3. Выбор

Я накрылась шкурой с головой и закусила угол подушки. Из горла вырвалось рыдание, похожее на рычание. «Встретил женщину»? Кто, Илья? Мой Илья? Тот, кто обещал вечную любовь и нерасторжимые узы «кровного брака»? «Он хочет на ней жениться»? Что за бред? Этого не может быть! Не должно быть!

Он принадлежит мне — весь, целиком, со всеми потрохами, со всеми мыслями и желаниями, от первого до последнего вздоха, с того дня, как он прятался от убийц за моей машиной, и до своего смертного часа. Он не может быть ничьим мужем. Даже если он женится, то никогда не приведёт жену в свой дом. И дети его не смогут жить в лесу. Жениться на ком-то, кроме меня, противоречит здравому смыслу. Он любит и всегда будет любить только меня. Одну меня, единственную в целом мире. Зачем ему жениться?

Разве что ради детей…

Здоровых детей от женщины без генетических нарушений.

До сегодняшней ночи я не знала, что такое настоящая ревность. Он и так спал слишком со многими, щедро сея своё семя везде, где женщины не заботились о предохранении. Но он никогда не завязывал отношений дольше, чем на одну ночь, и никогда не общался с детьми, предпочитая наблюдать за отпрысками со стороны. Я не лезла в эту часть его жизни, не расспрашивала ни о чём и даже перестала выискивать на лицах мухоборских детишек родные черты. В конце концов я тоже смешала свои гены с обычным человеком. Разве я имела право предъявлять претензии? Но я верила, что после знакомства со мной Илья отказался от встреч с женщинами. Да, я искренне верила, что всю мою беременность он просидел в одиночестве в лесу, и надеялась, что так оно будет и дальше. Если не со мной — то ни с кем. Даже если я сама его бросила.

А теперь оказалось, что у него кто-то появился. Какая-то женщина. И у них всё серьёзно.

От ревности и гнева в глазах вспыхивали красные круги. Я скрипела зубами. Если бы Илья был здесь, я бы накинулась на него с кулаками. Меня уже не волновало, имела я какие-либо права или нет. Я была от него беременной, мне предстояли самые сложные месяцы в жизни, я сходила с ума от буйства гормонов и токсикоза, я страдала от голода, тошноты, головокружения и страшных предчувствий по поводу здоровья ребёнка. Я могла умереть в родах. И, вполне возможно, я действительно умру, и никакая современная медицина меня не спасёт! Почему он не подождал, пока я не умру, как его мама? Пусть бы заводил женщин после моей смерти!

Мысль о том, что он к кому-то прикасается, кого-то целует, ласкает, трахает, вгоняла нож под рёбра.

Не выдержав, я разрыдалась. Плакала, пуская сопли и подвывая от жалости к себе и ненависти к любимому мужику. Прорыдавшись, я задремала на несколько часов и проснулась, когда на крыльце скрипнул снег. Кто-то пришёл! Зверь? Человек? Здесь? Меня сорвало с кровати, я замерла у окна, всматриваясь в предрассветный сумрак.

На крылечке сидел крупный волк и смотрел прямо на меня. Как будто знал, что я выгляну. Не размышляя, я открыла дверь и ступила на заснеженные доски. Под горячими ступнями тут же начал таять лёд. Волк не шелохнулся.

— Ты кто? — спросила я охрипшим от рыданий голосом.

Он поднялся и, пригибая голову к земле, как перед альфа-хищником, подошёл ко мне и понюхал колени. Провел холодным носом вверх по бедру до самого края ночной рубашки. Это был матёрый зверь светло-серого цвета. В прошлом году стая волков терроризировала окрестности, разоряя помойки и убивая собак, но этой зимой они ещё не приходили к людям.

Но я же необычный людь. К тому же беременный от другого необычного людя, которого этот волчара мог знать. Я протянула к нему руку, но он мягко уклонился от прикосновения. Понятно, ласки мы не хотим, мы пришли за чем-то другим. Я оглянулась в комнату, откуда сладко пахло сырой олениной. Вот чего он хотел! Я забрала со стола кусок вырезки и вынесла на улицу. Протянула зверю. Он аккуратно взял мясо клыкастой пастью и серой тенью метнулся в лес. Растаял между белыми ёлками, как призрак.

Душа больше не страдала от ревности. Утро оказалось мудренее ночи.

Я спала с мужем, пока Илья жил в лесу один. Он мог бы услышать мои стоны, если бы подошёл к окраине города. Он знал, как много наслаждения я получаю с Марком и Ваней, но ни разу не упрекнул. Он просто хотел быть со мной. Не просто быть — он планировал жениться на мне, завести детей, жить со мной всю оставшуюся жизнь. Он изобрёл лекарство, способное помочь нашему ребёнку. И даже если малыш родится слепоглухим, Илья всё равно будет счастлив его растить. И я тоже. Времена, когда я боялась рожать из-за возможных генетических проблем, остались в прошлом. Поздно бояться. Наша судьба решена.

Я разыскала в доме корзину и наполнила провизией из амбара: есть обычную еду из магазина я больше не могла. Видимо, ребёнок от Ильи требовал спецпитания — сырого мяса, грибов и мороженой клюквы.

Я крепко притворила двери, чтобы дикие звери не разорили дом, и отправилась в обратный путь. Нашла свою одежду под тем же деревом, где разделась вечером. На телефоне — ни одного пропущенного. Что ж, Марк усвоил ещё одну истину: если я куда-то ушла ночью, меня лучше не тревожить. С таким же стоическим самообладанием он принял мои объяснения насчёт Ильи и Вани. Марк не знал, что именно связывало меня с братьями Лариными, знал лишь, что эту связь разорвать нельзя. Рассказывать мужу правду о своём происхождении я не планировала — не хотела и не считала нужным.

Это не моя личная тайна, никто об этом в нашей среде не болтал. Даже профессор Калач, крёстный отец Стёпочки, писал научные труды про неандертальцев, живших в окрестностях Мухобора всего десять тысяч лет назад, без упоминания моего имени. А ведь я была прямым потомком девушки-неандерталки, умершей при родах. Той самой, которая сжимала в руках статуэтку палеолитической Венеры. Возможно, когда Стёпа подрастёт, я расскажу ему о его предках с материнской стороны. Если ему будет интересно. А Марк… Я не была уверена, что проживу с ним всю жизнь. Я любила его, но что значит обычная любовь перед лицом безрассудной страсти?

Я зашла в пекарню, которая открывалась в семь часов утра, и купила упаковку горячих булочек с корицей. Бабушка их обожала. А меня опять начало тошнить и головокружить, как только я вышла из леса. Что за напасть! Как легко мне далась первая беременность, и как много сил и здоровья отнимала вторая!

Бабуля не удивилась, когда я нагрянула к ней в гости ни свет ни заря. Обрадовалась булочкам и пошла ставить чайник.

— Бабуль, а у тебя есть травки от… — я проглотила слово «токсикоз», которое чуть не вырвалось. — От тошноты. Что-то меня мутит.

— Ещё бы не мутило! — воскликнула бабушка, хлопоча у плиты. — Ты же не ешь ничего! Не так уж много ты прибавила во время беременности, чтобы теперь сидеть на диете. Ты не толстая, Ульяша! Тебе не надо худеть. Или муж заставляет? — она нахмурилась.

— Да какой муж? Ему всё равно, как я выгляжу… — ответила я, сглатывая слюну с металлическим привкусом. — В смысле он любой меня любит, хоть толстой, хоть худой. Так найдёшь травки?

— Найду, внучка. Заварю чайничек, и с собой дам, но они на вкус невкусные. С булочками не пойдёт, корица будет горчить.

— А я с ягодками буду. Они кислые и холодные.

Я притащила из прихожей корзину с лесными дарами и поделилась с бабулей и олениной, и грибами.

— Ты где это взяла? — с подозрением спросила бабушка, пряча в морозилку олений окорок.

— Отжала у знакомого… фермера. Не волнуйся, отличное мясо, я уже ела. И грибы как на подбор. У нас на болотах такие не растут.

После чаепития я не удержалась и залезла в шкаф в своей комнате. Достала футболку, которую носил раненый «бабай», и уткнулась в неё лицом. Какими же мы тогда были глупыми! Я думала, что мой раненый «подобранец» — то ли монах-отшельник, то ли старовер, живущий в тайной лесной общине. А он наивно считал, что сможет отделаться от меня. Как нас тянуло друг к другу! Я текла от одного его взгляда, от запаха волос, от малейшего прикосновения. Я и сейчас сходила по нему с ума. Ничего за год не изменилось.

— Бабушка, мне, возможно, придётся уехать на несколько дней, — сказала я, стоя на пороге с термосом в руках.

— Куда? Зачем? Одна?

Как же не хотелось врать, глядя в честные глаза бабули! Но пока никто не должен знать о моей беременности и о том, что отец ребёнка — не Марк.

— Не волнуйся, просто хочу съездить в город. Давно нигде не была.

— Я могу пожить у вас, пока тебя не будет. Помогу Марку со Стёпушкой.

— Что ты, я возьму его с собой!

— А справишься без помощи?

— Конечно. Он же самый золотой ребёнок в мире, вообще никаких проблем, — я чмокнула бабушку и смылась, пока она не начала задавать неудобные вопросы.

Дома было тихо. В детской комнате на диване сидел Марк и кормил Стёпку из бутылочки. Глаза ребёнка были закрыты, но сосал он жадно и энергично. Эта картина — мужчина, кормящий своего сына, — заставила моё сердце сжаться.

— Привет, — тихо сказала я, присаживаясь рядом с мужем. — Как он? Часто просыпался?

— Два раза, — ответил Марк.

Он выглядел уставшим: тёмные круги под глазами, спутанные чёрные волосы с проседью на висках. Сколько седых волос добавилось за сегодняшнюю ночь?

— Я так виновата перед тобой, — прошептала я.

Марк горько усмехнулся одним уголком рта:

— В чём на этот раз?

— Я ночевала в лесу, а не у бабушки.

— Я знаю.

— Откуда?

Он кивнул на свой телефон, лежавший на столике. Точно! Год назад он установил программу слежения за мной. Неужели так и не отключил?

— Я была там одна, — сообщила я.

— В его доме?

— Да. Но он в Москве.

— Что такого привлекательного в этом лесу? Почему тебя так тянет в глушь, куда даже охотники не заходят? Там же непролазная тайга и дикое зверьё. Тебе не страшно?

— Нет. Я сама зверьё, — вырвалось у меня.

Марк поднял на меня карие глаза, наполненные чем-то непонятным, — то ли болью, то ли жалостью:

— Что ты несёшь? Ты раньше никогда не ходила в лес, даже за грибами.

Я сглотнула кислую слюну. Меня опять начало тошнить. Ребёнку хотелось жить в лесу, а не в городе. Ему не нравилось здесь, он рвался на волю, на родину предков. Только там он успокаивался и прекращал терзать свою мать. Там я забывала о беременности и токсикозе, у меня появлялся аппетит, возвращались силы и ярким огнём вспыхивало либидо.

— Почему ты считаешь себя «зверьём»? — переспросил Марк.

Я не имела права раскрывать тайну, принадлежавшую не мне. О ней знали только я, Илья, Ваня, их отец Фёдор, а так же Виктор Николаевич — приёмный отец братьев Лариных, которого они обожали, как родного. Еще профессор Калач знал о моём происхождении, но его этот факт интересовал исключительно с научной точки зрения. К тому же он поклялся молчать об этом и в жизни, и на страницах своих научных трудов.

Я не могла честно ответить на вопрос мужа.

— Марк, я не боюсь леса. Мне там спокойно. Комфортно. Да, там бурелом и всякие звери. Сегодня я видела большого волка, но он меня не тронул. Наверное, знает, что люди неопасные и невкусные, — я выдавила жалкую улыбку.

— Прекрасно, ещё и волк… — пробормотал муж. — А зачем тебе понадобилось ночевать в доме Ларина?

— Не знаю, — я сцепила пальцы на коленях. — Господи, да я просто скучаю по нему. Дико, дико скучаю. С ума схожу…

Марк скрипнул зубами, закрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. По шее прошёлся кадык — вверх и вниз, на скулах заиграли желваки. Что ж, если я призналась в этом, самое время признаться и в остальном:

— Я разговаривала с Виктором Николаевичем. Это старший Ларин, отец Ильи и Вани.

Марк не повернулся и не открыл глаза, но я знала, что он меня слышит. Стёпка причмокивал, высасывая смесь из бутылочки.

— Он болен раком, возможно, скоро умрёт. Он пригласил меня в гости. И не только меня, — поправилась я. — Он не против, чтобы мы все приехали — ты, я, Стёпка, даже бабушка.

— Зачем?

Сложный вопрос! Затем, что я похожа на Нелли. Затем, что я связана с его семьёй прочными узами. Затем, что я люблю его сыновей так сильно, как никто и никогда не полюбит.

— Хочет познакомиться со мной.

— С будущей женой своего сына? — промолвил Марк, выпрямляясь и убирая пустую бутылочку.

— Нет, — быстро ответила я и повторила медленней: — Не-е-ет.

Марк бережно поднял Стёпку, прижал к груди и взглянул на меня:

— Ну давай, договаривай.

— У Ильи есть женщина, он собирается жениться. Он сильно обижен на меня. Возможно, даже ненавидит.

Марк хмыкнул:

— Он не женится ни на ком, кроме тебя.

Хотелось бы мне иметь такую уверенность! Но в ответ на слова Марка я лишь помотала головой:

— Не факт.

— Ну хорошо, умирающий старикан хочет с тобой познакомиться. Видимо, наслышан. А тебе-то зачем это нужно? Ты ведь сделала выбор. И пусть ты «дико, дико скучаешь», у тебя есть муж и сын. А у Ларина есть женщина. Зачем тебе ехать к ним?

Чтобы поговорить о беременности и лекарстве, которое поможет родить здорового ребёнка. Но что сказать мужу? Столько лжи, это невыносимо.

— Мне нужно решить кое-какие вопросы.

— Ещё раз переспать с ним? — Марк поглаживал Стёпу по спинке. — Или в этот раз с ними обоими?

Я сдержала бешеное, почти неконтролируемое желание дать ему пощёчину. Что-то ненормальное происходило с моими гормонами. Наверное, тестостерон повысился. Я сделала глубокий вдох, но это не помогло, с губ сорвалась оскорбительная фраза:

— Ты можешь к нам присоединиться, я не против. Три мужика тоже неплохо.

Не успела я договорить, как меня накрыло раскаянием.

— Прости, прости меня, пожалуйста. Марк, я не знаю, что со мной. Я не хотела тебя обидеть. Я люблю тебя, уважаю, восхищаюсь тобой. Ты самый лучший муж в мире, но мне нехорошо сейчас. Мне нужно съездить в Москву. Просто поверь. Прошу тебя. Я возьму Стёпку, поеду на машине, чтобы не таскаться по поездам, быстренько решу свои вопросы и вернусь обратно. За неделю управлюсь.

— Стёпку? — переспросил Марк, как будто это было единственным, что его волновало.

— Не переживай, я справлюсь без помощи.

— Я не переживаю, просто ты говоришь бред. Я не отпущу своего сына в Москву. Ему нечего там делать.

В сердце уколола иголка отчаяния.

— Но я не могу его бросить! — воскликнула я и зажала рот рукой.

Мне не хотелось пугать ребёнка громкими звуками. Но он не испугался. Покряхтывал, лёжа на отцовской груди.

— Я и не прошу тебя бросать Стёпку. Не можешь расстаться с сыном — откажись от поездки. Реши свои важные вопросы по телефону. Напиши письмо. Поговори по видеосвязи.

— У него нет телефона и электронной почты, — ответила я. — Мне нужно лично с ним встретиться.

Марк устало потёр глаза.

— Я думал, эта история завершена. Ты хоть представляешь, насколько мне ху… неприятно, что ты снова завела эту шарманку? Если бы не ребёнок, я бы перешёл на мат, честное слово.

И это он ещё не знал о беременности!

Меня, Марка и нашу маленькую семью ждали трудные времена.

— Ты обманула меня, Ульяна. Ты снова меня обманула, — добавил Марк.

— Я не хотела. Когда я сказала, что выбираю тебя и Стёпку, я искренне в это верила. И сейчас верю! Я собиралась прожить с тобой всю оставшуюся жизнь.

— И что же изменилось за последние недели? Дико соскучилась по любовнику? Пожалела о своём выборе?

— Нет, что ты! Просто… Ты не понимаешь…

Я узнала, что беременна от Ильи. Сказать об этом я, разумеется, не могла.

Марк продолжил:

— Я благодарен тебе за Стёпку. Безумно благодарен. Но я не позволю втягивать его во взрослые разборки. Хочешь ехать в Москву — поезжай, я тебя не держу. Но Стёпка останется со мной. И если ты… — Марк положил ребёнка в кроватку и сел напротив меня: — Если ты планируешь развестись со мной, то помни: сына ты не получишь.

— Во-первых, я не собираюсь разводиться. А во-вторых, это нечестно! Ты не можешь отобрать у меня Стёпу. Я его мать.

— Тебя три дня искали эмчеэсники, охотники и половина города. А ты бродила голая по лесу — зимой, в мороз. Ты забыла? Ты даже сегодня ночевала лесу. Неужели ты думаешь, что я отдам тебе ребёнка? Это опасно в конце концов.

Я скривилась от резких слов.

Правда причиняла боль.

— Ты считаешь меня плохой матерью?

— Я считаю, что у тебя большие проблемы, которыми ты не хочешь со мной делиться. Возможно, я смог бы помочь. Сходили бы к психологу, он прописал бы тебе антидепрессанты или что-то в этом роде. Может, у тебя послеродовая депрессия?

— Я меня нет депрессии.

— Ты очень изменилась, Ульяна. Я тебя не узнаю.

— Ты меня разлюбил?

— Я люблю тебя больше жизни, мои чувства не изменились, — признался он. — Но ты сама должна решить, что делать дальше. Чего ты хочешь? Как видишь нашу семью в будущем? Способна ли ты забыть Ларина? И если не способна, то как ты планируешь совместить его, меня и сына? Я не отдам тебе Стёпу, а Ларин никогда его не примет. Ему нужна ты одна, без детей — он сам это сказал. Тебе придётся сделать выбор между нами. Тебе придётся делать его снова и снова, пока ты не осознаешь, что нельзя усидеть на двух стульях. Или он, или мы со Стёпкой.

— Вы для меня… не стулья, — успела проговорить я, прежде чем меня вывернуло под ноги мужа.

***

Несколько дней я раздумывала над ситуацией, но моё состояние становилось всё хуже и хуже. Я много гуляла со Стёпкой, подставляла горячие щёки под порывы ледяного ветра и крутила в голове горькие мысли. Возмущалась, что Илья бросил меня без помощи. Знал же, что я залечу! Не предупредил, ничего не сказал. Ладно, я его отвергла, но ведь ребёнок ни в чём не виноват. Если есть возможность защитить его от болезни — надо наступить на горло своей гордости и связаться со мной!

Я скрежетала зубами от злости и обиды, а потом на ум приходили более здравые соображения: я ведь не в курсе, что это за лекарство, насколько оно токсично, с какого срока его нужно принимать. Может быть, Илья собирался связаться со мной позже? Вряд ли он мог предвидеть, что я нагряну в его избушку, дозвонюсь до отца, и тот выложит мне подробности медицинских опытов.

Интересно, Виктор Николаевич рассказал сыновьям о нашей ночной беседе? Илья в курсе, что я знаю про лекарство?

***

В конце декабря я настолько измучилась от чудовищного токсикоза (если это был он, а не какая-то неизвестная науке неандертальская болезнь), что решилась оставить Стёпочку с Марком и поехать в Москву в одиночестве. Я не представляла, как обойдусь без своего сыночка. Сердце ныло при одной мысли о расставании, по щекам текли слёзы, я не спускала малыша с рук, хотя он замечательно спал в кроватке и не требовал столько внимания, сколько я ему уделяла. Когда он спал, я смотрела на его розовое личико и тихо плакала.

Меня пугало будущее — разговор с Ильёй, самодельное «лекарство», здоровье второго ребёнка, признание мужу в том, что я беременна от любовника, и куча других вещей.

Иногда мне хотелось уйти в лес и жить там в одиночестве.

Если бы не Стёпка, я бы так и поступила. Но ради него и второго ребёнка я должна была наладить свою жизнь. Создать условия для детей, один из которых — идеальный и беспроблемный, а второй может родиться глубоким инвалидом.

Марк догадался, в какую сторону склоняется чаша весов, но не делал ничего, чтобы переубедить меня. Он по-прежнему работал в своём кабинете, зарывшись с головой в рукописи и отчёты, и заботился о Стёпке, как сумасшедшая нянюшка.

— Я договорилась с бабушкой, она будет приходить к вам каждый день, — сказала я. — Обещала пельменей для тебя наделать.

— Всё-таки уезжаешь? — спросил Марк.

— Да, завтра утром. Сумку я уже собрала. Машину заправила.

Он отложил книгу, которую читал, и подошёл ко мне:

— До Москвы больше тысячи километров.

— Справлюсь, я выносливая.

— Ты в курсе, что я тебя люблю?

— В курсе. Я тоже люблю тебя, Марк. Моё поведение… То, что я делаю, и то, что чувствую, — это не отсутствие любви к тебе. Ты мой муж, моя половинка, отец моего ребенка. Я никогда не переставала тебя любить.

— Я знаю, моя сладкая, знаю.

Он подхватил меня под ягодицы и посадил на рабочий стол. Парочка рукописей шлёпнулась на пол. Марк стащил с меня трусы. У него было такое откровенно похотливое выражение лица, что я тут же завелась. Обхватила его ногами за пояс:

— Хочу тебя, — выдохнула мужу в губы.

Он коротко застонал и вошёл в меня одним толчком. Я упала спиной на бумаги и вцепилась в столешницу, чтобы не улететь головой в окно. Каждое движение Марка отзывалось внутри сладкими спазмами — предвестниками оргазма.

Когда-то Марк мечтал о ребёнке, а я о полноценном сексе, и мы оба отчаялись получить желаемое. Теперь же наши мечты сбылись. У Марка был сын, а у меня — регулярный секс с качественными разрядками. Да только всё равно чего-то не хватало: мужу — меня, а мне — любовника.

***

Спустя несколько часов, подъезжая на своём оранжевом «минике» к столице, я позвонила Виктору Николаевичу.

— Девочка моя, ты всё-таки приехала? — радостно воскликнул он. — Сейчас скину координаты. Мой дом нелегко найти с первого раза, у нас тут оригинальная застройка ещё со времён Брежнева. Пошлю к воротам Ванечку, он будет ждать на въезде в дачный посёлок.

— Ванечку?

— Он сейчас живёт со мной. Боится, что мне немного осталось, не хочет терять время, ха-ха.

— Вот как… А Илья?

— И Илья тоже. И Наташа. Вся семья в сборе, так сказать. Не хватает лишь тебя.

Меня царапнуло, что сиделку Наташу посчитали семьёй. Неужели она так быстро освоилась в компании больного старика и его молодых и горячих сыновей? Или я чего-то не знала?

Пока я размышляла, навигатор сообщил, что мы прибыли в нужное место. У ворот действительно стоял Ваня — по-прежнему высокий, массивный, в стильных чёрных очках и без шапки. Снежинки падали на светлую макушку.

Я выскочила из машины и бросилась ему на грудь.