Глава 10

Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько растерянной, как в ту минуту, когда стояла посередине комнаты и смотрела на Алексея, возникшего на пороге дома моих родителей. Всё, что я могла – моргать. Не знала, что сказать, не понимала, куда деть собственные руки. Вцепилась в шаль, словно та была спасательным кругом, а я – терпящим бедствие моряком…

– Пригласишь? – Лёша прервал моё, становящееся неудобным, молчание.

– Что же это я, – услышала я за спиной голос мамы, и сразу же шаркающие шаги, к которым пока не привыкла. В моей голове продолжал жить образ здоровой матери.

– Проходите, проходите, – спешно проговорила мама.

– Вешалку покажи человеку, – гаркнул отец в мою сторону. – Принимай гостя-то.

Я двинулась в сторону Алексея, ожидая, что он растает как мираж. Я отчётливо понимала, что он – реальный. Живой. Приехал. Стоит у дверей и смотрит внимательно на меня, но всё равно мне не верилось, что происходящее не игра воображения.

– Здравствуй, – сказала я, когда я поравнялась с ним.

– Здравствуй, – ответил он, склонив голову на бок. Ямочка на щеке привычно смягчила выражение его лица.

– Раздеваются здесь. – Я сделала несколько шагов в сени, проскользнув мимо гостя, который посторонился, пропуская меня. – Это вещи? – Глянула на небольшую дорожную сумку, в которую только средства гигиены, да несколько смен белья могли поместиться.

На языке крутились тысячи вопросов, но задавать я не стала. В дверях появилась мама, потом начала суетиться, освобождать вешалку от якобы лишних вещей, искать тапки подходящего размера.

– Григорий, сынок, приезжал, хорошие тапочки, крепкие, – запричитала она.

– Спасибо, не надо, – попытался успокоить Лёша.

– Носки дашь, – раздался голос отца. – Полы крашеные, – пояснил он для гостя, – холодные, стало быть.

После мама бросилась на кухню. Гремела посудой, причитала, окрикивала отца, который поспешил ей на помощь – невиданное дело. Пожалуй, это был первый раз на моей памяти, когда отец помогал матери по хозяйству. Скорей всего, он только мешался, что-то постоянно падало, раздавалось недовольное мамино ворчание, бурчание отца, голосок Кирюши, который то и дело выбегал посмотреть на гостя из кухни, где тоже «помогал» бабушке.

– Кирюша, это… – Я замешкалась, не зная, как представить Лёшу сыну.

Маме я сказала, что это мой хирург Алексей Викторович Демидов, на что она неуклюже вскинула одну руку, посмотрев на приехавшего почти как на божество, если такое уместно сказать в отношении моих родителей. Отец, я была уверена в этом, не один раз называл в беседах с мамой имя моего спасителя. Не удивительно, что первая реакция была именно такой. Я знала, что за ней последует вторая, третья. Придётся отвечать на вопросы, на которые я совершенно не готова была отвечать. Но первая реакция – безусловный восторг от визита дорогого гостя.

– Лёша, – пришёл мне на выручку Алексей.

Присел на корточки, протянул руку Кирюше, предлагая поздороваться по-мужски. Сынишка смерил гостя недоверчивым взглядом, внимательно посмотрел на ладонь, протянул ладошку для приветствия, не забыв, для надёжности, ухватиться за мою шаль, в которую я продолжала кутаться.

– Как тебя зовут? – подсказал Лёша Кириллу, что нужно сказать.

– Кирилл, – немного картавя, ответил Кирюшка.

В три года он говорил полными предложениями, для своего возраста хорошо формулировал мысли, мог поддержать беседу, знал много стихов, сказок, песен и потешек. После произошедшего у Кирюши была недолгая потеря слуха – последствия контузии, – а после выплыли логопедические проблемы. Я опасалась, что не только они.

На этом беседа прервалась, Кирюша молчаливо рассматривал гостя, Лёша позволял ему это, пока малышу не надоело, и он не рванул снова на кухню к бабушке.

Я показала дверь ванной комнаты, щёлкнула выключателем, зажигая там свет, замерла, смотря, как Лёша сделал шаг внутрь, а потом взял меня за запястье и уверенно завёл за собой. И закрыл щеколду, отрезая нас от остального мира.

– Прости, что без приглашения, – тут же заявил он.

– Как ты меня нашёл? – задала я вопрос, поймав себя на мысли, что это уже случалось.

При других обстоятельствах, но было. Можно даже сказать, что становилось традицией, только меня такие традиции скорее пугали, чем радовали. Выходило, что Лёша преследовал меня…

– Я не сумасшедший сталкер, – прочитал он мои мысли.

– Как ты меня нашёл? – Я скрестила руки на груди в защитном жесте, повторяя собственный вопрос.

– Имя Елена Калугина тебе о чём-нибудь говорит?

– Говорит, – вздохнула я.

Как может имя благотворителя ни о чём не говорить? Я была благодарна ей, всей семье Калугиных, которые оказали нам с сыном нереальную поддержку. Если бы не двоякая ситуация, предшествующая нашему знакомству, и бесконечная неловкость от того, что в двадцать восемь лет я неожиданно стала объектом благотворительности, я бы проявила больше энтузиазма, услышав знакомое имя, но я лишь смутилась.

– Ты ведь знаешь, что она организовала фонд «Надежда»?

Я кивнула, о фонде была осведомлена. Помимо прочего мне приходилось общаться с юристом «Надежды», который взялся заставить Илью платить алименты на Кирюшу. Не очень-то я верила, что у него получится, но доверенность на ведение дела подписала. Вдруг… Деньги мне были необходимы.

– Иногда требуется консультация по моей части, нужно найти специалиста или необходимо медицинское сопровождение. Помогаю по мере сил. Я спросил у Елены, она объяснила, как найти Кандалыcontentnotes0.html#n_2.

– Просто объяснила? – удивилась я, скорее возмутилась.

– На самом деле не просто, пришлось честно сказать, что я накосячил и не хочу ждать с объяснениями. Что ты сильно обижена на меня, и мне необходимо поговорить с тобой.

– Исус Христос, – прошептала я, от неожиданности произнеся имя Христа на старый лад – так, как привыкла с детства.

До этого мгновения я была уверена, что давние привычки остались в прошлом.

– Ты мог подождать, – возразила я.

– Не мог, – отрезал Лёша. – Ждать чего? Твоего возвращения? Девятого числа, когда я должен был вернуться от родителей? Люба, у меня уже были отношения, которые заканчивались провалом. У меня за плечами развод. Я понял одну важную вещь: обсуждать проблемы, недоразумения, обиды нужно сразу. В тот же миг, когда произошло. Не откладывать в долгий ящик, не позволять им разрушать то, что важно.

– Ты не понимаешь, – прошипела я. – Мои родители…

Даже в сюрреалистическом сне я не могла представить вместе своих родителей и Лёшу в качестве… в качестве кого? Временного любовника? Мои родители не признавали такие отношения и, как показала жизнь, были правы. Только и у меня имелась своя правда, которую я скрывала от родных людей – я не бесплотный ангел, а женщина из плоти и крови, с потребностями и желаниями грешного тела.

К тому же я совсем не хотела посвящать посторонних людей в особенности быта и вероисповедания родственников. Стыдиться мне было нечего, семью и место рождения не выбирают. Мои родители – честные люди, которые всю жизнь жили по своим принципам и вере. Однако, объяснять что-то кому-то желания не было.

– Я понимаю, – отрезал Лёша. – Твои родители староверы. Нужно быть слепоглухим идиотом, чтобы не понять это, общаясь с Еленой и косвенно со всеми Калугиным. К тому же я видел, как крестится твой отец, – он показал двуперстие, – ничего не понимаю в религии, но по истории и обществознанию у меня были пятёрки, так что кое-что о Никоновской реформе слышал.

– И всё равно приехал… – пробубнила я.

– Не убьют же меня здесь, – снова пожал плечами Лёша. – Или могут?

– Мы не дикари, – фыркнула я, невольно причислив себя к тем, о ком есть пара параграфов в учебнике по обществознанию, и свернула разговор: – У нас даже горячая вода есть в доме.

Решила продолжить беседу позже. Я и без того задержалась в ванной комнате наедине с мужчиной. Достаточно для однозначных выводов родителей. Вряд ли они верили в то, что внебрачный секс мне не знаком, но вот так открыто демонстрировать отношения я не рисковала.

– Погоди. – Лёша остановил меня, когда я потянулась к щеколде. – Скажи, что выслушаешь меня.

– Выслушаю, – кивнула я.

– И позволь кое-что.

– Что? – не поняла я.

– Иначе лопну. Прости, я думаю об этом, как только увидел трещинку на твоей губе.

Он нагнулся, давая понять, что собирается сделать, а я… я не смогла отказать. Вся моя решимость расстаться с ним, вычеркнуть из жизни, полетела в никуда. Привстала на цыпочки, сама потянулась к губам напротив. В то же мгновение провалилась в водоворот свалившейся на меня чувственности. Смаковала поцелуй, который быстро превращался из неспешного в жаркий, а потом и жадный, собственнический, захватнический.

После мы обедали, сидя за одним столом. Мама постоянно подкладывала еду дорогому гостю, старалась угодить, угостить вкуснее. Рассказывала, что боровики собирала сама, жаль только не успела много набрать, инсульт… Но на следующий год обязательно. И насолит, и насушит, и Алексею Викторовичу посылочку передаст. Сейчас, непременно, тоже гостинец соберёт, но разве сравнить запасы, которые обычно делает, с тем, что вышло в этом году? Груздей не набрала толком, клюквы совсем не заготовила…

На столе стояло скоромное, родители воздерживались, гостя угощали, а на меня ворчали, мол, ешь, разрешение дали – не дело это, больным пост держать. Я кивала, молчаливо соглашалась, косилась на Лёшу.

Кирюша поел быстро и убежал играть с новой игрушкой, подарком Лёши – пластмассовым паровозом с прицепными вагонами, что продлилось недолго. Не успели мы выйти из-за стола, как сынишка отнёс паровоз к входной двери, туда же деловито поставил яркую лопатку под свой рост и сообщил, что пора чистить снег во дворе.

– Маму зови, помощник, – грустно улыбнулся дед.

Я понимала – забирая внука, я расстраиваю родителей, но и оставить его попросту не могла. Пообещала себе, что обязательно привезу сына на лето, пусть дышит свежим воздухом, ест домашние овощи, пьёт настоящее молоко – поправляется. Но в течение года сын должен жить со мной и только со мной.

На улицу мы вышли втроём. Я с сомнением посмотрела на парку Лёши, слишком тонкой она казалась.

– Мне тепло, – прокомментировал он мой взгляд и показал серебристую подкладку, которая, видимо, должна была по-особенному греть.

Потоптавшись немного во дворе, мы отправились по главной улице села. Кирюша толкал впереди себя санки, иногда загружал на них снег, потом сгребал, садился сам и просил, чтобы его везли, что Лёша выполнял, не выражая никакого недовольства от суеты непоседливого ребёнка.

– Ты точно разведён? – спросила я в лоб, как только мы вышли на улицу, и нас не могли услышать родители.

Естественно, мне предстоит нелёгкий разговор с ними, но становиться свидетелями нашей беседы с Лёшей им не нужно.

– Точно, – твёрдо ответил он. – Как только приедем в город, я покажу тебе свидетельство о разводе.

– Почему о дочери молчал?

– Если честно, боялся тебя спугнуть…

– Ребёнком?

– Серьёзностью намерений.

– У тебя серьёзные намерения? – опешила я.

– Не буду врать, я не знаю, какие у меня намерения по отношению к тебе. Мы мало времени провели вместе. Пожалуй… я был намерен провести с тобой столько времени, сколько ты позволишь. Попробовать построить что-то… может быть, даже семью, но…

– Но?..

Не знаю, что я испытала в момент злосчастного «но». Спектр чувств метнулся от острого, нестерпимо горького разочарования до радостного облегчения буквально за долю секунды. Семью строить я не собиралась ни с кем. Семья – кабала, в которую попадает женщина, без шанса выбраться без серьёзных последствий. В моём случае это были следы побоев, шрам на пальцах левой руки, последствия переломов, потеря работы, а с ней – хроническое безденежье.

– Но сейчас всё усложнилось. – Он посмотрел перед собой.

Впереди маячил Кирюша, который остановился перекинуться парой слов с соседкой. Наверняка хвастался новым паровозом и тем, что приехала мама и Лёша. Соседка поглядывала на гостя, тщетно стараясь не выдавать нездоровое любопытство. Я понимала её, видела все мысли в прищуренном взгляде: летом за одного собиралась замуж, сейчас, не успела оправиться от несчастья – привечаю гостя в родительском доме. Не нужно обладать богатым словарным запасом, чтобы отыскать в закромах памяти эпитеты, которыми меня потчевали про себя.

– Мою дочь зовут Мила, летом ей исполнится пять лет. Не могу сказать, что она была желанным ребёнком, скорее нежданным. Я был молодым специалистом, полностью погружённым в профессию, её мать только окончила институт, поступила на интернатуру, куда рвалась всеми силами… На аборт не решились, честно говоря, и не рассматривали такой вариант. Первая беременность, большой риск осложнений. Помогали бабушки, особенно моя мать, приходящие няни. После развода делили время с женой пополам. Когда могла – она забирала Милу, когда мог – я. У нас даже график был составлен. Знаю, что это не слишком хорошо для ребёнка. Половину времени с одним родителем, половину с другим, нет даже постоянной своей комнаты. Вернее есть – две, только выходит, обе временные. Но как сложилось, так сложилось. Мы справлялись…

– И? – не выдержала я молчания.

– Тридцать первого числа моя бывшая жена улетела в США. Ей предложили пройти интернатуру в Массачусетской больнице общего профиля – это одна из крупнейших клиник в США. Невероятное предложение на самом деле, она всегда мечтала, и у неё получилось. Так что с Милой остался я… Конечно, есть родственники, садик, няни, но минимум на год я единственный родитель четырёхлетнего ребёнка. Минимум, потому что мать Милы хочет там задержаться на неопределённое время.

– В смысле – уехала в США?! – Меня настолько поразило, что мать может просто взять и уехать от своего ребёнка, что сдержать эмоций я не смогла.

– Уехала, – повторил Лёша эхом.

– Разве это… возможно?..

Я знала, что женщины бывают разные. Для некоторых дети не являются смыслом жизни, кто-то жаждет самовыражения, стремится сделать карьеру, некоторые и вовсе ведут разгульный образ жизни, спиваются, наплевав на родных детей, но воочию с подобным я сталкивалась впервые. Более того, впервые встретила мужчину, не вдовца, который спокойно говорил, что ребёнок остался с ним… Ситуация, которая всегда казалась мне книжной, специально придуманной для голливудской мелодрамы. Всё услышанное казалось мне патологическим бредом сумасшедшего.

– Почему нет? – спокойно ответил Лёша. – Я точно такой же родитель, как и мать. Мила точно такой же мой ребёнок, как и её, значит, не только права у нас равны, но и обязанности.

– Ты справишься с четырёхлетней девочкой? – с сомнением произнесла я.

– До этого справлялся, – напомнил он в ответ.

Я промолчала. Половину времени дочка проводила с отцом, он очевидно справлялся. Вспомнилось, как уверенно Лёша управлялся на кухне, когда бывал у меня, быстро нашёл общий язык с Кирюшей, который успел отвыкнуть от общения с посторонними людьми, более того, относился к ним с подозрением после всего, что пришлось ему пережить. И всё-таки… всё-таки, рассказанное заставило меня нервничать. Причины своего смятения я не понимала.

– Наши отношения только начинались, поэтому я не говорил о дочери. Да и ты, прости, не спешишь откровенничать. Отъезд Алины стал для меня неожиданностью, – я всё-таки услышала имя бывшей жены. – Сейчас я бы хотел, чтобы всё шло своим чередом, но, честно говоря, понятия не имею, что получится в итоге. Знаю одно – времени у меня станет в два раза меньше, – сказал Лёша, прямо посмотрев на меня. – Я не собираюсь навязывать тебе своего ребёнка, не хочу, чтобы ты именно так восприняла мои слова, просто говорю: у меня есть дочь Мила, ей четыре с половиной года, и она будет занимать львиную долю моего времени. Если тебя устроит оставшаяся часть, я бы хотел продолжить с тобой встречаться.

– Мы, выходит, встречаемся? – не зная, что ответить, выдавила я.

– Можно применить жаргонное словечко «трахаемся», но не стоит, согласись.

– Соглашусь.

Внутренне я содрогнулась от того, как это прозвучало в устах Алексея. Наверняка он знал матерные и жаргонные выражения, в некоторых случаях ругался как сапожник, но мне не доводилось слышать ничего подобного от него, кроме случаев, когда мы… трахались. Иное слово для некоторых наших занятий подобрать было невозможно. И всё же в этом месте, в селе, где выросла, в двух проулках от родного дома я физически не могла слышать ничего, похожего на брань.

Неловкий момент случился ближе к вечеру, когда мама затащила меня на кухню пошептаться наедине.

– Вместе я вам не постелю, отец не велит, – выдала она.

Я невольно покраснела, как варёный рак. На самом деле и не думала ложиться в родительском доме в постель с мужчиной, который не был моим мужем. Я могла придерживаться сколь угодно современных взглядов, идти на поводу собственного темперамента, поддаваться настойчивым ласкам и страстным уверениям, однако, под крышей отцовского дома старалась чтить законы, по которым жили родители. Ни к чему расстраивать стариков больше, чем я уже расстраивала их своим образом жизни.

Лёше постелили в зале, на раскладном диване, недалеко от входа в мою комнату. Я пожелала спокойной ночи и нырнула в дверь, закрыла тихо за собой. Стекла по стене, чувствуя, как горят щёки. Жар постепенно перемещался на шею, грудь, оккупировал соски, заставив напрячься. Упал в низ живота, отчего дыхание участилось.

Собралась с силами, встала, дошла до кровати, уговорила себя улечься. Устроила руки поверх одеяла, как выпускница пансиона викторианской эпохи, иначе не смогла бы справиться с искушением и ненароком разбудила дом своими стонами. Перед тем, как провалиться в вязкий сон, успела тысячу раз пожалеть, что не взяла с собой Кирюшу, оставила в комнате родителей, где стояла его кроватка. Сын бы отвлекал от ненужных мыслей и желаний.

Проснулась от того, что тяжёлое тело устраивается на моей кровати, настойчиво подталкивая меня к стене.

– Ты когда-нибудь занималась сексом в пионерском лагере, так, чтобы никого не разбудить? – услышала я голос Лёши.

– Нет. – Я широко, глупо и довольно улыбнулась.

Провела по волосам Лёши, почувствовала их шелковистость и мягкость. Вдохнула глубоко, выдавая собственное желание, почти граничащее с похотью.

– Я тоже. Будем навёрстывать.

Настолько медленного, осторожного, тягуче-острого секса не было в моей жизни никогда. Виной ли тому обстоятельства или мужчина с серыми глазами и абсолютно волшебными руками, ответить я бы не смогла…