Глава 14

Подбирались майские праздники. Зима окончательно сдала свои права весне, к которой в свою очередь подкрадывалось лето. Ещё дул прохладный ветер, но время от времени в город врывалось самое настоящее тепло.

Я не переставала удивляться и радоваться тому, как складывалась моя новая жизнь. Судьба словно выдавала мне всё, что задолжала. Иначе, как чудом, некоторые события я назвать не могла.

Маме нашлось место в хорошем реабилитационном центре, где она пробыла почти два месяца. Мы с Кириллом навещали бабушку так часто, как только получалось. Не могу сказать, что она окончательно выздоровела – инсульт не отступает в одночасье, а часто не сдаёт свои позиции никогда, – но многое мама преодолела. Главное – поняла, что с последствиями можно и нужно бороться.

Теперь, по возвращении домой, она не игнорировала назначения врачей, уделяла время ЛФК. Не твердила, что всё пустое, что бог послал, с тем и следует жить. Через день по видеосвязи показывала мне свои крохотные успехи, я не уставала её хвалить, как маленького ребёнка.

Отец был доволен происходящим с мамой, правда, успехи списывал на силу молитвы, но главное – не противился и не спорил. «На бога надейся, а сам не плошай», – напомнила я ему при случае.

Кирюша хорошо ладил с новыми друзьями, воспитателями, педагогами. Глядя на него, невозможно было предположить, что долгое время он прожил в глухом сибирском посёлке в компании немолодых, сильно религиозных дедушки и бабушки. Это приносило мне уверенность, что решение забрать сына среди зимы было правильным. Он быстро адаптировался и постепенно забывал прошлое.

Работа тоже радовала меня, начиная с самого факта наличия. Мне искренне нравилось то, что я делала. Расширялся круг общения, помимо коллег я много общалась с поставщиками, старшими менеджерами, покупателями – это держало в форме, не давало расслабляться. Я двигалась вперёд – это стало главным моим достижением.

Я выскочила с работы и поспешила в сторону остановки маршрутки. До закрытия детского сада оставалось каких-то полчаса. Спустя десять минут поняла, что ждать не стоит, ловить такси бессмысленно – пробки. Рванула пешком. Идти минут двадцать быстрым шагом. В новой обуви на высоких каблуках это было не так-то просто, но выбора у меня не оставалось.

Я спешно шагала по тротуару, успевая порадоваться крошечным намёкам приближающейся бурной весны – клейким почкам на деревьях, дымчатой зелени на кустах вдоль тротуаров. Свежей, проклюнувшейся траве. Совсем немного, и глаз начнут радовать яркие одуванчики, новые, ярко-зелёные листья, а нос будет щекотать запах свежести.

На раздавшийся сигнал сообщения я не обратила внимания, но второй и третий кряду сигнал заставил меня нырнуть в сумочку и посмотреть телефон. Сначала решила, что произошла ошибка… неясная, непонятная случайность.

На мой счёт упала круглая сумма денег. Это не могла быть премия – настолько хороших премий нам не платили и даже не обещали. Все компенсации за произошедшее осенью я получила сполна, предварительно пройдя не одну инстанцию.

Нахмурилась, решила позвонить в банк, уточнить происхождение платежа, разобраться с этим. Спасибо, конечно. Деньги были мне нужны, но чужого точно не надо. Тем более, если я даже не знала, чьё конкретно это чужое.

Кирилл оставался последним на детской площадке. Он качал на качелях синего монстра, обиженно надув губы. Поодаль, на скамейке, сидела воспитательница. Она бросила на меня недовольный взгляд, однако, ничего не сказала. Вежливо поздоровалась, коротко рассказала, как прошёл день моего сына, попросила давать с собой пару запасных штанишек, потому что на игровой площадке расстилалась большая лужа, в которую Кириллу непременно нужно залезть, причём так, что непромокаемый комбинезон не помогал.

Я согласно кивнула, дежурно пожурила сынишку, напомнив, что по лужам прыгать нехорошо, поблагодарила воспитательницу, решив не провоцировать разговор о том, что её обязанность – смотреть, чтобы дети не лезли в грязь. Действительно, проще носить запасные штанишки и носки, чем выговаривать ей и сыну за сырые ноги.

Отходя от садика, я ещё раз залезла в телефон, внимательно посмотрела сообщения. Заглянула в интернет банк, никакой ошибки: действительно, на мой счёт упала внушительная сумма денег тремя платежами.

Не успела я нажать вызов службы поддержки, как телефон зазвонил сам. В удивлении я смотрела на имя – «Владислав Валерьевич Широков – адвокат». Я помнила кто это, при каких обстоятельствах мы встречались, но почему-то не сложила пресловутые А и Б, когда приняла звонок.

– Любовь Петровна, – радостно проговорил в трубку Владислав Валерьевич. – Уверен, в ближайшее время вас ждёт приятный сюрприз в виде приличной денежной суммы.

– О, – выдохнула я и с трудом выдавила: – Неужели?

Неужели адвокату удалось отсудить у моего бывшего мужа алименты? Первое время после развода, особенно когда стало совсем плохо с деньгами, настолько, что не хватало на еду сыну, я пыталась требовать у него алименты, но тщетно.

Мне даже удалось выиграть суд, по результатам которого назначили минимальные выплаты – к тому времени Илья уволился и предстал перед судом как безработный, да ещё с проблемами со здоровьем, их он подтвердил липовыми справками.

Но даже эти копейки он не платил, прямо заявив, что шлюхи вроде меня не заслуживают и копейки. Угрожал забрать сына, отдать его своим родителям и их обеспечивать всем необходимым.

В то, что Илья может забрать Кирилла, я не верила. Ему сын был не нужен, бывшим свёкрам тем более. У тех росли свои внуки, от дочери. Чужой мальчишка, после развода сына, им даром не сдался, а вот то, что платить не станет – было ясно с самого начала. Так и случилось.

Походы к судебным приставам ничего не давали, лишь тянули мое время и нервы. Со временем я смирилась с тем, что денег от Ильи на содержание сына не увижу. Сейчас и вовсе имела возможность рассчитывать на себя.

Неужели Вячеславу Валерьевичу удалось выдавить из этого сукиного сына алименты за всё время нашего развода?

– Да, да, – подтвердил адвокат мои мысли. – Более того, удалось взыскать алименты на ваше содержание до достижения ребёнком трёхлетнего возраста. Период небольшой, но сумма высчитана вплоть до последней копейки. Ваш бывший муж официально работает, имеет сбережения, не удивительно, что у него появилось желание оплатить задолженность по алиментам, – ехидно проговорил Вячеслав Валерьевич.

– Спасибо! – выпалила я, зажмурилась и незаметно для окружающих ущипнула себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

– Это моя работа. Обращайтесь.

– Обязательно, – не зная, что лучше ответить, проблеяла я.

– Всего хорошего. До свидания.

– До свидания.

Вряд ли мне когда-нибудь представится возможность обратиться к специалисту уровня Широкова. Один из лучших адвокатов по семейному праву, который вёл бракоразводные процессы медиа-звёзд, депутатов, владельцев больших бизнесов. Одним словом, небожителей. И время от времени помогал фонду «Надежда» Елены Калугиной. Неудивительно, что столь влиятельное семейство вышло на адвоката уровня Вячеслава Валерьевича и убедило помогать простым смертным.

Главное, что прямо сейчас он одержал победу, которая ему наверняка ничего не стоила, большую часть работы сделали помощники, зато для меня значила очень много.

В таких мыслях я неспешно шла в сторону дома, крепко держа за руку Кирюшку, слушая вполуха его новости: Даня укусил Машу, на завтрак была противная запеканка, но он всё равно съел, потому что был конкурс чистых тарелок и всем победителям давали медаль из картона – самую настоящую, а из спальни видно гнездо, в котором поселились вороны, скоро там появятся птенцы.

Задумавшись, я не заметила, как кто-то перегородил мне дорогу. Подняла глаза, обомлела. Нехорошие мурашки и леденящий холод прошмыгнули по позвоночнику. Страх осел в желудке, а ведь я успела забыть это чувство!

Передо мной стоял Илья собственной персоной. Точно такой же, каким я его помнила, только слегка похудевший, с впавшими глазами и неопрятной щетиной.

– Что, думала, не найду тебя? – вместо «здравствуй» рявкнул бывший, хватая меня за руку и не обращая никакого внимания на Кирилла. – Деньги мне не хочешь вернуть?

– Не трогай маму! – закричал сынишка, попытался отодвинуть обидчика, навалившись ладошками на ноги в грязных джинсах.

Я не успела отодвинуть крошечные ладошки от джинсов, как Илья отошёл сам, позволив Кириллу упасть.

– Не реви! – гаркнул он на сына, я же тут же подняла Кирилла на руки и выставила вперёд локоть в попытке закрыть ребёнка.

– Что тебе нужно? – прошипела я, спрятав личико заплаканного Кирилла в вороте своего свитера.

– Не слышала? Верни мои деньги! Ты что же думаешь, цепных псов наняла, они меня до нитки разули-раздели? Раздор в мою семью внесла, и ничего тебе за это не будет? Я тебе по-хорошему сказал в больнице: я тебя не трогаю, в жизнь твою не лезу, ты меня тоже не тронь. Плохо поняла? Так я объясню.

– Ничего я тебе возвращать не буду, – твёрдо проговорила я, оглянувшись. Рядом шли люди, пусть немного, пара подростков, старушка, группа молодёжи, Илья не тот человек, который будет нападать прилюдно. – Это алименты на твоего сына.

– Мой сын лежит в люльке, полгода ему нет, а ты его обокрала! Денег тебе мало? Компенсацию получила от государства на себя и ребёнка? Получила? Я на те выплаты претендовал? Нет! Вот и ты на моё, горбом заработанное для своего сына, не разевай рот.

– Как ты меня нашёл? – вдруг поняла я самое важное в происходящем.

Прописка у меня по сей день была Новосибирская… Как Илья смог отыскать моё место жительства?

– В постановлении суда, – выплюнул Илья. – Дальше выследить не составило труда, всё равно тёща из дома выгнала. В машине живу как бомж.

– А чего так? – не выдержав, спросила я.

Внутри меня взорвалась петарда удовольствия от того, что кто-то, неважно кто, выставил Илью из дома.

– Я когда строительство начал, всё на тёщу записал, чтобы с тобой не делиться, но ты всё равно меня достала. Все счета опустошили, до нитки раздели, ещё и должен остался помимо того, что каждый месяц теперь высчитывать будут. А я на каждый гвоздь, на каждый кирпич своим горбом заработал! Вот этими вот руками! – попытался он ткнуть мне в лицо грязные ладони, я увернулась, придерживая Кирилла.

– Не нужно было от алиментов бегать, платил бы честно, ничего бы тебе не было.

– Я ничего платить тебе не собираюсь, так и знай. И всё, что ты получила – мне отдашь. Сама! Лично! В зубах притащишь!

– Отвали, мамкин нагибатор! – воскликнула я. – Подойдёшь ко мне ближе пяти метров – посажу. Так и знай! Думаешь, алименты выбила, а за решётку отправить не смогу? Ошибаешься, – отчеканила я по слогам.

«О-ши-ба-ешься».

Подхватила удобней Кирилла, обогнула Илью и направилась… куда глаза глядят, туда и пошла в слепой надежде, что Илья не рванёт за мной.

Что я реально могла сделать? Написать заявление в полицию, чтобы услышать «убьёт, тогда приходите»?

Или, как говорил дежурный в отделении, куда я пыталась писать заявления в Новосибирске, даже приносила справки о побоях: «Зачем сюда ходишь, чего хочешь? Никто вашими дрязгами заниматься не станет. Закон о декриминализации домашнего насилия вышел, слышала такое? Вот и всё! Не уголовное это нынче преступление. Статистику ради ваших брачных танцев никто портить не станет. Хочешь, вон, к участковому обратись, чтобы беседу провёл».

Участковый действительно пришёл, провёл беседу, после этой беседы я неделю не могла выйти на улицу, так она возмутила Илью…

Поменять квартиру? Но за один день это сделать просто невозможно, даже с деньгами. В любом случае оставалась работа, наверняка Илья выследил, где я тружусь. И самое главное – садик Кирилла. Я покрылась холодным потом, когда поняла, что он встретил нас по дороге из садика, выходит, знал, где тот находится.

Илья в любой момент мог забрать Кирюшу из сада, имел все права – законный отец. Не потому, что сын ему нужен, а как средство манипуляции.

Чем дольше я думала, тем страшнее мне становилось. Кирилл, который стал свидетелем конфликта, сидел у меня на руках притихший и испуганный. Вряд ли он понял, что только что видел родного отца, но сообразить, что мне угрожали, мог.

– Покатаешься на паровозике? – показала я недавно открывшийся небольшой парк аттракционов в сквере, через который мы шли.

– Да, – буркнул Кирилл и завозился, чтобы поскорее слезть с рук.

Я с облегчением поставила его на ноги. Надо же, как сильно вырос за год. Прошлым летом я спокойно могла поднять сынишку, теперь он ощущался увесистым крепышом.

Уселась на лавочку напротив карусели-паровозика. Смотрела, как работник усаживал довольных, взбудораженных малышей по ярким кабинкам. Некоторые ехали с родителями – боялись. Кирилл считал себя взрослым, моей помощи не просил, катался всегда один. И на паровозике, и на машинках, сцепленных друг с другом, и на аттракционе «пожарный».

Не придумав ничего другого, я набрала номер Лёши, трясущимся голосом рассказала о случившемся.

– Приезжайте к нам, – коротко велел он.

– Вещи надо… – растерянно пролепетала я.

– Люба, какие вещи? – повысил голос Лёша, выведя меня из транса.

Невольно я вспомнила чувство, когда нечто сильное агрессивно тащило меня из уютной темноты к яркому свету, приговаривая, что я должна жить, обязана.

– Ключи с собой? – спросил он.

Я посмотрела в сумочке, ключи от Лёшиной квартиры были на месте. Я кивнула в трубку, невнятным звуком выражая согласие.

Лёша дал мне ключи от своего дома в третий раз, когда мы с Кириллом приехали к нему. Без всякой патетики, громких слов и широких жестов. Все вместе мы выбрались на детскую площадку во двор, порадоваться первому весеннему теплу. Кирилл, не успели мы выйти, заявил, что хочет в туалет. Лёша протянул мне ключи, а потом оставил со словами: мало ли, пригодятся.

Пригодились довольно скоро. Мы приехали в гости к обговорённому времени. Лёшу же задержали в больнице на несколько часов. Мила, как часто бывало в таких случаях, осталась у няни дома. Лёша должен был забрать её после работы.

У меня был выбор – честно ждать на улице, стуча зубами от пронзительного ветра, возвращаться домой или воспользоваться ключами… Я выбрала третье. Заодно приготовила блины – любимое лакомство Демидовых.

Лёша воспринял своеволие довольным кивком. Мила счастливо уминала блины, не придав значения тому, что я вошла в их дом в отсутствие хозяев.

Мы с Кириллом часто гостили у Лёши с Милой. Бывало, что они приезжали к нам в гости. Мы то и дело ездили гулять, не только в выходные, но и выкраивая время после рабочего дня. Несколько раз ходили в кино и один раз в зоопарк. У Милы с Кириллом даже появилась общая цель – уговорить родителей купить волнистого попугая.

Не стоит думать, что наше существование было идеалистическим. Вернее, именно таким и были первые полчаса после встречи детей, а так же моменты, когда появлялась возможность поговорить о будущем питомце – попугае. В остальное время дети ругались, скандалили, а то дрались.

Мы с Лёшей бесконечно разнимали ссоры, уговаривали помириться, растаскивали скандалящих по разным комнатам, порой наказывали. На сцену вышла детская ревность, представ во всей красе. Кирилл, поняв, что Лёша занимает много места в моей жизни, тут же решил бороться с захватчиком всеми доступными средствами – в основном капризами и истериками.

Мила не собиралась отставать, терроризировала отца, стоило заикнуться, что мы снова встретимся. В силу возраста малышка понимала больше Кирилла, потому заявила мне в категоричной форме, чтобы я даже не мечтала жениться на её папе. У них есть своя мама, чужая им точно не нужна.

И всё же нам удавалось балансировать, находить общий язык, отвлекать, а то и подкупать детей – они не ругаются целый вечер, а с утра идём в игровой центр. Не лучшая тактика, стоило сесть и поговорить с детьми серьёзно, но мы даже между собой серьёзно не разговаривали.

Замерли в точке, в которой нам обоим было комфортно, и наслаждались. Я слишком долго шла к нормальным отношениям с мужчиной, чтобы всерьёз поверить в происходящее. Психолог, к которому я по настоянию Лёши стала ходить раз в две недели, подвёл к мысли, что я пока не готова к принятию серьёзного решения. Главное на данный момент было – принять себя такой, какой я стала. Шрамы по-прежнему вводили меня в ступор, порой в отчаяние.

Лёша, видимо, тоже всё ещё находился в стадии принятия собственного развода. Я не думала о том, что Алексей по сей день любит бывшую жену Алину. Мысли подобной не допускала, однако, крах планов нужно было пережить, и на это требовалось время.

Нам было хорошо вместе. Хорошо во всех смыслах и плоскостях. Хорошо просыпаться вместе, ещё лучше засыпать после изнуряющего секса, гармония в котором достигла небывалых для меня высот. Никогда и ни с кем мне не было настолько хорошо, как с Лёшей.

Хорошо морально – нам было о чём поговорить и о чём помолчать. И даже в бытовом плане хорошо. Наши привычки вписывались в быт друг друга без сильных притираний. Скорей всего, потому что наши жизни были похожи: бег между работой и домом; прыжки от карьеры к нуждам ребёнка и обратно. А может, из-за того, что мы старались сохранить общую точку комфорта. Знали наверняка – это ненадолго. Жизнь на месте не стоит и всегда щедра на испытания.

– Приезжай, – ещё раз повторил Лёша и тут же распрощался, сказав, что у него срочный пациент.

Делать было нечего, подозвав сынишку, я сказала ему, что мы едем в гости к Лёше с Милой, вызывая недолгую радость и энтузиазм.

За вещами мы, естественно, заходить не стали. Кое-какие вещички Кирилла остались в квартире Лёши – неизбежность, если часто бываешь где-то с ребёнком. У меня там было главное – смена белья, ночная сорочка и зубная щётка.

На город опускались сумерки, когда мы выбрались из такси. Я позвонила Лёше, сообщить, что добрались. Он ожидаемо трубку не взял. Работа есть работа, если мне не всегда удавалось ответить на телефон, хирург тем более не имел такой возможности.

Мы уже зашли в лифт, когда за нами спешно заскочили Мила и… Я не была уверена, кто передо мной. Няню Милы я видела не один раз. Женщину лет тридцати-тридцати пяти, достаточно привлекательной внешности, я встречала. Она оставалась неизменно вежливой, подчёркивая деловые отношения с работодателем. Делала ровно то, что было оговорено с Алексеем Викторовичем, и после, с его позволения, уходила домой, оставив Милу на попечение мне.

Женщина, которая ехала с нами в лифте, была уже немолода. Внешне ей было около семидесяти лет, но она могла быть и старше. Кардиган современного фасона, сумочка через плечо, окрашенные волосы и лёгкий макияж указывали на то, что незнакомка следила за собой и годам сдаваться не собиралась.

Она внимательно смотрела на меня, приподняв одну бровь. Понять выражение её лица было сложно. Смесь удивления, иронии и дружелюбия? Высокомерие? Желание поставить на место? Напротив, проявить симпатию?

Мила и Кирилл вовсю щебетали, выливая друг на друга новости. Кирилл рассказал про злого дядьку, точно бандита, которого он собирался победить, Мила громко возмущалась кружком рисования.

Очень малышке не нравилось это занятие, каждый раз после изостудии она возвращалась нервной, обиженный на весь белый свет. На мой взгляд, попытка приучить Милу к усидчивости посредством рисования терпела поражение. Единственное, что демонстративно рисовала Мила – каляку-маляку. Хаотично выводила круги красками или карандашами, чтобы тут же отбросить в сторону ненавистные листы.

Своё драгоценное мнение я держала при себе. Что я могла понимать по сравнению с Лёшей и его семьёй? По личному опыту судить не получалось. В нашем селе не было никаких кружков, кроме подобия театральной студии, куда мне запрещали ходить, когда я была маленькой. Когда же подросла, поняла, что последнее, что мне нужно – тратить время на бесцельные дополнительные занятия. Мне было необходимо уехать после школы, а для этого поступить в колледж или институт. Дёргание на сцене, умение рисовать или петь мне бы точно не помогло, поэтому всё своё время я тратила на учёбу.

Лёша происходил из академическо-медицинской среды. Его многочисленные родственники имели отношение к медицине, науке, высшей школе. Понимали значительно больше меня, как следует учить и воспитывать детей.

Я не готовила своего ребёнка к поступлению в лучшую гимназию района. Не занималась с ним иностранным языком с двух лет. Не задумывалась о музыкальном образовании или большом спорте для сына. Он ходил в хороший садик, потом должен был пойти в школу рядом с домом, может быть в пару секций недалеко от дома – вот и весь план. Я не загадывала, куда мой ребёнок поступит после школы. Главное – чтобы он получил ремесло и в будущем мог обеспечить себя и свою семью. Миле прочили будущее в медицинской сфере или инязе – бабушка со стороны мамы преподавала в одном из престижных вузов страны по этому профилю.

– Меня зовут Алевтина Осиповна, – отчеканила наша попутчица у дверей квартиры Лёши, когда я замерла в нерешительности, глядя поочерёдно на болтающих детей, Алевтину Осиповну и дверь. – А вы, я так понимаю, Люба. Ключи у вас есть, открывайте, не стесняйтесь.