Глава 17

Несмотря на неловкую ситуацию за столом, остаток вечера прошёл нормально. Я чувствовала себя как на иголках, нервничала, однако постепенно внушила себе, что всё осталось по-прежнему. Ничего не изменилось. Тектонические плиты не сдвинулись. Земля всё так же крутилась вокруг своей оси. А бывшая жена оставалась бывшей и жила на другом континенте.

Ночью… ночью я впервые за всё время нашего общения отказала Лёше в близости, несмотря на то, что предательский организм требовал свою порцию удовольствия. Липкое чувство, что меня сравнивают с Алиной, примеряют на меня чуждый мне наряд, приглядываются в надежде найти различия и находят, не давало покоя. Спрятанная за семью замками ревность поднимала голову и начинала шипеть, подпуская яда в кровь.

– Ладно, хорошо, – только и ответил Лёша на мой нервный отказ.

Я же подумала о том, что ничего хорошего в сложившейся ситуации не было и быть не могло. Мне не стоило приезжать на эту злосчастную дачу, а если совсем откровенно – начинать отношения с собственным врачом. Вообще начинать какие-либо отношения.

Предаваясь самоедству, я отвернулась к стене и долго пыталась уснуть, успокоив себя словами: «утро вечера мудренее».

Утро действительно оказалось мудренее, вернее спокойней, и это было даже не утро, а послеобеденное время. Я просыпалась несколько раз, с трудом открывала глаза, натыкалась на полутьму в комнате, не слышала ничего и никого и снова проваливалась в безмятежный сон. По моим ощущениям стояла глубокая ночь.

Окончательно проснулась, с удовольствием потянулась, посмотрела на шторы, за которыми оказались плотные жалюзи, глянула на телефон и обомлела. Столько времени я не спала уже очень, очень давно. Подскочила, схватила халат, рванула в ванную комнату, спешно привела себя в порядок, быстро переоделась и спустилась вниз.

На первом этаже, в просторной гостиной, которая занимала добрую половину пространства, было пусто, точно так же пусто было в кухне. Я выбралась на улицу и резко сощурилась от яркого солнечного света, ударившего в лицо.

Участок был тих и пустынен. У крыльца крутился неугомонный Веник – точную кличку дали псу, только «электро» нужно было добавить: Электровеник.

Я оглянулась, пошла на противоположную сторону дома, где располагались беседки, альпийская горка и детская площадка – тишина. Собралась было позвонить Лёше, как услышала голос Толи:

– Утра доброго. Лёша с детьми и Мариной ушли на озеро кормить уток.

– Доброе утро, – кивнула я, не зная, что ответить.

– Очень Лёша переживал, чтобы детские крики не разбудили тебя, – довольно продолжил Толя. – Чайку?

На столе в беседке красовался самовар. Огромный, самый настоящий, издающий особенный аромат, который ни с чем не сравнится. Пахло травяными настоями, иван-чаем, чабрецом, мятой и дымком.

– Да, спасибо! – Я решила, что отказываться не стоит.

Через десять минут мы сидели вдвоём, в чашках остывал горячий чай, на столе устроились розетки с вареньем, мёдом, сдобные булочки, фрукты и россыпь печенья, сушек и баранок, как на картине «Купчиха за чаем» Кустодиева. Не хватало лишь арбуза, не сезон.

– Ну, рассказывай, – без всяких вступлений начал Толя. – Каких бандитов постоянно ловит Кирилл?

– Он просто играет… – опешила я, не зная, что ответить.

– Ясно, что играет, а не настоящих ловит, но всё-таки?

Я нервно повозила чашкой по столу, чувствуя, как начинаю краснеть. Рассказывать постороннему человеку о своих трудностях не хотелось, тем более о таких. Признаться, что однажды дала повод для избиения собственному мужу. Позволила повторить это раз, второй, третий… Рассказать, как убежала, снимала сначала квартиру, а потом комнатушку в общежитии…

– Послушай меня, девочка, я не хочу лезть тебе в душу, но твой сын постоянно твердит о бандите, ты сама похожа на человека, которому нужна помощь. И, прости, твои колени красноречивей всяких слов.

Машинально я натянула подол ниже. Действительно на коленях были небольшие ссадины, скорее покраснения, я не думала, что они заметны.

– Синяк у локтя, – продолжил Толя. – И на кисти руки, – он показал пальцем на крошечный синячок, который остался с позапрошлой встречей с бывшим мужем.

Я уставилась на руку, нахмурилась, судорожно соображая, что сказать и стоит ли вообще разговаривать на эту тему. Не лучше ли пойти к озеру, где бы оно ни находилось, забрать Кирилла и уехать домой? Ну… пусть не домой. В гостиницу, хостел, к чёрту на рога, только подальше от настойчивых, припечатывающих интонаций Анатолия Владимировича – в тот момент он не был «просто Толей».

– Отставим в сторону пошлые намёки на стёртые коленки, очевидно, что ты упала, и не просто упала, а тебя толкнули, а судя по синяку на руке – дёрнули. Это вполне могла быть случайность, но обычно в этом случае люди рассказывают, откуда у них синяки и ссадины, ты же – молчишь.

Что я должна была ответить?

– Я много лет проработал в органах, таких дурёх, как ты, перевидал не сотни, а тысячи. Понимаешь, ты-ся-чи! Некоторых из них позже находили мёртвыми, или они сами оказывались на скамье подсудимых. Лёша не сможет круглые сутки находиться с тобой рядом, а тебе и, главное, твоему сыну нужна помощь. Расскажи, кто он, и я подумаю, что можно сделать.

– Эм… – промямлила я, всё ещё сомневаясь.

– Нас никто не слышит, – подбодрил Толя, обводя рукой пространство вокруг беседки.

Собравшись с духом, я всё-таки рассказала. Не всё, самое основное. Не стала уточнять, где и при каких обстоятельствах мы с Ильёй познакомились. Про бесконечные унижения и претензии тоже промолчала. Стыдно. Били меня, и стыдно было тоже мне!

– Что ж, надо посмотреть, что там за человечек… – задумчиво отозвался Анатолий Владимирович. – Что из себя представляет. Если потенциальный уголовник – одна история, можно упаковать далеко и надолго, накуролесил он на приличные статьи. Там, глядишь, и не выйдет на свободу с чистой совестью… А если ссыкун, который только один на один женщину гонять может – другая. В какое, говоришь, отделение его отвезли?

Я назвала номер отделения полиции и даже вспомнила фамилию сержанта, который настаивал на медицинском освидетельствовании.

– Вот и хорошо, вот и умница, – улыбнулся просто Толя. – Ты здесь завтракай, мёд у нас горный, у родственника своя пасека, замечательный мёд… – задумчиво пробурчал он, вставая со стула. – Мне пару звонков нужно сделать.

Я осталась за столом, совершенно ошарашенная и озадаченная, не понимающая, каким образом, почему и зачем выложила всё незнакомому человеку. «Я много лет проработал в органах»… Все-таки звание полковника дают не зря, – единственный вывод, к которому я пришла.

Чуть позже весёлая и довольная компания из четырёх детей и двух взрослых вернулись от озера. Дружно обедали, с аппетитом уплетали всё, что было поставлено на стол. Даже Кирюшка, будучи малоежкой, осилил первое и второе.

Попытка уложить детей спать провалилась, максимум, чего мы добились – ребятня дисциплинированно забралась в кровати, надев пижамы, а уже через несколько минут они с энтузиазмом громили одну из комнат, дружно превратив пространство в поле для битвы в открытом космосе. Пришлось отпускать на улицу в надежде, что вечером лягут спать пораньше.

Катались на велосипедах, Кирюше тоже нашёлся аппарат – велосипед, из которого выросли Максим и Егор. Мальчишки рвались вперёд, только бесконечные окрики и замечания, чтобы не вылетели на перекрёсток, под колёса автомобилей, останавливали их. Водители, как правило, ехали медленно, смотрели в оба. Со всех сторон и обочин, в любой момент мог прилететь мяч, самокат, свалиться под колёса ребёнок или щенок. Много ли надо для серьёзной травмы? Всем приходилось держать ухо востро.

У Кирилла перебирать педалями получалось хуже всех, Максим с Егором посмеивались над ним, особенно над парой дополнительных колёс на велосипеде. Он, конечно, обижался, дулся, но быстро сменял гнев на милость и снова пытался угнаться за товарищами.

Миле тоже доставалось от братьев, той в основном по причине того, что она – девчонка. Что, по мнению двойняшек, было похуже, чем космический слизень. Правда Мила не уступала, обижаться не думала, бросалась обидными кличками, умудрялась обгонять и бесстрашно вступала в драки, которые сразу пресекались взрослыми, но ведь вступала. С полной верой в собственную правоту и силы.

На обратном пути Мила неожиданно свернула в узкий проулок между больших, вычурных домов с высоченными заборами, которые выглядели несколько чужеродно среди коттеджей средней руки, в основном двухэтажных, и невысоких заборчиков.

Лёша спешно пошёл за дочкой, мы всей компанией свернули в тот же проулок. Макс с Егором уверенно покатили вперёд, махая руками и громко вопя приветствия. Вообще, мальчишки были на редкость шумными, шебутными, непоседливыми. Не один раз за вечер у меня мелькала мысль, как же хорошо, что они не мои сыновья.

У следующего за огромным домом строения, у резной калитки стояла вчерашняя гостья, обнимаясь с Милой.

– Я у бабушки останусь! – требовала малышка у папы.

– Может быть, ты для начала спросишь бабушку? – пожурил Лёша дочку.

– Бабушка?! – требовательно произнесла та в ответ.

– Конечно, оставайся, – улыбнулась Нелли, кивнув приветливо в мою сторону. Мы с Кириллом остались в стороне. – Лёша, я приведу вечером Милу, разреши остаться.

– Она точно не помешает?

– Точно, – засияла Нелли.

– Веди себя хорошо, – назидательно сказал Лёша и поцеловал Милу в нос, от чего та сморщилась, воображая, вытерла рукавом кофточки лицо.

– Подождите, я вам сейчас угощения вынесу, – засуетилась Нелли. – Утром, чтобы руки занять, пироги затеяла, напекла целый таз, а куда мне одной? Есть с брусничным вареньем, – сказала она Лёше, отчего тот наиграно потёр руки.

– Ждём, ждём, – сказал он.

– Ждём, ждём! – подхватили Максим с Егором, начав скакать на месте с криками индейцев из старых вестернов.

К вечеру, после бесконечной суеты с неугомонными детьми и одним русским спаниелем, я стояла под душем и бесцельно гоняла воспоминания о прошедшем дне. О том, как всё хорошо и в то же время… странно. Да, пожалуй, странно.

Выбралась из ванной на цыпочках, прислушиваясь к затихшему второму этажу. Макс с Егором крепко спали на двухъярусной кровати в комнате, которая была отведена им с самого рождения. Кирюшку устроили в комнате Милы, притащив откуда-то вторую детскую кровать. Оба посапывали, растянувшись на простынях. Было ясно, что до утра их не разбудишь и из пушки – умаялись за день. Под окном, у батареи, стояла кукольная кроватка, где под пуховым платком «спали» монстры. Один ярко-розовый, второй синий, рядом с ними устроился Кирюшкин плюшевый попугай. Мила постаралась, уложила.

Вышла из полутёмной детской, услышала голос Лёши, он с кем-то разговаривал по телефону, очевидно не в нашей комнате. Оглянулась. Звук шёл из-за одной из дверей. Я прекрасно понимала, что нужно отойти в сторону, что подслушивать плохо, но услышанное: «Алина» остановило меня. Буквально приклеило к полу у едва приоткрытой двери.

Я не слышала то, что бывшая жена говорила Лёше – видимо он был в наушниках, – зато хорошо слышала самого Лёшу.

– Да, всё хорошо.

– Естественно, помню про тонзиллит. Мы промываем, Мила не в восторге, но знает, что надо.

– За кого ты меня принимаешь, конечно, она обедала.

– Не переживай, всё хорошо.

– Не плачь. К пациентам пойдёшь с сопливым носом? Ну-ка, перестань. Хвост пистолетом, грудь колесом. Вперёд!

– Хорошо.

– Хорошо.

– Это было твоё решение, а не моё, давай не будем об этом.

– Ладно…

– Конечно, всем передам привет.

– Завтра позвоним.

– Пока.

Я отскочила от двери, как ошпаренная. Юркнула в комнату, отведённую нам с Лёшей, шлёпнулась на кровать, обхватила пылающее лицо ладонями, молясь только об одном, чтобы Лёша не сразу зашёл ко мне. Сходил попить, поесть, в уборную, на ночную пробежку – куда угодно, но не сюда прямо сейчас, когда моё сердце колотилось как шальное, а щёки пылали, как на костре инквизиции.

Бог или тот, кто сверху, услышал мои просьбы. Шаги Лёши сначала приблизились к двери, потом отступили. Прислушавшись, я поняла, что он спустился на первый этаж. Что ж, у меня появилось время прийти в себе.

Ничего особенного не случилось. Да, очень плохо и некрасиво, что я подслушала разговор своего мужчины с бывшей женой, но… жена бывшая. Бывшая! Быв-ша-я! БЫВ-ША-Я! И я не услышала ничего, от чего стоило бы нервничать. И какого чёрта я вообще должна волноваться, если не собиралась связывать свою жизнь с Лёшей? Вообще, ни с кем не собиралась.

Впрочем, обманывать себя получалось плохо. Несколько месяцев назад я действительно верила, что наши отношения – временные. Всего лишь секс, который необходим моему организму, как бы ни было изувечено тело. Секс. Мягкий, грубый, частый, редкий, откровенный, нежный, но всё-таки просто секс. Несколько месяцев назад мы просто трахались, и я считала это нормальным. Не помышляла ни о чём другом, более того – категорически не хотела.

Сидя в комнате на даче родителей Лёши, я поняла, что хочу стать частью этой семьи. Большой, дружной, шумной, говорливой. Бесцеремонной и тактичной, смешной и серьёзной – сколько людей, столько можно подобрать эпитетов.

Всё происходящее было для меня в новинку, удивительным. Я смотрела по сторонам, как обалдевшая от взрослой жизни старшеклассница. Марина с Толей поздравляли по видеосвязи отца Лёши – Виктора и его жену с праздниками, перекидывались шутливыми репликами, рецептами, обычной болтовнёй от рецептов салатов до комплиментов новой стрижке. Бывшие сваты не плевали друг другу вслед, а радушно приглашали в гости и передавали друг другу гостинцы. И даже легендарная Алевтина Осиповна уже не казалась воплощением солдатской муштры.

Разговор Лёши с Алиной почему-то не вписывался в этот идеальный, утопический мир, созданный потоком моих взбудораженных мыслей.

– Привет, – прервал меня Лёша, заходя в дверь. В руках он держал бутылку вина, два фужера и пластиковый контейнер с лёгкими закусками – сырной нарезкой, ветчиной, виноградом. – Прости, нужно было поставить на поднос, зажечь свечи, но побоялся, что навернусь с лестницы с этим добром, и будет мне вместо уютного междусобойчика пара сломанных рёбер. Не откажешься? – Он показал взглядом на бутылку белого вина.

– Не откажусь, – согласилась я.

– Вот и отлично. – Он нагнулся к тумбочке, покопался там, достал штопор.

Я же заметила, как он отодвинул и перевернул совместную фотографию с Алиной, которую, видимо, спрятали от греха подальше, вернее, от меня, узнав, что Лёша приедет не один.

– Не прячь, – сказала я, открывая контейнер с едой. – Тебе не кажется, что глупо прятать фотографию бывшей жены, когда я второй день гощу в этом доме, виделась с её матерью и занимаюсь с её ребёнком?

– Тебе это неприятно? – в лоб спросил Лёша, протягивая мне фужер вина.

– Мне… странно, – не стала я лукавить. – Ты каждый день общаешься с Алиной? Нелли знала, что вы с Милой приедете сюда, только что ты говорил с ней…

– Подслушивала?

– Случайно услышала.

Я решила, что игра в кошки-мышки хороша в школьном возрасте, а в нашем случае это было слишком большой роскошью. Недопустимой. Если бы я в своё время озвучила свои сомнения Илье и получила на них правдивый ответ, со мной не случилось бы то, что случилось. Как минимум, мои пальцы остались бы целы, а как максимум – я бы не рванула из Новосибирска в неизвестность за лучшей долей и не оказалась бы в злосчастном торговом центре, под обстрелом, рядом с эпицентром взрыва.

Лёша внимательно и как-то удивительно мягко на меня посмотрел. Появилась привычная ямочка на щеке, от чего тёплые, мягкие мурашки пробежались по спине, переместились на живот и осели внизу, свернувшись мурлыкающей кошкой.

– Почти каждый день, иногда несколько раз в день. Она звонит Миле, мы звоним маме. Когда Мила станет постарше, сможет звонить сама, пока она не слишком понимает, что такое разница во времени. Она знает про часовые пояса, может, если попросить, посчитать, сколько сейчас времени в Бостоне, но это не останавливает её, когда она решает поговорить. До конца понять, что у мамы глубокая ночь или напряжённый рабочий день, когда у нас уже отдых, она не может. Если дать ей волю, она будет названивать без перерыва, приходится контролировать.

– Ясно.

– К тому же Алина рассказывает мне об особенностях здравоохранения в США, протоколах лечения – это очень интересно. На самом деле мы можем говорить часами, у нас много общего.

– Зачем тогда развелись? – не удержалась я от колкости.

Ревность… ревность вовсю бушевала во мне, плясала на костях брака Лёши и требовала закопать его поглубже, чтобы не осталось и следа. В то же время умом я понимала, что необходимо отбросить в сторону иррациональные эмоции. Никогда и никуда следы от брака Лёши не денутся, так же как не денутся следы от моего брака, точно так же, как шрамы на моём теле останутся навсегда.

– У меня с коллегами тоже много общего. С Евстигнеевыми особенно, может, помнишь его? Но уж прости, распивать вино в интимной обстановке, спать с ним и тем более жениться на нем у меня желания не возникает, – ухмыльнулся в ответ Лёша.