Глава 16

Полицию долго ждать не пришлось, или я находилась в настолько взвинченном состоянии, что не заметила, как пролетело время. После поехали в травматологический пункт для снятия побоев. Физически я была цела, небольшие ссадины на коленях не в счёт. Кирюша, слава богу, тоже не пострадал. Однако хмурый сержант, выслушав мою версию происшествия, убедительно заявил, что бумажка лишней не будет.

Кирилл вёл себя пугающе тихо и послушно, я пыталась его разговорить, растормошить, но он лишь кивал головой, как китайский болванчик, да соглашался со всеми предложениями, согласился поехать в больницу, безропотно позволил дать себя осмотреть врачу…

Я готовилась к долгой нотации со стороны Лёши, ведь я ослушалась его, поступила по своему, за что и поплатилась, но ничего подобного не произошло. Он решал вопросы с полицейскими, потом в травмпункте, как во взрослом, так и в детском, поддерживал словом и делом.

Наверное, впервые за долгие годы, а может быть, это был первый раз в жизни, я почувствовала, насколько же хорошо, когда рядом находится надёжный мужчина. Скорей всего именно так ощущала себя моя мать… многие женщины в моём прежнем окружении. Со мной же это случилось впервые.

Можно было просто расслабиться, отключить ту часть мозга, которая находилась начеку круглые сутки и позволить решать проблемы тому, у кого это лучше получалось. Умом я понимала, что это обманчивое чувство, скорей всего – реакция психики на произошедшее, но всё равно позволила себе расслабиться.

– Моя мать ждёт нас с Милой завтра на даче, – сказал Лёша, когда мы ехали в сторону нашей квартиры, чтобы взять вещи. – Поедем с нами?

Я посмотрела вперёд, встречаясь взглядом с Лёшей в зеркале заднего вида. Мы договорились, что поживём у него неопределённое время, пока всё не уляжется. Я согласилась, потому что понимала – это лучший выход из сложившейся ситуации. Далёкий от идеала, не безупречный, но лучший из того, что можно придумать. Но речь шла о квартире Лёши, а не о неизвестной даче и предстоящем знакомстве с его матерью.

– Она только что звонила, – понял Лёша моё смятение. – Вы с Кириллом через проходную больницы шли…

– А, – кивнула я неопределённо.

– Я серьёзно. Поедем. Отдохнёшь, развеешься, сменишь обстановку. У тебя же длинные выходные?

В ответ я кивнула: действительно, выходные длинные, я даже думала слетать к родителям на майские праздники, но потом решила, что не стоит. Всё равно в начале лета везти Кирилла. Ни к чему лишние хлопоты и расходы.

– Кириллу тоже на пользу пойдёт. Кстати, там не только Мила будет, ещё Максим с Егором – внуки Толика, они чуть старше Милы, и спаниель Веник – добрейшее создание. Компания подбирается просто отличная.

– Какого Толи? – из вежливости спросила я.

Ни на какую дачу ехать я не собиралась. Тем более, помимо матери Лёши, там ещё должен быть какой-то Толя, его внуки, а значит, и их родители, спаниель Веник и один бог знает, кто ещё. Единственное, что я хотела на самом деле – завернуться в одеяло с головой и пролежать так часов двадцать, а может быть сто.

Усталость накатывала на меня волнами. Изо всех сил я старалась взять себя в руки, но ничего не выходило. Помимо прочего, на меня давила обида. За себя, за Кирилла, за всё, что происходило со мной в прошлом и произошло сегодня. Ведь я прикладывала максимальные усилия, чтобы начать жить заново, ходить с гордо поднятой головой, но раз за разом сталкивалась с тем, что ничего не могла решить, никак не удавалось противостоять злу. Не могла защитить себя и главное – своего сына. Что ещё мне нужно сделать, сколько знаний, умений, сил приложить, чтобы, наконец, почувствовать себя в безопасности? Моральной, материальной, главное – физической.

Я готова была бороться с целым миром, но по факту не могла себе позволить малости – закрыться на несколько часов в комнате и не вставать с кровати. Не шевелиться. Не открывать глаза. Не силиться стать той, кем я не являлась никогда в жизни – железной леди.

– Толя – Анатолий Владимирович, муж моей матери, – сказал Лёша.

– Понятно. – Я кивнула и уставилась в окно.

Пока поднимались в лифте, вдруг поняла, что у меня совсем не осталось сил. Я попросту не могла больше никуда идти. Решила остаться дома. Закрыться на все замки и просидеть безвылазно выходные – вот такой нехитрый план. Потом? Я понятия не имела, что будет потом. Прямо сейчас я хотела забраться под одеяло. Не шевелиться, не открывать глаза…

– Мы с Кирюшкой останемся дома, – устало буркнула я, падая бесформенным мешком на банкетку в прихожей. – Сил нет.

– Это не дело, – ответил Лёша, сел на корточки рядом со мной, обхватил мои холодные руки тёплыми, большими ладонями, отчего тепло разбежалось по всему телу.

Я посмотрела на него, вздохнула, сосредоточилась, чтобы сдержать подступающие слёзы. Какое всё же заманчивое чувство – понимание, что рядом с тобой настоящий мужчина – стена, защита, опора…

В попытке спрятать глаза, вернее – слёзы в них, перевела взгляд на закрытую дверь, остановилась на Кирилле, который устроился в самом углу, обхватил руками коленки и обиженно сопел.

– Кирюш, подойди сюда, – позвала я.

Он покачал головой, отказываясь.

– Может быть, ты пойдёшь в комнату, включишь мультики? – предложила я то, на что сынишка соглашался всегда.

В ответ получила недовольный отказ.

В этот раз мы посмотрели на маленького, скрюченного мальчика вдвоём.

– Ты обещал показать мне новый трактор, – вставил слово Лёша. – Покажешь?

И снова молчаливое покачивание головы.

Я встала, подошла к Кириллу, взяла его на руки, он проворно обхватил меня за шею, уткнулся в неё носом, довольно вздохнул, расслабился. Стоило же мне сделать шаг в сторону комнаты, как он напрягся, а на втором изогнулся с громким рёвом. На третьем и четвёртом шаге я едва не оглохла от воплей и решила отойти обратно к двери. Там Кирилл перестал орать, хотя всхлипывание, дёргание и недовольное бурчание продолжалось.

– Он там! – заявил Кирилл, когда вроде бы успокоился.

– Кто? – нахмурилась я.

– Бандит.

– Его увезли полицейские, – возразила я и добавила для уверенности: – Его посадят в тюрьму.

– Нет, он прячется под диваном, – твёрдо проговорил Кирилл.

Лёша посмотрел на малыша, встал, отправился в комнату. Под низким диваном не мог поместиться даже ребёнок, но всё же… Он внимательно оглядел каждый угол, вслух отчитывался перед Кирюшей, что бандита нет под диваном, нет под кроваткой, под столом и в шкафу тоже нет. На все заверения Кирилл лишь мотал головой и твердил, как заговорённый, что бандит прячется под диваном, просто он стал невидимым.

В итоге мы нашли компромисс. Кирилл согласился посидеть на руках у Лёши, пока я собирала вещи. Для надёжности и моей безопасности парочка стояла в дверях комнаты. Кирилл напрягался, не шевелился и не сводил с меня глаз. Лёша осторожно покачивал малыша, попутно повторяя, что под кроватью бандита нет и в шкафу тоже.

Втроём мы отправились к Лёше. Речи о том, чтобы остаться в квартире, не было. Стоял вопрос, сможем ли мы вообще продолжать в ней жить, или Кирилл так и будет бояться «бандита»?

У Лёши нас ждала Алевтина Осиповна. В прихожей она недовольно посмотрела на внука, приветливо поговорила с Кириллом, не забыла напомнить помыть руки, а потом внимательно глянула на меня, словно рентгеном просветила, но от комментариев воздержалась. Ограничилась приветствием.

– Если не возражаете, я пойду. Сериал ждёт.

– Конечно, бабуль, – согласился Лёша.

– В любой момент звони, – отдала приказ бабушка и вышла за порог.

На дачу ехать всё-таки пришлось. Мила несколько раз за вечер подскакивала к папе с расспросами, что именно ей взять к бабушке. Кукольный замок можно или нет? А новые резиновые сапожки? Приедут ли Максим с Егором, ждёт ли её Веник? На все вопросы Лёша отвечал, что поездка откладывается, но маленькая упрямица гнула свою линию – расспрашивая то об одном, то о другом, или же начиная собирать рюкзак с самым-самым необходимым на даче. Надувным крокодилом, например, или новым самокатом.

Я не могла позволить, чтобы планы ребёнка ломались из-за моего нерационального упрямства. Ничего страшного не случиться, если мы с Кириллом составим компанию Лёше с Милой. Не съедят же меня, правильно?

Выехали рано утром. В шесть уже устроились в машине и тронулись в путь, который длился ни много ни мало, почти пять часов. Лёша за рулём напомнил мне того Алексея Викторовича Демидова, с которым я познакомилась в больнице – такой же спокойный и сосредоточенный.

Поездка с двумя детьми априори не может быть спокойной. Мы часто останавливались, то поесть, то пописать. Решали возникающие на пустом месте конфликты и споры, на ходу придумывали игры. Большая часть забот легла на меня, и могу сказать, что я справилась вполне успешно. Если дети и ругались, то быстро мирились, а серьёзных ссор не было вовсе.

За время нашего общения с марта по сегодняшний день я почти научилась лавировать в бушующем море под названием «угадай настроение погодок».

Мы свернули с трассы, проехали несколько километров по просёлочной дороге среди леса, который вовсю оживал после зимы, становился зелёным, пышным, шебутным от птичьего гомона. Резко повернули вправо, оказались перед шлагбаумом, за которым начиналась асфальтированная дорога и ряды коттеджей за невысокими заборами. Несколько поворотов, и мы остановились перед воротами одного из домов.

В калитку выглянула женщина, тут же закрыла её, а через мгновение ворота стали разъезжаться, открывая свободную площадку перед отдельно стоящим гаражом и виднеющимися хозяйственными постройками. Трёхэтажный кирпичный дом, добротный, но без архитектурных излишеств в виде эркеров или балюстрад, расположился левее. Вернее сказать, двухэтажный. Третий этаж больше походил на мансарду под покатой крышей. Там виднелась пара окон со светлыми занавесками и небольшой, скорее декоративный балкон.

– Мила! – услышала я женский голос, когда помогла выбраться из машины сначала Миле, а потом Кириллу.

– Бабушка! – ожидаемо запищала малышка и рванула навстречу женщине, которая присела на корточки, чтобы удобней подхватить внучку.

Невысокая, полноватая, в домашних бриджах и однотонной футболке. Следом прибежали два мальчика, чуть повыше и постарше Милы, они пихали другу друга, наперебой что-то рассказывали гостье, хватали за руки и куда-то тащили, явно собираясь тут же включить в свою игру. Под ногами юлой крутился чёрно-белый пёс, по всей видимости, Веник. Последним подошёл мужчина лет пятидесяти пяти, может быть старше. С оставшейся военной выправкой, но с уже плотным животом и боками. Лысый, с удивительно добродушным выражением лица, словно у сказочного волшебника.

– Познакомьтесь, это Люба, а это Кирилл, – представил нас Лёша, вставая между нами.

Меня он притянул к себе за талию, Кириллу же протянул руку, за которую тот уцепился.

– Анатолий Владимирович, – протянул мне руку мужчина. – А впрочем, какой же я Владимирович. Просто Толя! – улыбнулся он. – Правда, Мариш?

– Люба, – сдержанно ответила я.

– А ты, значит, Кирилл? – обратился просто Толя к Кирюше. Не дождавшись ответа, посмотрел в сторону оптимистично скачущего пса и сказал: – Ну что, Вениамин, принимай гостей. Веник – самая настоящая охотничья собака, – доверительно сказал Толя Кириллу и шепнул он заговорщически: – Представляешь?

– Мой дед – охотник, – Кирилл вышел вперёд. – У него есть ружьё. Я возьму его и поубиваю всех бандитов!

– Похвально, – одобрительно кивнул Толя. – Но убивать бандитов нельзя, так ты сам станешь бандитом. Их надо ловить и сажать в тюрьму.

– Тогда поймаю и сажу, – уверенно ответил Кирилл.

– Сработаемся! – протянул руку Толя, Кирилл степенно ответил на рукопожатие.

– Хорошо, что вы приехали, Люба, – быстро заговорила стоявшая рядом женщина. – Правильно сделали. Проходите-проходите, не стесняйтесь. Лёша, что ты стоишь как столб, веди гостей, показывай апартаменты. Ох, что это я?! Меня Марина Валентиновна зовут, я мама вот этого красавца, – она показала рукой на Лёшу, – и жена вот этого чудища, – со лукавым смехом она указала на просто Толю. – В молодости он знаете какой был? У-х-х! Все девчонки отдела ему глазки строили, а он меня выбрал.

За десять минут, пока мы обходили дом в компании Марины Валентиновны, которая почти сразу превратилась в просто Марину, я узнала, что дом этот они строили больше десяти лет и до сих пор работы непочатый край. Альпийскую горку на участке она сделала своими собственными руками – тут же мне с гордостью была продемонстрирована горка с небольшим водоёмом, водопадом и декоративным мостиком. Тюльпаны и нарциссы в этом году ранние, а вот за лилейники Марина волновалась – как перезимовали красавцы.

Заодно узнала, что Анатолий Владимирович полковник МВД в отставке, пенсионер. Большую часть лета он проводил здесь в компании Маши – совместной дочери, – и Веника. Марина приезжала на выходные, внуков привозили и того реже. Лёше вечно некогда, то дежурства у него, то срочные больные, а Максим с Егоркой чаще гостят у другой бабушки – первой жены Толи.

Маша и сейчас здесь, только убежала к подружкам. Нет, чтобы готовиться к экзаменам, носится целыми днями, хорошо – вечерами дома, хотя… всем известно, что глупостей можно и средь бела дня наделать.

Честно говоря, такая безостановочная болтовня дезориентировала, однако именно благодаря ей я внутренне расслабилась, поняла, что нахожусь в гостях у самых обычных людей. Заодно узнала немного о каждом члене семьи, что от кого стоило ожидать.

Внуки – жуткие хулиганы, но Мила их в этом запросто может переплюнуть. За малышнёй нужен глаз да глаз. Толя – душа человек, но стоит принять пятьдесят грамм горячительного – все разговоры только об охоте. Утки, гуси, кабаны… Вот кому это нужно в двадцать первом-то веке, спрашивается, когда прилавки ломятся от продуктов?! Маша же типичный подросток, пора бы уже повзрослеть, восемнадцать исполнилось, но воз и ныне там. Лёша таким, конечно, не был. Но Лёша с отцом жил, старшие классы заканчивал в Калининградской области, так что, точно сказать трудно. Может, Марине просто повезло – получила сразу взрослого сына, курсанта ВМА.

Между делом мне показали дом, в котором царил уют и порядок, даже пахло как-то по-особенному, по-домашнему. Чем-то неуловимо напоминало мой родной дом, несмотря на то, что ничего похожего не было.

Лёша занёс наши вещи в одну из спален на втором этаже, она находилась в торце, в отдалении от других комнат. Пока я оглядывала мебель из натурального дерева, нарочито простые занавески на окне, цветочные горшки с проклюнувшейся лавандой, услышала шёпот Марины, обращённый к сыну:

– Я вам вместе постелила. Правильно?

– Сама-то как думаешь? – усмехнулся Лёша. – Я в монахи не записывался.

– Вот как думаю, так и постелила.

Я предпочла «не услышать» разговор. Попросту не знала, как реагировать, да и нужна ли эта реакция – действительно, монах из Лёши не вышел бы. Уж слишком он… темпераментный, порой откровенно ненасытный.

Позже мы все вместе готовили обед, он же ранний ужин, который, судя по количеству яств, грозил перерасти в позднюю, а то и ночную, трапезу. Лёша и Толя приняли пост у мангала в отдельно стоящей беседке с удобной кухонной зоной, заявив, что мясо должны готовить мужчины, а к плову вообще женскому полу приближаться запрещено. Нам с Мариной достались банальные блюда вроде овощных салатов и картофеля.

Дети носились на только-только позеленевшем газоне, играли с Веником, выслеживали вылезших после спячки лягушек, пытались разжечь костёр, за что получили нагоняй от Марины. Ломились на декоративный мостик через пруд у альпийской горки, катались по очереди на качелях, играли в догонялки, футбол и пейнтбол воображаемыми ружьями.

Когда полукруглый стол в одной из беседок начал ломиться от наготовленного, а по участку стали разливаться ароматы еды и музыка, появилась Маша.

– Я Маша, – просто сказала она, подойдя ко мне.

– Люба, – ответила я.

– А там Кирилл? – показала она на группу носящей малышни.

– Да.

– Ладно, – кивнула Маша и отправилась в дом.

– Матери помочь не хочешь? – бросила ей вслед Марина.

– Не-а, – засмеялась Маша. – Зачем? Вы уже всё сделали, так-то.

– Так-то, – тихо передразнила дочь Марина. – Вот вы, Люба, разве могли так ответить матери в восемнадцать лет?

– Вряд ли, – согласилась я и пожала плечами. – Но сейчас дети другие.

Я не стала говорить о том, что и сейчас не посмела бы в подобном тоне ответить маме, а тем более отцу, как не посмела бы уйти из дома, когда готовятся к празднику. Да и мой отец не стал бы возиться с приготовлением еды. Скажет после трапезы «Спаси Христос» – вот и всё участие…

Плохо ли это, хорошо ли? Я честно не знала ответа. Взамен ни мне, ни моим братьям в детстве не приходилось трястись от страха, воображая бандита под диваном. Отец всегда был нашей безусловной защитой, стеной, крепостью – а это, как выяснилось, не столь уж мало.

Алкоголь на столе был, Марина торжественно вынесла бутылку вина, но после того, как все пригубили по глотку, к нему никто не прикасался. Непринуждённый разговор складывался сам собой, тёк неспешной рекой, виляя от одной темы к другой. Иногда мне задавали вопросы, на которые я не хотела отвечать, тогда Лёша ловко уводил беседу в сторону.

Выяснилось, что семья Лёши многое обо мне знает. Что-то рассказывала Мила, которая по простоте душевной делилась со всеми бабушками, дедушкой и тётей Машей новостями обо мне и Кирилле. Чем-то, оказалось, делился Лёша, причём со времён, когда я лежала в больнице.

Стрельба и взрыв в торговом центре потряс всех. Многие не отходили от экранов телевизора, новость о двух пациентках в ведомственной клинике, где работал Алексей, разлетелась по всем новостным каналам.

Лёша делился новостями с семьёй. Без подробностей, но всё же говорил о сложной пациентке, которая никак не хотела бороться за собственную жизнь, пока не взяла себя в руки. В каких словах и как он донёс до семьи, что непростая пациентка и Люба, появившаяся в его жизни – это одно лицо, я не знала.

Через час обильного ужина в калитку вошла женщина, приветливо махнув рукой.

– Бабушка! – завизжала Мила и рванула в сторону зашедшей.

– Не помешаю? – спросила подошедшая к беседке женщина.

Довольно молодая, на вид не больше пятидесяти лет, но заметно ухоженный вид подсказывал, что могло быть больше.

– Нелли, нет, конечно. Проходи, дорогая, – засуетилась Марина. – Машенька, принеси столовые приборы, – обратилась она к Маше под довольный писк Милы. – Садись. Где тебе удобно? Давай, сюда, – Она показала на свободное место рядом с собой. – Или к Толику поближе?

– Мне везде удобно, – улыбнулась Нелли и устроилась рядом с Мариной, напротив нас с Лёшей.

– Мне Алиночка сказала, что вы на дачу едете, вот я и поспешила навестить внучку. Не возражаешь? – спросила она Лёшу.

– Нет, – спокойно ответил он.

– А это Люба, – громко проговорила Мила, показывая на меня рукой. – Она хочет на папе жениться, только ничего не выйдет. У нас уже есть мама! Правда, бабушка? – обратилась она к пришедшей.

Передо мной за столом оказалась не кто-нибудь, а бывшая тёща Лёши, которая с живым интересом поглядела на меня. Показалось, что она видит все мои недостатки: появившийся жирок на боках, слишком большую грудь, скрытый свободным платьем живот, называемый в народе «женским», а по факту – просто дряблые, обвисшие мышцы, покрытые салом, ссадину на колене, и главное – шрамы, которые в тот момент жгли, пылали, сморщивались сами и тянули меня за собой.

– Взрослые сами разберутся, – назидательно ответила Нелли.

– Взрослые дурачки! – заявила Мила, тут же слезла с колен бабушки и отправилась к будке Веника.

– Не обращайте внимания, Люба, – поспешила сгладить неловкий момент Марина.

– Ох, как нехорошо получилось… – запричитала Нелли. – Простите, – обратилась она к нам с Лёшей. – Алиночка ничего не говорила про… – она неопределённо взмахнула рукой в мою сторону. – Что ты возьмёшь Любу… ох…

– Мне не приходило в голову докладывать бывшей жене о своей личной жизни, – спокойно ответил Лёша. – Вам свинину или, как обычно, рыбу? – перевёл он тему, давая понять, что обсуждать сложившуюся ситуацию больше не собирается.

– Рыбу, спасибо большое.