узнают…
Она хватается за его рубашку, будто тонет.
- Меня скоро не станет… кто позаботится о тебе? Твой отец погиб из-за делишек этой семейки! Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое! Ты – жертва. Монстрам всегда нужна кровь агнца. Ты у меня добрый, порядочный. Тебе не выжить в их мире.
- Мам! Мам! Послушай! Я не такой как ты, как папа. Это я только для вас был Дёмушкой. На самом деле, дед Кузьмич вылепил из меня нечто, похожее на него самого - монстра в человеческом обличии.
Меня всю трясёт от этих признаний, и оскорблений моей семьи.
- Всё. Достали! Я вызываю полицию, - выпаливаю, доставая телефон.
- Не надо… делать резких движений, - тихо, умоляюще, но в тоже время гипнотизирующим – приказным тоном требует Демьян.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
Уже жалею, что не приехала сюда с охраной.
Впрочем, у меня пока её нет. А зря. Прямо сегодня займусь этим вопросом… если смогу выбраться отсюда!
- Мама умирает, - говорит он глухо. - Ей недолго осталось. У неё рак мозга. Опухоль. Она плохо видит… ей нельзя в камеру. Пожалуйста. Мы уже прошли все виды лечения за рубежом, в столице, ничего не помогло.
- Пожалуйста? - я смеюсь истерично. - Она чуть не убила меня! А у меня, между прочим, семья. Дочь. Муж. Сёстры. Племянницы. – Меня бьёт озноб.
Осознаю, что сегодня Машенька могла остаться без меня.
- Прости за неё, - парень смотрит на меня так, словно просит не прощение, а лёгкий приговор преступнице-матери вымаливает. - Я позабочусь о ней.
- Как?! - кричу я. - Она опасна! В тюрьму ей нельзя. В психушку также. Там жёсткие условия.
- Я сдам её в хоспис, и буду ежедневно навещать.
Воздух вокруг замирает на мгновение, как это бывает перед грозой.
- В хоспис? - Лиза поднимает на сына глаза, полные слёз. - Сынок… я твоя мать. Неужели ради девки и её денег ты сдашь меня?
- Мам, ты опасна, - жёстко отвечает он. - Ты всё время хочешь причинить Марго боль. А она мне не посторонний человек, как и ты…
- Я… я… - лепечет она. - Я лишь хочу поквитаться с семьёй Сошниковых за мою сломанную семью. Я – твоя мать. А она тебе никто! Ты же поклялся, что не войдёшь в их клан?!..
- О чём вы говорите? - спрашиваю я, чувствуя, как холодеет внутри. - Разве вы не были замужем за Волковым? Счастливы?
- Была, - её голос становится сиплым. – Но только после того, как господин Сошников соблазнил меня, поигрался со мной, а когда я забеременела, тут же нашёл мне мужа из своих. Я была молодая и глупая, поверила обещаниям взрослого мужчины. Он умел убеждать. Я впала в грех… а через девять месяцев родила сына от господина. Мне повезло, что сын оказался не похожим на вашу породу. Он –копия моего отца. Но к сожалению, Захар отказался наотрез и не отпустил нас с мужем, когда мы просили у него. Он желал видеть сына каждый день.
- Мне жаль, - отвечаю пришиблено.
- Нет, тебе не жаль! – женщина снова как с цепи срывается. - Ты такая же, как твой дед! Его копия! Не зря он выбрал тебя в наследницы.
Демьян резко встаёт между нами.
- Уезжай, - говорит он мне. - Справлюсь со всем один. Позже отвезу картины в галерею, позвоню тебе.
- Демьян… мне жаль, - шепчу я.
И тут Лиза бросается ко мне.
Так быстро, что Демьян не успевает её остановить.
- Марго! - она хватает меня за руки. - Поклянись, что не заставишь Демьяна предать память его отца!
- Кого именно? Которого отца? - ошарашенно спрашиваю я.
- Точно не Захара! - выплёвывает она презрительно. Волкова.
- Мам, успокойся, - Демьян сжимает её плечи. - Я никогда не стану Сошниковым. Никому не признаюсь, что я сын господина. Я навсегда для всех останусь Волковым. Клянусь!
Демьян говорит это, глядя мне прямо в глаза. Не матери.
- Нет! - Лиза воет. - Я хочу слышать клятву от неё! – тычет в меня пальцем.
- Хорошо, - соглашаюсь поспешно. Хочу поскорее закончить этот кошмар, от которого меня тошнит. Потому что страшно. За себя. Больно за эту женщину, которой мой дед обещал любовь. Но обманул. Потому что никого не любил.
Я впервые поняла – он не мог дать сыну Станиславу главное - любовь. Это качество было атрофировано у деда.
Вот почему отец не мог полюбить своих детей – он рожал их, а потом бросал, потому что ничего не чувствовал.
Как же страшно!
Я хотела поскорее попасть домой, чтобы обнять дочь и сказать ей, что люблю её больше жизни.
- Хорошо, - соглашаюсь быстро. - Я не стану уговаривать Демьяна признать родную кровь и войти в семью Сошниковых. Клянусь.
Лиза замирает.
- А вы, Лиза, - продолжаю я, - можете оставаться в своём доме. Но я попрошу вас… не посещать этот дом.
Кивает.
Я же поспешно убегаю.
Этот визит я запомню надолго. На всю жизнь.
Демьян - мой родственник. Сын деда. А значит… мой родной дядя.
Непостижимо!
А его мать ненавидит всю нашу семью.
Однако… сложная у нас семейка.
Я сажусь в машину, еду в ближайший к дому супермаркет.
Покупаю полуфабрикаты. Времени на готовку катастрофически мало.
Но я успею. Я же мама.
Всё выходит так, как я планировала. К моменту, когда моя странная семья – стучит в подкову на двери, я уже во всеоружии – ужин готов, я наряжена.
Как в лучших фильмах.
Открываю дверь, и у меня сердце заходится при улыбке дочери.
Машенька. Золотце моё!
Понимаю, если сейчас брошусь на неё, то мои объятия будут настолько крепки, что ей не поздоровится.
А когда прижму её к себе, то начну рыдать как белуга. Или как крокодил, не знаю, у кого слёзы крупнее.
Едва прикасаюсь губами к ещё щеку, и тут же зову на кухню.
Весь вечер прячусь в телефонных переговорах с Демьяном, чтобы не остаться наедине со своими эмоциями – не разрыдаться на плече дочери.
В результате, Маша обижается на меня, и убегает к себе.
А я впадаю в истерику на груди у мужа.
Всё это заканчивается бурным примирением и любовью.
Сейчас я лежу в постели и смотрю на довольное лицо человека, которого люблю. Но которому не знаю, как доверять.
Однако, бурно я теперь живу.
Нужно с утра позвонить Завьялову, потом на таможню, затем…
Выключаюсь.
Снится чудесный сон, в котором мы с Машей вместе в Диснейленде, только ей не пять, а одиннадцать лет. А мне не двадцать пять, а тридцать.
Мы снова понимаем друг друга, мы не просто мать и дочь, мы –подруги!
Проснувшись в шесть утра, я выбираюсь из кровати со стойким решением перенести переговоры на пораньше, и успеть вернуться из Сеула до гендер-пати Евы и Демьяна, на котором будущие родители вместе с гостями узнают пол ребёнка.
Мария будет счастлива.