6. Опыт

Неправильный выбор, родная.

Неправильный выбор.

Виктор Николаевич так обрадовался новости о моей беременности, что встал с инвалидного кресла и бросился меня обнимать. Я испугалась, подхватила его под мышки и попыталась усадить обратно.

Старик рассмеялся:

— Да не волнуйся, я в кресле не потому, что при смерти, а потому, что шатаюсь при ходьбе. Могу упасть. Но мне уже лучше! До рождения внука точно доживу!

Ваня же поцеловал меня и сказал на ухо:

— Теперь понятно, почему твой запах изменился. Ты пахнешь моим братом больше, чем собой. Поздравляю!

Лишь Наташа не улыбалась. Она побледнела, как лист бумаги, и закусила губы, чтобы не расплакаться. Я ей сочувствовала. Она потеряла ребёнка и больше не могла забеременеть, а её жених ждал рождения наследника. Ах, если бы она знала, сколько опасений за его здоровье мы испытывали, она бы никому не завидовала — ни мне, ни Илье.

— И как же мы будем жить? — спросил Виктор Николаевич. — Наверное, ты переедешь в Москву? Надо освободить комнату на первом этаже, чтобы ты не носилась по лестницам. Оборудовать всё для малыша…

— Пап, — перебил его Илья, — Ульяна замужем. У неё есть муж и сын, и живут они в Мухоборе. Она погостит здесь какое-то время, эмм, проверит здоровье — ну ты понимаешь, — и вернётся домой.

— А как же ребёнок?

— Ребёнок будет жить с Ульяной, а я буду его навещать. Мы обо всём договорились.

— А как же… ты? — спросил Виктор Николаевич, виновато взглянув на Наташу, которая застыла неподвижно, как соляной столп.

— А что я? Мы с Наташей поженимся и тоже уедем в Мухобор. Но не переживай, я тебя не брошу. Сначала вылечим тебя, поставим на ноги, а потом сыграем свадьбу.

Наташа медленно выдохнула. Я считывала её эмоции как свои.

— Но я хотел бы видеть внука, — расстроенно сказал Виктор Николаевич.

— Я буду к вам приезжать, — заверила я. — И вы в любой момент сможете к нам приехать. И Илья, и Ваня, и Наташа.

Будущий дед расслабился и улыбнулся:

— Я так счастлив. Очень обидно — вырастить двух прекрасных сыновей и умереть, не дождавшись внуков!

— Вы не умрёте! — заверила его Наташа. — В смысле, это произойдёт нескоро.

— Главное, чтобы ребёнок родился здоровым, — напомнил Ваня о семейных проблемах. — А не такой, как я.

— Мы над этим работаем, — сказал Илья. — А ты нормальный, Ваня, не придуривайся. Ты намного успешнее меня. Папа тобой гордится. Я тоже горжусь.

— Да, мы все гордимся Ваней, — подтвердил папа.

После ужина я поднялась в свою комнату и рухнула на постель. Уставилась в звёздное небо, которое темнело в квадрате окна. Положила руки на живот — мальчик, там мой мальчик, второй сын. Наши с Ильёй гены перемешались и дали жизнь новому человеку. Я так любила его уже сейчас! Сердце замирало от желания защитить его и подарить счастливое будущее.

Я задремала, а ночью меня разбудил приглушённый мужской стон. Даже не стон, а порывистый вздох. Я сразу догадалась, что это за звук. Меня накрыло негодованием и обидой. Мог бы не трахать свою невесту, пока я здесь. Мог бы потерпеть, я же терпела!

Я вылетела из спальни и без колебаний ворвалась в комнату Вани. Он лежал в кровати, закинув руки за голову. Обнажённая грудь белела в темноте. Я похлопала ладонью по тёплой пушистой груди:

— Ваня, проснись. Илья занимается сексом с Наташей.

Он резко сел и схватил меня за плечи. Бегло ощупал, понял, кто перед ним, и потянулся за слуховыми аппаратами:

— Ульяна, я тебя не слышу, подожди, — пробормотал он. Надел свои приборы и спросил: — Сколько времени? Что случилось?

— Три часа ночи. Илья трахался с Наташей.

— И что?

— Я слышала, как он стонал!

— Я ничего не слышал, — пошутил Ваня. Почувствовал, что мне не до шуток, и спросил: — Тебе неприятно, да?

— Мне очень неприятно! Это несправедливо. К Марку он ревнует и бесится, к тебе ревнует…

— Ко мне не ревнует, — перебил Ваня, — просто боится за ребёнка. Теперь я понял, почему он попросил не трогать тебя. Это нормальная просьба, а не тупая ревность. Не думай о моём брате хуже, чем он есть. У него были веские причины запретить мне секс с тобой.

Для надёжности Ваня прикрыл одеялом грудь. Наверное, вспомнил, что я-то зрячая и могу возбудиться, разглядывая его великолепное тело.

Я раздражённо фыркнула:

— Ну ладно, к тебе не ревнует, но, Ваня, нельзя заниматься сексом буквально на моих глазах. Я проснулась из-за его вздохов. Я ведь живой человек — мне больно, что он спит с другой, мне противно и обидно, у меня куча негативных эмоций. Это тоже может навредить ребёнку.

— Ты так думаешь?

— Я в этом уверена!

— Хм…

— Пожалуйста, сходи к нему, попроси, чтобы он больше не спал с Наташей.

— Ульяна, ну как я его об этом попрошу? Я не имею права указывать старшему брату, что ему делать. Он сам решает.

— Прошу тебя! Мне правда очень плохо. Я теперь не засну до утра, буду плакать. Кому это нужно? Или я сама пойду, и тогда получится небольшой семейный скандал, потому что я выскажу Илье всё что думаю.

— Хорошо, я скажу ему, что ты в расстройстве.

— В бешенстве.

— Ладно.

Ваня натянул халат и босиком вышел из спальни. Я слышала шлепки босых ног по деревянному полу. Скрип лестницы, шаги по первому этажу, тихий стук в дверь где-то в глубине большого старого дома. И разговор двух братьев. О чём они говорили, я разобрать не смогла, но они не ругались. Спокойно пообщались и разошлись.

Ваня вернулся в свою комнату.

— Ну что, сказал ему?

— Сказал.

— А он что?

— Будет ночевать в кабинете, пока ты живёшь здесь.

У меня словно камень с души упал. Я бросилась к Ване и повисла на крепкой шее. Он ахнул, притиснул меня к себе, скользя ладонями по тонкой ночной рубашке. Промычал ругательство и отстранился:

— Не надо, Ульяша, я тоже живой человек. И я люблю тебя.

Меня тронуло его признание.

— Я знаю, Ваня, спасибо тебе.

— Если ты когда-нибудь захочешь кардинально изменить жизнь, — бросить мужа, бросить Илью, уехать в другой город, — знай, что всегда можешь рассчитывать на меня. Моё предложение о замужестве ещё в силе — и всегда будет в силе. Я никогда не женюсь на другой женщине. Я всегда буду рядом с тобой и твоими детьми. Ты единственная женщина, которая мне нужна.

— Даже без секса? — спросила я, ощущая животом его эрекцию.

Его возбуждение передавалось мне. Я сглотнула слюну и расцепила руки на шее Вани. Пока мы худо-бедно контролировали ситуацию, не стоило её усугублять. Иначе настанет черёд Ильи вломиться к нам в спальню и отчитать за нарушение договора.

— С тобой без секса не получится, — сказал Ваня, — но я умею ждать. Когда родится ребёнок?

— В июле, если всё будет хорошо.

Он мягко поцеловал меня в губы и подвёл к двери:

— Значит, я подожду до июля.

***

На следующее утро Илья повёз меня в клинику, где раньше работала Наташа. Она хотела поехать с нами, но Илья взглянул на неё — и Наташа примолкла. Объяснила лишь, как попасть в нужное отделение и к какому врачу обратиться.

В клинике Илья ощутимо напрягся. Он ненавидел врачей. И, возможно, боялся их. Когда он был ранен, и его мучила лихорадка выше сорока градусов, он наотрез отказался от вызова скорой помощи. Разбил мой телефон, чтобы я никуда не звонила. Верил в то, что организм сам справится. Так и вышло, хотя мухоборскому ветеринару пришлось таки постараться и вытащить пулю из «животика» пациента. Ветеринаров Илья не боялся.

— Присядьте здесь, вас пригласят, когда врач освободится, — с улыбкой сказала медсестра, указав на кушетку перед дверью кабинета.

Мы сели на разных концах. Илья сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В коридоре воняло антисептиком.

Мне передалась нервозность Ильи.

— Послушай, — сказала я, — я же совершенно здорова. Я никогда ничем не болела, у меня даже кариеса ни разу не было. Я могу бегать голой по лесу в декабре, и мне ничего не будет. Я могу есть сырое мясо и спать на снегу. А могу не есть несколько дней подряд.

Он на меня посмотрел:

— К чему ты клонишь?

— Беременность — это же не болезнь?

— Нет, — неуверенно ответил Илья.

— Если у ребёнка есть какие-то генетические… особенности, — мне не хотелось произносить слово «отклонения», — то они уже случились, так ведь? Всё было решено в момент зачатия.

— Так.

— Такие вещи невозможно вылечить, тем более в утробе матери. Зачем мы здесь?

— Сдать анализы. Сделать УЗИ. Всё, что обычно делают беременные женщины.

— Что это даст, Илья? Ты не хуже аппарата УЗИ можешь увидеть беременность и даже определить пол. Ты слышишь, как бьётся сердце нашего малыша. А анализы… Не думаю, что они мне нужны. Мне было плохо в Мухоборе, но в Москве я прекрасно себя чувствую. И дело, конечно, не в городе.

— А в чём? — спросил Илья.

— В тебе, — ответила я. — Я заметила, что токсикоз проходит в лесу и рядом с тобой. Как будто мой организм намекает, что я должна быть рядом с отцом ребёнка. Я с самого начала это чувствовала, а сейчас окончательно убедилась. Пошли отсюда, нам нечего здесь делать.

Илья потёр ладонью лицо:

— Ульяна, моя мама умерла во время родов. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Я этого не переживу, я слишком сильно тебя…

Я поняла, что он хотел сказать.

— Она умерла не из-за того, что не сделала УЗИ. И не потому, что у неё был высокий холестерин или там гемоглобин. И уж точно не из-за генных нарушений. Просто у женщин из нашего рода слишком узкие бёдра, а младенцы слишком крупные. Антон Денисович, крёстный Стёпочки, рассказывал. Он отлично знает, почему погибали женщины, у него куча останков и мёртвых младенцев, застрявших в тазовых костях. Он написал диссертацию на эту тему. Я лучше к нему пойду, чем к московским врачам, которые ничего про нас не знают.

Я встала. Илья тоже встал и шагнул ко мне:

— Ульяна, я не прощу себе…

— Прекрати, — перебила я. — Мы оба знали, на что шли. Твою маму никто не предупредил о возможных проблемах, но со мной ты был честен. Тебе не в чем себя упрекнуть. Я сама к тебе пришла, помнишь? Я с самого начала хотела от тебя ребёнка. Это желание сильнее любых страхов. Ты тоже хотел, Илья, иначе не потратил бы целый год на опыты с травами. Мы оба хотим этого ребёнка! И мы его родим. Единственный врач, который может мне понадобиться, — хирург, чтобы достать малыша, если он окажется слишком крупным. А единственные препараты — твои травы. Я полностью тебе доверяю. Моя бабушка очнулась благодаря компоту из мухоморов, а Ваня начал слышать — значит, и мне не повредит. Поехали домой, я есть хочу.

— Ульяна Горская? — спросила медсестра, выглядывая из кабинета. — Доктор вас ждёт.

— Я передумала, извините, — сказала я.

— Вы уверены? — сестра перевела взгляд на Илью.

— Да, мы уверены, — ответил он, взял меня за руку и повёл к выходу.

Мы вышли из клиники с таким облегчением, словно избежали нешуточной опасности. Илья распахнул дверь джипа, и я юркнула на переднее сиденье. Он сел за руль и выехал с парковки. Манера вождения у него была довольно агрессивной.

Настроение стремительно улучшалось. К чёрту врачей! Они ничего не исправят в нашей жизни. Всё уже случилось, остаётся лишь ждать развязки.

— А я и не знала, что ты умеешь водить, — сказала я, когда Илья, опасно маневрируя, перестроился в левый ряд и прибавил скорость.

— Я же рассказывал тебе, что до двадцати пяти лет жил в Москве.

— Рассказывал. Но для меня ты навсегда останешься лохматым неандертальцем, живущим в заколдованном лесу. Первые впечатления ничем не перебить.

Его губы дрогнули, словно он сдерживал улыбку.

— Извини, что напугал тебя тогда. Знакомство с тобой не входило в мои планы.

— А что входило? Чем ты вообще занимался в тот день, когда Треф тебя подстрелил? — Я развернулась к нему, стараясь дышать через раз, чтобы не сойти с ума от терпкого мужского запаха. — Давно хотела спросить, но случая никак не представлялось.

Зато теперь я сходила с ума от его профиля и светлой пряди волос, которая выбилась из-за уха и елозила по щеке.

— А ты как думаешь? — спросил он.

— Честно? Я думала, ты навещал одну из своих любовниц, а её муж застукал вас в постели и погнался за тобой с ружьём.

Илья хмыкнул:

— Не угадала. Я пришёл в Мухобор, чтобы посмотреть на тебя.

— На меня? — удивилась я.

Такая мысль ни разу меня не посещала.

— За пару недель до этого я почувствовал… — он замолчал и машинально заправил непослушную прядь за ухо. — Не знаю, что я почувствовал. Раньше со мной такого не случалось. Какая-то сила потащила меня в Мухобор. Я бродил вокруг твоего дома, принюхивался, прислушивался, пытался понять, что меня тревожит. Это было ночью. Не думал, что меня кто-то заметит, тем более я не выходил из леса. Но твой сосед заметил. Он, конечно, полный идиот — стрелял не глядя. Возможно, он думал, что я медведь или олень, но он вполне мог попасть в человека или домашнее животное. В лошадь, например.

Я вспомнила луг, на котором паслись прекрасные Зоины лошади. Меня передёрнуло.

— Тебе не удалось уйти?

— Не удалось. Он кинулся в погоню, позвал своих друзей-охотников, таких же отморозков, как и он. В общем, спасибо тебе, — он бросил на меня взгляд, полный благодарности. — Если бы не ты, меня бы здесь сейчас не было.

Я кивнула.

— Твоя жизнь принадлежит мне, — сказала я негромко.

— Да, — не стал спорить Илья. — А твоя — мне.

И тут ко мне в голову ядовитой змеёй вползла мысль: «Если бы ты не забеременела от мужа, то вышла бы замуж за Илью и прожила счастливую жизнь с бесконечно любимым мужчиной».

Нет!

Нет!

Стёпочка стоил любых жертв.

Я отодвинулась подальше от Ильи и уставилась в окно. Центр мы давно проехали, и теперь за окном мелькали лесопосадки, склады и станции техобслуживания.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я.

— Ты хотела есть?

— Да.

— Ты же не думала, что я повезу тебя в какой-нибудь пафосный ресторан?

— А нет, да? — усмехнулась я. — Я что, недостойна приглашения в пафосный ресторан?

— Ну, во-первых, моя зарплата не позволяет мне выгуливать девушку по ресторанам. Я всего лишь математик на полставки. Даже эта тачка принадлежит моему богатенькому младшему брату. А, во-вторых, тебе не понравится в ресторане. Я знаю, чем тебя накормить.

Мы остановились у скопления гаражей, обнесённых ржавым сетчатым забором. Натуральные фавелы на окраине мегаполиса. Илья вышел из машины и вскоре вернулся с полиэтиленовым пакетом. Я принюхалась — пахло свежим мясом. Печенью.

— Я тут познакомился с мужиками. Они все приезжие, работают на стройках, а живут где попало. Но готовят шикарно, держат своих баранов, выращивают овощи в теплицах. Кое-что на продажу, кое-что для себя. У них тут вроде общины, даже небольшое кафе имеется. Но только для своих.

— Так это бараном пахнет из пакета?

— Увидишь!

Через несколько минут Илья затормозил у холма, покрытого снегом. Чахлый берёзовый лесок скрывал его вершину. От места стоянки наверх уходила протоптанная дорожка.

— Это что, тропа здоровья?

— Скорее наоборот, — хмыкнул Илья. — Здесь собираются беспризорные подростки — побухать, покурить, а то и кое-что похуже. Я тоже сюда приезжал, когда был мелким, тусовался со взрослыми ребятами.

— Мы идём к ним? — спросила я, когда мы двинулись по тропинке.

— Нет, что ты, зимой здесь никого не бывает. — И добавил: — Кроме меня.

Мы поднялись на вершину, с которой открывался завораживающий вид на город — кварталы высотных новостроек, гигантские человеческие муравейники, эстакады и трубы, извергающие в небо сизый дым.

— Узнаёшь? — спросил Илья.

Я обернулась и увидела почерневшего от времени деревянного идола со снежной шапкой на голове.

— О, как у нас в Карелии! — воскликнула я.

— Таких везде полно. Люди приняли христианство тысячу лет назад, но продолжают вырезать идолов.

Илья присел на бревно около кострища. Я заметила, что снег вокруг был утоптан, как будто кто-то неоднократно сюда приходил.

— Ты часто здесь бываешь?

— Бываю, — уклончиво ответил Илья, доставая из пакета одноразовый мангал из фольги.

Следом появились два контейнера — с печенью и нарезанными овощами. Я присела напротив Ильи, упёрла подбородок в ладони и не отрываясь смотрела на своего любимого. Мне нравилось наблюдать, как он занимался приготовлением еды. Было в этом что-то древнее и мистическое. Словно он совершал ритуал.

Илья разжёг угли и бросил на решётку несколько тонких ломтиков печени. Они зашипели на огне, тут же по воздуху поплыл умопомрачительный запах.

— Ты похож на жреца, — сказала я.

— От слова «жрать»? Тогда мы оба сейчас станем жрецами.

Я фыркнула.

— Держи, — он протянул мне тарелку с дымящейся печенью и помидорами. — Вилок нет, прости.

— Обойдусь, — ответила я, вгрызаясь в ароматный кусок. — Мм, Илья…

Как давно я не ела так вкусно и не чувствовала себя так великолепно! И дело даже не в токсикозе, который мучил меня в Мухоборе. До беременности я тоже маялась. Дело в том, что я должна быть с этим мужчиной, но вместо этого пыталась его забыть и разлюбить.

Когда пытаешься обмануть судьбу, всегда прилетает по лбу.

— Держи яблоко, — Илья перекинул мне кривое зелёное яблочко. Явно не магазинное.

Я поймала его и откусила, по губам и подбородку потёк сок. Глаза Ильи не отрывались от моего рта. Он смотрел на меня как заворожённый. Прикусил нижнюю губу, пытаясь справиться с желанием. Я догадалась, что он чувствует. Ещё бы я не догадалась! Внизу живота потяжелело и запульсировало. Я отложила яблоко и сглотнула. Мы пялились друг на друга молча, тяжело переводя дыхание.

Илья тряхнул головой, отгоняя наваждение:

— Ты сводишь меня с ума, — признался он. — Живу как в огне. Прости, что ночью тебе пришлось слушать, как я…

Трахал свою невесту.

— Короче, я не удержался, — закончил фразу Илья.

— Ничего. Просто мне неприятно. Понимаешь, я проснулась от твоего вздоха…

— Понимаю, конечно. Я не притронусь к ней, пока ты в доме. Не знал, что у тебя настолько острый слух.

— Он обострился в последнее время. Наверное, из-за ребёнка. Мне кажется, я услышу твоё дыхание, даже если вы уедете в гостиницу.

Это был намёк. Илья сверкнул зелёными глазами:

— Я понял, никаких гостиниц. Полное воздержание. Всем коллективом. Групповой целибат. Дрочить-то хоть можно?

Я натянула воротник свитера до кончика носа, чтобы скрыть улыбку:

— Если я услышу, что ты это делаешь, я тоже не удержусь. А потом и Ваня присоединится. Мы же все повязаны.

Илья зачерпнул пригоршню снега и энергично обтёр лицо.

— Фух, что-то жарко стало, — сказал он и встал, поправляя брюки. К счастью, они были широкими, и я ничего не увидела. — Пора домой. Знаешь, ты угадала. Я часто сюда приезжаю — в основном, по ночам. Сижу у огня, смотрю на небо, иногда засыпаю. Тяжело мне в городе, вся эта суета и нервозность, держусь только ради отца. Скоро сделаем КТ — поглядим, помогают ли ему травы.

Вечером я приняла душ и надела белый махровый халат. Зашла за Ваней и мы отправились в кабинет. Он располагался на первом этаже в пристройке, довольно далеко от спальни хозяина дома. Видимо, раньше здесь работал Виктор Николаевич, а теперь комната превратилась в нечто среднее между медицинской лабораторией и зоной отдыха.

На кожаном диване валялись плед и подушка — похоже, Илья ночевал именно здесь. На журнальном столике стояли открытая бутылка вина и портативный компьютер со шрифтом Брайля. Значит, Ваня тоже тусовался в кабинете в свободное время. Деревянные стеллажи ломились от книг, а одна секция была целиком заставлена флакончиками с духами, которые создавал Ваня. На рабочем столе теснились пробирки, горелки и ёмкости с неизвестными мне порошками и экстрактами.

На стене висели десятки фотографий в рамочках. Все семейные, насколько я поняла. В центре — большой портрет женщины лет тридцати с неправильным (с точки зрения классических пропорций), но удивительно притягательным лицом. Тяжеловатые челюсти и глубоко запавшие глаза портили её красоту, но счастливая улыбка, блеск светлых глаз и роскошные волосы делали её обаятельной. Нелли, обожаемая жена и рано потерянная мать. Женщина, которая полюбила обычного человека сильнее, чем свободу и свою хвойно-болотистую родину. Девочка, которую мамаша сдала в детдом, потому что зачала её непонятно от кого и испугалась её инаковости. А, возможно, эта мамаша отправилась на поиски мужика, укравшего её душу, и сгинула в чащобе. Я никого не судила. У каждого своя судьба.

Я провела пальцами по портрету.

— Жаль, что мамы нет, — сказал Илья. Он подошёл к рабочему столу и включил лампу с бордовым абажуром. — Ты бы ей понравилась.

— Жаль, — откликнулась я. — Ты бы моей маме тоже понравился. Вы оба, — добавила я, оглянувшись на Ваню, который плюхнулся на диван, открыл бутылку и отхлебнул прямо из горлышка.

Слизнул с полных губ каплю красного вина.

— Не сомневаюсь, — сказал Илья. — Ванька всем нравится. Удивляюсь, как его до сих пор не окрутили. Желающих было достаточно.

О, а вот этого я не знала. У Вани было много девушек? Илья мимоходом выдавал интимные тайны брата.

— Секрет в том, что я всегда предохраняюсь, — ответил Ваня. — В отличие от некоторых. Поэтому меня трудно окрутить.

— У нас разные философские концепции и цели в жизни, — сообщил Илья, доставая из ящика стола большую коробку. — Смотри, Ульяна, это специальные пакетики для заваривания чая, но я использовал их для трав. Так намного удобнее заваривать. Дозу подобрал такую, чтобы принимать отвар два раза в день, утром и вечером.

Илья включил чайник.

— Эта штука сильно противная на вкус? — спросила я.

— Горькая и тошнотворная, — отозвался Ваня, — но через месяц я начал слышать громкие звуки в наушниках. Знаешь, оно того стоило.

— Ладно. Я готова.

Я уселась на диван поближе к Ване и подальше от Ильи. Влечение к младшему брату я могла контролировать, но к старшему лучше не приближаться. Даже на расстоянии трёх метров я ощущала жар его тела, а обоняние работало так, словно я засунула нос ему под мышку. Сногсшибательно возбуждающий запах.

Мы дождались, когда «чай» заварится. Илья подал мне мерный стаканчик — сто граммов тёплого напитка, который пах ягодами, полынью и ещё чем-то смутно знакомым.

— Это что, тухлая картошка? — спросила я.

— Нет, так пахнет сушёный мухомор, — ответил Ваня, гладя меня по спине. — Свежие ничем не пахнут, а сушёные имеют отчётливый запах тухлого картофеля. В парфюмерии использовать невозможно, я пытался.

— Понятно, — пробормотала я и в несколько глотков осушила стакан.

Зажала рот руками, пережидая рвотный спазм. Илья подал мне чашку воды, и я выпила её до дна. Попустило.

— Что теперь со мной будет? — спросила я.

— Я не знаю, — ответил Илья, внимательно за мной наблюдая. — Но я предупредил Наташу, чем мы тут занимаемся. Если что, она поможет.

— А чем мы занимаемся?

— Испытываем новый натуральный препарат для беременных.

— Наташа считает тебя народным целителем? — спросила я.

— Ага, бабушкой Агафьей.

Я хихикнула:

— И чем же Наташа поможет, если мне станет плохо?

— Дефибриллятором долбанёт, — вставил Ваня, попивая вино из бутылки и ничуть этого не стесняясь. — У неё есть, я спрашивал.

— Ну тогда я спокойна, — засмеялась я, слыша, будто со стороны, свой глупый смех.

Комната наполнялась знакомым бриллиантовым мерцанием.

Мухоморы-мухоморчики.

Я же зарекалась жрать галлюциногенные грибочки из нашего щедрого и гостеприимного леса. Знаю я, чем это кончается.

— У меня блестящие мушки перед глазами, — пожаловалась я «лечащему врачу». — А ещё мне жарко, — я раздёргала полы халата, обнажив грудь в кружевном белье.

Провела ладонью по шее.

Илья распахнул створку окна, в комнату полился свежий воздух. Смешение тёплого и холодного воздуха я видела воочию: выглядело это так, словно частичка марганцовки медленно растворялась в воде.

Илья что-то записал в тетради и спросил:

— Какие ещё ощущения?

Мерцание обволокло его с головы до ног. Память дорисовала образ прекрасного обнажённого мужчины, который вышел мне навстречу из леса, когда я пересекла границу его владений. Каких трудов мне стоило добраться до его убежища!

— А ещё я схожу с ума от желания заняться с тобой любовью. Как тогда, когда я пришла к тебе, а ты встал передо мной на колени, сказал, что любишь и никогда не бросишь. Убедил, что мы принадлежим друг другу, с кем бы ни спали. Что наша любовь выше табу, морали и любых человеческих законов. И я тебе поверила.

Правда свободно и бесстыдно изливалась из моего рта. Если бы я была трезвой, то не стала бередить старые раны, но поганый мухомор развязал мне язык. Я не властвовала над своими желаниями. Меня потряхивало от возбуждения. Между ног увлажнилось и горело огнём.

Илья щёлкнул ручкой, а Ваня поставил бутылку на столик. Немного не рассчитал, и донышко громко ударилось о столешницу.

— Я помню, — сказал Илья. — Я вспоминаю об этом каждый день.

Настольная лампа отбрасывала на его лицо багровые блики. Как же сказочно он был красив! Мой, мой, мой мужчина.

— Илья, иди сюда, — попросила я. — Мне правда это нужно.

Он лишь качнул головой.

— Я, пожалуй, выйду, — сказал Ваня, не заметивший, что меня отвергли одним движением. — Меня тоже плющило, когда я пил этот отвар. Забавный побочный эффект.

Я схватила его за руку:

— Пожалуйста, не оставляй меня.

От моего прикосновения Ваня задрожал. Я опустила взгляд — ширинка его домашних штанов вздыбилась. Мы все хотели одного и того же. И только соображения морали нас останавливали: мой муж, невеста Ильи, запрет старшего брата, взаимные соглашения о том, что мы не перейдём черту.

— Чёрт, — прошептал Илья. Его лицо пылало. — Наверное, это мне нужно выйти, но я не могу. Я должен наблюдать за реакцией Ульяны. Эта настойка довольно токсичная. Вань, я погорячился, когда… В общем…

Он замолчал и тяжело сглотнул.

— Что? — хрипло спросил Ваня.

— Ты любишь её, я знаю. Я не имел права запрещать вам… — он развернулся на крутящемся кресле к окну и глубоко вдохнул холодный воздух.

Ему это не помогло. Я считывала его эмоции как свои — его затопило неконтролируемое желание, такое сильное и острое, что он скрипнул зубами, а в сжатой руке треснула ручка. Он выбросил обломки в мусорную корзину.

— Я не против, если вы займётесь сексом, — наконец сформулировал свою мысль Илья.

И тут же, словно он только и ждал разрешения брата, Ваня подхватил меня, освободил от халата и усадил верхом себе на колени. Я сняла с него чёрные очки и впилась поцелуем в губы, которые неудержимо меня манили. Прижалась промежностью к его члену, елозя по твёрдой выпуклости, сходя с ума от страсти и ощущения, что Илья наблюдает за мной, видит мою выгнутую спину и ягодицы, обтянутые белыми трусиками. Видит, что они промокли. Чувствует мой запах.

Я расстегнула лифчик и бросила на пол. Ваня со стоном накрыл мою грудь ладонями, массируя соски, покусывая и посасывая их. Если бы так сделал Илья, я бы уже извивалась от оргазма, но с Ваней всё было иначе, более по-человечески. Мне требовалось проникновение. Я просунула руку между нашими телами и потянула за шнурок в штанах. Узелок развязался. Ваня приподнялся, не выпуская меня из объятий, и быстро стащил штаны.

— Я люблю тебя, Ульяша, — выдохнул он мне в шею. — Я не знаю, что обещал тебе Илья, но я обещаю, что всегда буду рядом с тобой. Как муж, как брат, как любовник, как пёс, как твоя собственность — мне плевать, я согласен на любые условия, лишь бы чувствовать, что я тебе нужен.

— Ты мне нужен, Ваня. Возьми меня…

Он сорвал с меня последний предмет туалета и приставил разбухшую головку к истекающему влагой входу. Провёл членом туда-сюда, чтобы увлажнить его. Я обернулась к Илье, поймала немигающий зелёный взгляд, похожий на взгляд голодного хищника, и смотрела ему в глаза всё то время, пока опускалась на член его брата. Медленно привстала и снова опустилась на всю длину. Выражение лица Ильи не изменилось, но от него несло таким пряным умопомрачительным ароматом, таким концентрированным возбуждением и животной похотью, что влагалище несколько раз сжалось.

Ваня сдавленно охнул, положил руки мне на бёдра и начал с силой поддавать снизу, безжалостно пронзая моё тело, всё ускоряя и ускоряя ритм. Я отвернулась от Ильи и приникла к Ване, ловя сладкие толчки шейкой матки, замирая в нетерпеливом ожидании, кусая губы, — и свои, и его, облизывая шею, плечи, целуя закрытые глаза и горящие щёки. Он отвечал мне тем же.

Мы трахались жёстко, быстро, вдохновенно, но меня никак не срывало в оргазм. По телу побежали капли пота, влажные разметавшиеся волосы прилипли к спине и груди. Ваня стонал в голос и до боли сжимал мой зад, я подвывала от удовольствия и прыгала на его члене, как заведённая, но чего-то не хватало. Самой малости. Я балансировала на краю пропасти и не могла в неё упасть, словно меня держала невидимая страховка.

Похоже, настойка тормозила реакции или…

Или мужчина, наблюдавший за мной, обладал абсолютной властью над моим телом.

Я обернулась к нему:

— Илюша…

Он всё понял по моему растерянному лицу.

— Пожалуйста, — пробормотала я одними губами.

Он молча встал и разделся. Подошёл к нам и оседлал колени брата за моей спиной. Я задрожала так сильно, что братья инстинктивно подались навстречу друг другу, расплющивая меня мощными разгорячёнными торсами. На клитор легли грубые и уверенные пальцы Ильи:

— Кончай, — прошептал он мне на ухо. — Тебе ведь этого не хватало?

Вряд ли чувствительные аппараты Вани уловили эти тихие слова, но моё тело откликнулось так, словно ему приказали кончить и умереть. Меня скрутило от сладострастных судорог, матка пульсировала, пресс ритмично сокращался, каждая мышца работала, каждая клеточка растворялась в наслаждении. Страховочный трос лопнул, и я рухнула в огненную пропасть оргазма, пьяная и счастливая.

Ваня кончил вслед за мной. Илья ловко снял меня с его члена и, не медля ни секунды, вошёл в моё лоно. По влаге, по жару, по сперме брата. Начал бешено двигаться. Я закричала сорванным голосом и обхватила Ваню за шею. Илья сзади выстанывал нежности и ругательства, заставляя меня содрогаться снова и снова, разбиваться о землю и подниматься на вершину, умирать и воскресать, отдаваться до самого донышка. Он со звериным рычанием кончал, но продолжал заниматься сексом, не в состоянии насытиться. Беспощадно втрахивал меня в брата, а Ваня обнимал нас обоих и целовал, и гладил, и крепко держал на своих коленях.

Когда Илья опустошился и устало сполз на пол, Ваня бережно подхватил меня и уложил на диван. Я чувствовала себя так, словно весь день объезжала диких жеребцов в конном клубе, но желание всё ещё плескалось во мне, скручиваясь внизу живота тугими горячими жгутами. Ваня успел отдохнуть и снова был возбуждён. Без слов я притянула его к себе и обхватила ногами. В этот раз мы трахались мягко и нежно, беспрестанно целуясь взасос и переплетая языки и пальцы. Никаких проблем с оргазмом не возникло, а после того, как Ваня выплеснулся в раскалённой глубине моего тела, его место занял Илья.

Они менялись всю ночь.

Мы вырубились на рассвете, сплетясь в тройном объятии. Голые, потные, слипшиеся от смазки и спермы, вымотанные до предела, словно подростки, впервые дорвавшиеся до секса.

Проснулись оттого, что в комнату вошла Наташа.