4. Новые члены семьи

А я и забыла, какой он классный!

Уткнулась носом в шерстяной свитер крупной вязки, который пах чем-то знакомым и родным. Горелыми деревяшками и смолой, ягодами и мхом. Ваня меня обнял, ощупывая и оглаживая спину и бёдра.

— Ульяша, — проговорил он вполне отчётливо.

Я отстранилась и увидела слуховые аппараты в обоих ушах. Небольшие, почти незаметные.

— Ты меня слышишь? — спросила я, невольно повысив голос.

— Не кричи, — улыбнулся он, — я тебя отлично слышу. Скажи ещё что-нибудь.

— А что? Я не знаю, что сказать. Ну привет! Рада тебя видеть, шикарно выглядишь.

— Ммм, какой приятный у тебя голос. У меня мурашки по всему телу от твоего голоса. А как сладко ты пахнешь! — он зарылся носом в мои волосы. — Как же я соскучился, Ульяша.

Его речь имела лёгкий акцент, некоторые звуки он растягивал дольше, чем нужно, некоторые глотал, но это был колоссальный прогресс! Ваня теперь слышал и говорил — и всё благодаря настойке из мухоморов. Только слепота не поддалась лечению.

— Твой запах изменился, — сообщил Ваня, прекратив обнюхивать меня своим чутким носом парфюмера. — Ты в порядке?

Ох, неужели он учуял беременность?

Не может быть!

— Да просто целый день за рулём, выехала ещё до рассвета. Устала. Хочу в душ и чего-нибудь поесть.

У меня внезапно проснулся аппетит, хотя я находилась не в лесу. И не тошнило.

— Тогда поехали, организуем поздний ужин. Папа будет рад с тобой познакомиться.

— Я действительно похожа на Нелли? — спросила я, когда мы направились к машине.

— Милая, я же абсолютно слепой! — засмеялся Ваня. — Я не знаю, как выглядишь. Но в моём воображении ты самая прекрасная женщина на земле!

— Прости, я забыла! Ты совсем не похож на слепого, поэтому я воспринимаю тебя как зрячего. И, знаешь, ты тоже довольно красивый мужчина, — ввернула я неуклюжий комплимент.

Наверняка он знал, что красив, как чёрт.

Вряд ли я была первой, кто открыл ему эту тайну.

— Красивее моего старшего братца?

Я ощутила волнение.

Он где-то здесь, я чувствовала это.

— Ты стильный московский парфюмер, а твой братец… чудище лесное.

Любимое до звёзд в глазах и судорог по всему телу.

— Дипломатка!

Ваня сел в машину и начал командовать, где и куда сворачивать. Он прекрасно ориентировался в пространстве.

Отчий дом оказался старой дачей с пристройками. Он был ухожен и утеплён, но сохранил облик номенклатурной дачи, построенной лет пятьдесят назад. Мне он сразу понравился.

На крыльце нас ждал худой седовласый старик в инвалидной коляске. Запавшие щёки были бледны до синевы, но тщательно выбриты, а в глазах светилось нетерпение. Он жадно рассматривал моё лицо, пытаясь, видимо, найти сходство с покойной женой.

— Здравствуй, Ульяна. Как хорошо, что ты приехала, девочка.

— Добрый вечер, Виктор Николаевич, — сказала я и присела у его ног, подняв голову. Теперь свет от уличного фонаря падал на моё лицо. — Я тоже рада, что приехала.

Он протянул руку и отвёл прядь волос с моего лба. Коснулся холодными дрожащими пальцами скулы:

— Какая горячая… Нелли тоже…

Он сглотнул комок в горле и замолчал. Я поняла, что он хотел сказать. Его жена имела температуру чуть выше обычной. А уж во время беременностей от странного чувака из леса наверняка горела как в лихорадке. У меня в последние недели установилась температура на градус выше положенного, что ничуть меня не беспокоило.

— Ну что мы на крыльце стоим? — всплеснул руками Виктор Николаевич. Глаза его блестели. — Пойдёмте в дом. Наташенька, ты где?

Из тени выступила полноватая брюнетка лет тридцати пяти. Может быть, сорока. Когда-то она была красивой, а теперь уголки губ опустились, а глаза казались припухшими, словно она недавно плакала. Движение, которым она развернула инвалидную коляску, было плавным и бережным. Я порадовалась, что о Викторе Николаевиче заботилась добрая женщина.

Мы зашли в дом. Внутри он оказался просторнее и добротнее, чем снаружи. Похоже, на этой даче выросло не одно поколение Лариных: повсюду висели портреты, интерьер частично сохранился с семидесятых-восьмидесятых годов прошлого века. На второй этаж вела деревянная лестница с резными балясинами. Виктор Николаевич заметил, что я разглядываю львиную морду на перилах, и улыбнулся:

— Это мой отец увлекался резьбой по дереву. Сам отделывал дачу. А позже перестроил её в зимний дом. Наташенька, проводи, пожалуйста, Ульяну в её комнату. Покажи ей там всё — как воду регулировать, как окно открывать. В общем, помоги нашей гостье, а мы пока займёмся ужином. — Ваня укатил отца на кухню, а тот продолжал беспокоиться: — А где Илюша? Обещал приготовить ужин, а сам куда-то пропал.

— Скоро вернётся, пап, не волнуйся.

Поднимаясь за Наташей по лестнице, я ощутила явственный запах Ильи. Он исходил не от дома, в котором он жил, а от самой Наташи. От её полного, но упругого и женственного тела. Меня пошатнуло, я чиркнула плечом по стене. Наташа обернулась:

— Давай сумку, ты, наверное, устала?

Я смогла лишь покачать головой. На глазах вскипели слёзы, я быстро сморгнула:

— Всё в порядке.

Ничего не в порядке! Это она! Он с ней спит!

В сердце словно тупой нож засунули. Я и не предполагала, что будет так больно. Ох, как же убить в себе ревность? Ядовитую, мучительную, заставляющую терять голову от злости. Почему я такая дрянь, что собственные измены оправдываю, а от Ильи ожидаю монашеского поведения? Никогда он не будет монахом. У него принцип — дарить женщинам детей, он никогда этого не скрывал. А у женщин (у всех женщин, которые хоть раз повстречали его на жизненном пути) тоже свой принцип — затащить этого мужика в постель во что бы то ни стало. И если Наташа встретила в доме своего пациента невыносимо привлекательного самца, то кто её осудит за то, что она кинулась к нему в объятия? Сколько она сопротивлялась своему желанию? День, два? Или всё случилось гораздо быстрее?

Я бы пришла к нему в первую же ночь, и гори оно всё синим пламенем!

В комнате мне удалось взять себя в руки. Наташа любезно рассказала, как пользоваться душевой кабинкой, как открывать окно в наклонной стене мансарды, достала двойной комплект одеял.

— Зимой здесь может быть немного прохладно, — пояснила она.

— Я никогда не мёрзну, — буркнула я, понимая, что Наташа ни в чём не виновата.

Она мягко улыбнулась:

— Как Илья.

Меня снова обожгло ревностью. Я развернулась к сиделке всем телом и едва удержалась от того, чтобы не упереть руки в боки.

— Ты его невеста? — спросила я.

— Да. Мы решили пожениться, — с достоинством ответила она.

— После двух месяцев знакомства? Поздравляю.

— Почему «двух месяцев»? Мы знакомы почти тридцать лет — с первого класса. Я люблю Илью всю свою жизнь. Другого мужчины у меня не было.

Голова закружилась, я опустилась на кровать.

— Я знаю, он встречался с тобой в Мухоборе, — продолжила Наташа, немного смущаясь, но явно настроенная расставить точки над «i». — Но вы расстались. Ты была замужем и отказалась разводиться. Так мне Илья сказал. Это правда?

— Ну… В общих чертах…

— Он очень страдал, — сообщила Наташа, видимо, ожидая от меня раскаяния или слов сожаления. Но я промолчала, поэтому она продолжила: — Я помогаю Виктору Николаевичу уже несколько месяцев. Он сам позвонил и попросил стать его сиделкой. Мы ведь давно знакомы, с детства. Я бросила работу в клинике и переехала сюда. Я всегда хорошо относилась к Виктору Николаевичу. Мы созванивались, пока Ильи не было в городе, в кафе иногда ходили. — Она как будто оправдывалась передо мной, хотя ни в чём не была виновата. — А когда Илья вернулся в Москву… В общем, наши отношения возобновились.

— Возобновились? — переспросила я. — У вас были отношения до его отъезда?

— Да, были. Мы встречались несколько лет, но до свадьбы дело не дошло. Он был таким непредсказуемым, импульсивным. Вспышки ярости, вспышки нежности. Вечно куда-то стремился, не сиделось ему на месте. После школы я поступила на медицинский, а он на физмат. После универа немного поработал на кафедре и уехал в Карелию. Сказал, что ему нужно побыть наедине с собой, разобраться в своих чувствах.

— Бросил тебя? — спросила я без агрессии.

— Бросил, — кивнула Наташа. — Если бы я родила ребенка, он бы, наверное, остался и женился на мне. Он всегда любил детей.

— А почему ты не родила, если хотела его удержать?

— Я пыталась… — протянула она уныло. — У меня была неудачная беременность, мы потеряли малыша. Больше у меня не будет детей. Никогда.

Она стояла посередине комнаты, уронив руки с коротко подстриженными ногтями, и ждала, что я отвечу. А мне нечего было ей сказать. У меня в животе рос ребёнок Ильи — маленькая фасолинка, моё нежданное счастье, мой второй ребёнок.

— Ты не против нашей свадьбы? — спросила Наташа.

— Как я могу быть против? Это же ваше решение. А я… Я замужем. У меня есть муж и сын. Стёпочка. Ему скоро исполнится четыре месяца.

— Покажешь потом фото?

— Конечно.

Она улыбнулась и направилась к двери. Я прямо ощущала, как полегчало на душе у этой приятной и незлой женщины. Она искренне любила моего мужчину. Она прояснила все щекотливые вопросы, «подружилась» с соперницей и не ждала от жизни подвоха.

— Подожди, Наташ, — окликнула я. — У тебя правда никого не было за эти десять лет?

— Правда. Я пыталась встречаться с парнями, но в голове был только он. В голове, в сердце, во всём теле — везде! Я даже ходила снимать приворот, но это не помогло. Я безумно люблю его, Ульяна. После него невозможно смотреть на других мужчин. Про постель я уж и не говорю. — Она слегка смутилась. — Ты меня понимаешь?

— Возможно, — осторожно ответила я.

Я же не знала, что она испытывала в постели с моим любимым. Неужели тоже оргазм от одного прикосновения?

По стене мазнул свет фар, и у дома затормозила машина.

— Это Илья приехал! — воскликнула Наташа и сбежала вниз, громко топая каблуками.

Я подошла к окну. Из чёрного джипа с замызганными колёсами вышел Илья. Оказывается, он водил машину, а я и не знала. Он вытащил из багажника несколько пакетов, передал выбежавшей на улицу Наташе. Самые тяжёлые оставил себе и направился в дом. Перед тем, как ступить на крыльцо, поднял голову. Он точно знал, куда смотреть. Прямо мне в глаза. Секунда — и он опустил взгляд.

С бешено бьющимся сердцем я отступила от окна.

Сбросила одежду на пол и поплелась в ванную комнату смывать с себя дорожную грязь.

Он был ещё красивее, чем я запомнила.

Просто нечеловечески красив.

***

Высушив волосы феном и кое-как собрав непокорную гриву в хвост, я спустилась в гостиную. Она была совмещена с кухней, так что вся семья хлопотала в одном помещении. Виктор Николаевич расставлял тарелки на столе, катаясь вокруг него в кресле. Ваня на ощупь открывал бутылку с красным вином, а Илья с Наташей готовили еду. Пахло запечённым лососем и картошкой, но меня не мутило. Токсикоз разжал клещи на моём горле. Рядом с Ильей мне дышалось так же легко, как в лесу. Появился и аппетит, и…

Меня потряхивало от желания. Оно ощущалось ещё острее, чем раньше, ещё непреодолимей. Дыхание сделалось глубоким, сердце бахало в груди, а в паху сладко тянуло.

— Привет, Ульяна, — сквозь зубы бросил Илья, на секунду обернувшись и вновь возвращаясь к кухонным делам.

Не улыбнулся. Зелёные глаза прикрыл густыми ресницами — выражения не рассмотреть, мысли не прочитать. Он сгорал в том же пламени, что обжигало меня. Даже зубов не смог расцепить. Наверняка стояк такой, что стыдно повернуться передом к родственникам.

— Садись здесь, рядом со мной, — Виктор Николаевич выделил мне почётное место по правую руку от себя. — Ты моя гостья, хочу пообщаться с тобой поближе. Ванечка, садись рядом с Ульяной, а Илья и Наташа сядут напротив.

Наташа поставила на центр стола блюдо с запечённой рыбиной, обложенной картофелем и овощами. Запах меня не отвращал, но я бы предпочла рыбу без тепловой обработки.

— А это — для адептов сыроедения, — сказала Наташа, ставя передо мной и своим женихом большие тарелки с тартаром из сырого лосося. — Илья приготовил по своему вкусу.

— Ага, по своему фирменному дикарскому рецепту, — ввернул Ваня, придвигаясь ко мне вплотную, чтобы коленом чувствовать мою ногу. — Соль, перец и сырая рыба. Нет уж, предпочитаю нормальную человеческую еду.

Он слегка толкнул меня коленом. Видимо, ему хотелось тактильного контакта — потому что мне тоже этого хотелось. Прикосновение доставляло удовольствие и успокаивало. Было бы ещё лучше, если бы он взял меня за руку и крепко держал, но на виду у всей семьи мы делали вид, что наши отношения чисто дружеские.

Лишь Илья догадался, что мы соединили ноги под столом. Он знал, что нас с Ваней неизбежно притянет друг к другу, словно магнитом. Атмосфера в доме искрилась от сексуального напряжения, но замечали это только мы трое.

— Ну что, выпьем за знакомство? — Виктор Николаевич поднял бокал с клюквенным морсом. Мы с Ильёй тоже обошлись морсом, а вот Ваня и Наташа налегли на вино. — Расскажи, о себе, девочка. Из какой ты семьи, где прошло твоё детство?

Я рассказала обо всём. Про маму и отца, которых я потеряла слишком рано, про то, что меня воспитывала бабушка, про своё не самое счастливое детство. Некоторые подробности своего происхождения я утаила, но Виктор Николаевич прекрасно всё понял. И кем был мой отец, и почему мать бродила по болотам. Наташа единственная в нашей компании не знала о генетических особенностях некоторых присутствовавших за столом.

— А когда ты с мужем познакомилась? — поинтересовалась она.

— Во время учёбы. На книжной выставке.

— Ты сразу в него влюбилась?

— Нет.

Пока я отвечала на вопросы Наташи и Виктора Николаевича, Илья ел рыбу. На меня он практически не смотрел. А я обмирала от любви и нежности. Он изменился: между бровями появилась морщинка, резче проступили скулы, а глаза стали жёсткими и холодными. Русые волосы длиной до плеч блестели под электрическим светом и казались шелковистыми, а раньше они были жёсткими и спутанными. Сейчас он убирал их за уши. А когда-то я прочёсывала их пальцами и заплетала в косички…

В мою тарелку упала крупная капля. Я не сразу поняла, что это моя же слеза. Я даже не заметила, что плачу. Илья вперил в меня гипнотический ярко-зелёный взгляд и сжал челюсти. Ноздри его трепетали. Особой любви или жалости на лице любимого я не заметила. Он был собран, сдержан и прекрасно себя контролировал. Намного лучше, чем в доме моей бабушки год назад. Илья научился держать в узде своё влечение ко мне.

Из второго глаза тоже выкатилась слеза и шлепнулась на тарелку.

Гормоны, чёрт бы их побрал. Чрезмерная эмоциональность. Ужас, что Илья так сильно изменился. Страх, что его безумная любовь ко мне прошла, а моя к нему — нет. Обида, что он знал о моей беременности, но вёл себя максимально отстранённо. Злость, что после моего отказа он так быстро позвал замуж другую женщину. Что спал с ней, наконец.

Я незаметно промокнула глаза салфеткой, а Илья отодвинул тарелку и сказал:

— Извините, друзья, мне пора спать. Завтра рано на лекцию, так что я вас покину. А вы не торопитесь, пообщайтесь, — он натянуто улыбнулся и ушёл в неосвещённый коридор на первом этаже.

Видимо, комната, в которой он жил с Наташей, располагалась недалеко от спальни отца. Вдруг ночью понадобится помощь?

— Какие лекции? Он где-то учится? — с удивлением спросила я Виктора Николаевича.

— Нет, преподаёт. Пока Илюша жил в Карелии, он занимался математикой и достиг некоторых успехов. Решил какое-то хитрое уравнение и доказал теорему новым способом. В общем, его научный руководитель предложил ему поработать в университете.

Я вспомнила тетрадки с формулами и кивнула. Значит, он не просто развлекался в своей берлоге, а совершал открытия. И преподаёт теперь в столичном вузе. А говорил, что не сможет жить даже в Мухоборе, мол, сильно тянет в лес. Про Москву и речи не шло. Я чувствовала себя обманутой.

После ужина мы выпили чаю на травах, поболтали о Стёпочке (пришлось показать всем желающим его фотографии) и далеко за полночь разошлись. Наташа увезла уставшего Виктора Николаевича вглубь дома. На прощание он сказал, что планирует продолжить наш разговор завтра. Вероятно, он хотел рассказать мне историю своей любви к такой же девушке, как я. Этой темы мы ещё не касались.

— А я пойду с тобой, — сказал Ваня. — Моя комната наверху, напротив твоей.

Я с благодарностью и облегчением взяла его за руку и повела к лестнице.

***

Закрыв дверь, он привлёк меня к себе и ласково обнял.

Мы стояли в тёмной комнате, не размыкая объятий. Ване свет не требовался, а я неплохо видела и в темноте.

— Почему он так холодно себя ведёт? — проныла я, не выдержав. — Как будто я чужая ему.

Мне нужно было с кем-то обсудить свои переживания.

— Потому что он ждал тебя целый год, а ты его отвергла.

— Да не отвергала я его… Это в принципе невозможно, учитывая, какие узы нас связывают.

— Он предложил тебе выйти за него замуж, а ты отказалась.

— Это он тебе так сказал? А ты в курсе, что он потребовал бросить Стёпочку?

— Марка, — поправил Ваня.

— И Марка, — согласилась я.

— Но ты не захотела бросать Марка.

— Стёпочку я не захотела бросать! У тебя нет детей, тебе не понять.

— Я понимаю, Ульяша, — мягко сказал Ваня. — Но Илья знает, что делает. Или ты ему доверяешь, или нет.

Я подняла голову. Лицо Вани было так близко. Его точёный подбородок, полные губы. Ощутив мою близость, Ваня склонился ещё ниже, не в силах противостоять желанию. Дышал одним воздухом со мной.

Я сказала:

— Я доверяю Илье на сто процентов. И тебе тоже. Вы — моя семья. Единственные, кто знает обо мне всё и продолжает меня любить. Но я не брошу своего ребёнка. И мужа не брошу — он его отец, я не могу лишить Стёпочку отца, который его обожает. Этот вопрос закрыт.

— Тогда зачем ты приехала? — спросил Ваня. — Я подумал, что ты изменила своё решение.

— А Илья тебе не рассказал?

— О чём? Он сказал, ты была у него дома и позвонила отцу со спутникового телефона. Отец пригласил тебя в гости. Это всё, что я знаю.

— Всё? Больше Илья ничего не сказал?

— А должен был?

Если бы Ваня был зрячим, то наверняка бы внимательно на меня уставился. Но вместо этого он положил руки мне на плечи и ещё ниже склонил голову. Он почти касался губами моей щеки.

— Нет, Ваня, не должен.

Значит, Илья никому не рассказал, что я беременна.

— Ульяна, мои отношения с Ильёй… — Ваня глубоко вздохнул и продолжил: — больше, чем братские. Когда я был маленьким, Илья и отец были единственной ниточкой для связи с миром. Через них я познавал чёрную безмолвную пустоту, которая меня окружала. Я бы умер как личность, если бы они не вытащили меня из этой пустоты. Они спасли меня, понимаешь? Сделали нормальным человеком.

— Я всё понимаю.

— Поэтому я доверяю Илье, даже если мне не нравятся его просьбы. Ещё раз говорю: он знает, что делает. Он умнее всех нас, вместе взятых. Он гениальный математик с талантом знахаря. Он вылечил меня от глухоты и вылечит отца от рака.

Его вера в мудрость брата меня тронула.

— Я надеюсь, Ваня, я очень на это надеюсь. А Илья просил тебя о чём-то неприятном? Была какая-то просьба, которая тебе не понравилась?

Ваня смутился. Я впервые видела, чтобы он смущался. Обычно он демонстрировал полную самоуверенность, даже если чувствовал неловкость.

— Просил. Но не думаю, что тебе стоит об этом знать.

— О! Ну вот теперь мне стало интересно.

— Это наши дела.

— Давай выкладывай, иначе я не выпущу тебя из своей комнаты.

Он досадливо мотнул головой, но всё же сказал:

— Он просил не прикасаться к тебе.

— Что?!

— Не спать с тобой. Не целовать тебя. Не распускать руки. В общем, запретил мне заниматься сексом с тобой.

— Почему? Он же никогда не был против. С чего вдруг такая ревность?

— Я задал ему тот же вопрос, но он ответил, что дело не в ревности.

— А в чём?

— Я не знаю. Может быть, ты знаешь? — Ваня погладил меня по щеке, а потом поцеловал в то же место тёплыми губами.

— Может быть, — прошептала я так тихо, что слуховые аппараты вряд ли уловили мой голос.

Илья не хотел, чтобы меня кто-то трогал, пока я вынашиваю его ребёнка.