19. Наташкины страсти

Японский городовой, япона-мама и едрит твою за ногу. Блин, зачем же ты так вляпалась, Наташка?

Набираю номер бара. Ну же… давай. Скорее! Секунды тянутся бесконечно…

— Алло… — наконец отвечает Алик.

— Альберт Эдуардович, это Брагин. Большая просьба, пригласите, пожалуйста, Юрия, телохранителя Лиды к телефону.

Сейчас будет куражиться, сска, рожу кривить. Но нет, на удивление, он отвечает вполне даже любезно. Видать, уже знает, что произошло с его покровителем Пешей Богдановичем.

— Здравствуй, Егор. Сейчас приглашу.

Ширяй, как на зло тоже не торопится.

— Да, — резко бросает он спустя добрую половину минуты.

— Юрок. Всё, на сегодня конец работы. Лиду отправляй домой. Мне твоя помощь нужна. Прямо сейчас. Беги пулей в ДК строителей. Тебе пёхом минут десять. Я тоже бегу. Кабинет администратора.

— Там чё, дискотека?

— Да. Рыбкину подловили.

— Побежал, увидимся там.

Я нажимаю на рычаг и набираю Наташкин домашний номер. Долгие гудки. Куда Гена-то делся? Блин, тут каждая секунда на счету.

— Аыуэ… — раздаётся что-то совершенно нечеловеческое.

— Дядя Гена, — говорю я, но в ответ слышу всё то же мычание.

Понятно. Нажрался, скотина. В самый неподходящий момент. Блин-блин-блин!

— Ты куда это на ночь глядя? — с подозрением спрашивает мама, выходя из спальни и глядя, как судорожно я одеваюсь.

— Да-а-а… К Рыбкиным заскочу ненадолго. Задачу решил неправильно. Надо срочно исправить. Скоро приду.

Мама смотрит недоверчиво, но я не оставляю ей времени на уточняющие вопросы и выскакиваю за дверь.

Пешком или на машине? Пешком добегу минут за десять по дворам. На машине за пять, но сколько буду её ловить? Значит пешком, вернее бегом. Надо уже заняться собственным отрядом быстрого реагирования.

Я мчусь по дворам, проношусь через площадь, перебегаю через улицу Дзержинского и лечу по скверу за областной библиотекой. Сердце стучит слишком быстро, и это не от нагрузки. Но я себе в этом не признаюсь. Вот и ДК.

В моё время, то есть на десять лет позже у дискотеки в этом месте была дурная репутация. Сюда любили ходить борцы. Они здесь шишку держали, так сказать, и никто не мог им перечить.

Поэтому борцы творили, что хотели. Понравилась такому братишке девчонка, он просто подходит и говорит: «Иди за мной». Если она отказывается, он пробивает ей в печень, практически бесчувственную кладёт себе на плечо и несёт куда-то там в укромное местечко пользовать.

Беспредельщики, короче. Ну многие из них своё получили, прожив значительно меньше среднестатистических норм. Такие времена были. Но сейчас-то ещё не наступило время такого беспредела…

Я взбегаю по ступенькам, дёргаю на себя большую стеклянную дверь и попадаю в фойе, содрогающееся от басовых волн, докатывающихся из зала.

АББА, похоже...

— Куда?! Без билета нельзя! — кричит мне мужик с красной повязкой на рукаве.

— Где касса?

— Закрыта. Всё, на сегодня поезд уже ушёл. Через неделю приходи.

— Есть у меня билет, — бросаю я.

— Ну давай, показывай, раз есть, — хмыкает он. — Сейчас сержант вернётся.

А часики-то тикают, тик-так, тик-так, тик-так… И что там сейчас делают с Наташкой лучше даже не думать. А он, мля, со своим билетом.

Я достаю четвертную и засовываю в нагрудный карман его пиджака.

— Казначейский, — говорю я.

— Чего?!

— Билет у меня казначейский. Но он на двоих. Сейчас здоровый такой пацан придёт, Юркой зовут. Ты его пусти, отец, очень ему надо. Лады?

Мужик молча кивает, пристально глядя на меня.

— Бать, подскажи, где здесь кабинет администратора. Пожалуйста.

— Так это, — чуть теряется он. — По лестнице вон на второй этаж, а там направо. Упрёшься в двойную дверь, обитую дерматином. Туда проходишь и там первый кабинет налево. Только щас там всё закрыто…

— Благодарствуй, — киваю я и иду дальше и тут меня окликает Ширяй.

— Егор!

— О, вот и братишка мой. Юрик, иди скорей, я билет показал уже.

Мы бежим вверх по лестнице, а потом по коридору к чёрной дерматиновой двери. Музыка грохочет так, что здесь, хоть заорись — никто, никогда и ничего не услышит. Я толкаю дверь и она, как ни странно, поддаётся, оказавшись открытой.

— Эй, куда разогнались? — раздаётся наглый голос. — Чё, деловые, б*я?

У двери слева, то есть как раз у кабинета администратора, стоят два бугая и выглядят совсем недружелюбно. Бугаи конкретные, настоящие церберы. По сравнению с ними и Ширяй, парень совсем не мелкий, кажется младенцем.

— Чё надо, школота? — спрашивает один из церберов.

— Фрица ищем, — отвечаю я и девчонку его.

— Опоздали, братаны, — лыбится он. — Заявки на е*лю больше не принимаются. Очередь на бабу на сегодня закрыта.

Я поворачиваюсь к Ширяю. У меня должно быть на лице читается, что я думаю об этом всём. Возможно, все эти кровавые фонтаны и кусочки мозга, виденные мною в последнее время, обострили во мне чувства, не знаю. Но сейчас, реально, я чувствую, что головой кирпич могу раздробить. В пыль. Во мне горит огонь. Я считываю это по глазам Юрика, который в лице меняется глядя на меня.

— Юрас, только никого не убиваем, — говорю я подмигивая ему. — Без веской причины.

Он кивает. А я поворачиваюсь к гориллам, сторожащим дверь.

— Открывай, — тихо, говорю я, — или я тебя сейчас наизнанку выверну.

Глаза его наливаются кровью, но он не спешит бросаться на меня. Решимость в моём взгляде и реальная, нешуточная угроза заставляют его колебаться. Зато второй чувак, его напарник — он ведь моих глаз не видит — издаёт рык Кинг-Конга и бросается вперёд.

Я ловко уворачиваюсь. Думаю, сам Принц Насим Хамед мог бы позавидовать моей реакции. Я подскакиваю к двери и стучу по ней.

— Фриц, сука! Иди сюда, урод!

Первый цербер пытается схватить меня с целью дальнейшего перемалывания, но я не даю ему такой возможности и бью ребром ладони по кадыку. Не слишком сильно, чтобы не сломать, но достаточно, чтобы сделать больно.

— Вы кто такие, борцы, что ли? — как бы невзначай спрашиваю я, пока мордоворот хватается за горло, и тут же вбиваю ему нос в черепушку. Прямо коленом.

Пока я занимался этим амбалом, Ширяй зацепился со вторым. Вижу, что борцы. Реакция у них не очень, но техника неплохая. Так что Юрка оказывается в калечащих тисках объятий. Я подскакиваю к церберу сзади и пробиваю ему твёрдым носком ботинка в промежность.

Он ревёт как раненый бизон, но Ширяя не выпускает. Так что мне приходится дважды повторить удар, прежде чем он ослабляет хватку и погружается в чёрные, удушливые и мглистые чертоги боли. Оставайся там, орк.

— Ломай дверь, — распоряжаюсь я.

Юрка начинает пробивать путь в кабинет администратора, а из коридора, из двустворчатой дерматиновой двери появляется ещё одно чудовище.

— Ну чё, целка, нет? — весело кричит здоровяк и осекается, видя картину практически ледового побоища.

Он моментально ориентируется и бросается ко мне. Пытается схватить, но я проскакиваю у него между пальцев и, извернувшись, бью ногой в затылок. Такого хряка мне с первого раза не вырубить. Но туман ему в башку я подпускаю.

— Любишь насиловать девочек? — спрашиваю я, обходя его с тыла. — В зоне знаешь, что будешь делать?

Он резко поворачивается, пытаясь меня схватить. Этот если сожмёт, может и позвоночник сломать. Откуда такие здоровяки, сумоисты что ли?

Я бью основанием ладони в ухо и он ловит колокольный звон. Зависает и хлопает по-детски наивными глазами.

— Такой симпатичный парень, — цокаю я языком, — а любишь доставлять страдания невинным. Плохой ты человек. Дерьмо просто.

Тем временем тот чувак, которого я вырубил до этого, приходит в себя и бросается на Юрку.

— Юра, сзади! — кричу я и ещё раз бью в ухо третьего орка, на этот раз ногой.

Он трясёт головой, пытаясь восстановить координацию.

Ширяй вовремя оборачивается, мгновенно собирается и ставит блок, перенаправляя кинетическую энергию громилы в дверь. Удар этого тарана она не выдерживает и распахивается, а сам амбал с грохотом падает на пол.

— Так вы где занимаетесь, в «Динамо»? — ободряюще подмигиваю я.

Но мой борец только глазами хлопает.

— Сегодня секса не будет, сожалею, — говорю я и наношу свой самый подлый удар, прямо по бубенчикам. — Жалко, времени нет, а то я бы вас здесь всех кастрировал. Но, надеюсь, у тебя там всё хотя бы всмятку.

Он тихо воет и падает, а я бросаюсь в кабинет. На старом кожаном диване барахтается Наташка, прижатая накаченным телом Фрица. Обернувшись на шум, он ослабляет внимание, и она выскальзывает из-под него.

От взгляда на Рыбкину, в груди становится горячо, а сердце превращается в огненный шар, готовый прожечь грудь, вырваться наружу и спалить всё синим пламенем. Блузка на ней расстёгнута, вернее, разорвана, пуговицы вырваны с мясом.

Трогательный, практически детский бюстгальтер частично стянут и перекошен, открывая девичьи грудки. Юбочка задрана, а колготки, подаренные мной, изодраны. Волосы всклокочены, тушь размазана по лицу, а губа разбита и из неё тонкой струйкой сочится кровь.

— Ты что ли Фриц? — спрашиваю я.

Он поднимается и застёгивает штаны.

— А ты забыл уже, как я тебя однажды отметелил? — ухмыляется он. — Ну давай, повторим, если хочешь. Один на один, да?

Я молчу, пытаясь хоть немного успокоиться. Подхожу к письменному столу и, наклонив голову, стараюсь нормализовать дыхание. Только бы не убить его. Только бы не убить. Как на зло прямо перед собой замечаю нож для разрезания бумаги. Толстый, с ромбовидным профилем клинка. Тупой и, в общем-то, довольно бесполезный, но красивый. Я сжимаю его в руке.

Только бы не убить.

— Значит, Фриц, — говорю я, как бы сам себе.

— Э, ничего там не трогай, — бросает он мне. — Это отца кабинет. Он знаешь, что с тобой сделает.

— Да неужели? — хмыкаю я. — А он знает, что ты здесь творишь?

— Ой-ой-ой, — расплывается он в улыбке. — Ну подумаешь, с бабой завалился. Ну, если она сама просила, чё отказывать что ли?

— Сама просила? — переспрашиваю я и чуть наклоняю голову. — А ты знаешь, что у неё батя мент?

— Ну и чё? Она ему не скажет, да и чё говорить-то, если она сама меня уговорила?

— И дружков твоих тоже уговорила?

— А они причём? Они снаружи были. Так что ничего она не докажет.

— Понятно, — киваю я. — Ну давай, иди. Матч-реванш.

— Чё, в прошлый раз не хватило что ли? Могу ещё разок тебя отп***ть. А потом уже девкой займусь. Ты-то, мудак, не понимаешь, что ей на самом деле надо. Не подарочки твои, а крепкий х*й. Хорошо, что есть такие, как я. Настоящие мужики.

Я бросаю взгляд на Наташку. Она стоит ни жива, ни мертва, а при этих словах закрывает глаза.

— Давай, — бросает он, — только один на один, по-джентльменски.

Вот этот урод говорит, что надо быть джентльменом? Однако…

— Ладно, — отвечаю я, немного успокоившись и засовываю нож для бумаги в карман. — Юрик, не вмешивайся, но остальных, если очухаются, сюда не впускай.

Я подхожу ближе к Наташкиному обидчику и внимательно его рассматриваю, пялюсь, как на скульптуру. Как по мне, он, конечно, редкостный урод. Но девки таких любят. Высокий, на полголовы выше меня, мощный, косая сажень в плечах, крепкий, наглый, уверенный.

Я ещё раз поворачиваюсь к Рыбкиной. Она будто в шоке. Ничего, сейчас с этим покончим и займёмся ей.

Воспользовавшись тем, что я отвернулся этот истинный джентльмен наносит мне удар. Вернее пытается. Но я-то знаю таких джентльменов, поэтому ожидаю такой подлости и контролирую его периферийным зрением. Я успеваю среагировать и уклоняюсь от летящего на меня кулака, здорового, как молот.

И, воспользовавшись, тем, что он, подаваясь вперёд, теряет равновесие, бью основанием ладони сбоку в челюсть. Что-то неприятно хрустит, и он со всего маху падает на пол. Упав, Фриц тут же вскакивает и трясёт головой. Ага. Разок пропустил, считай бой проиграл.

Адреналин хлещет, как из брандспойта, меня просто колотит и я в таком состоянии, что реально сейчас могу сквозь стену пройти.

— Ты борец, да? — спрашиваю я. — Вольная или какая?

Он не отвечает, выбирая момент для удара. Ну-ну, давай, попробуй. Мы топчемся и переминаемся с ноги на ногу, ходя по кругу. Наконец, он решает начать атаку и тут же получает по носу.

Разозлившись, Фриц машет руками, как мельница, но ни один из его ударов не достигает цели. Я легко уворачиваюсь и, воспользовавшись моментом, делаю подсечку. Он снова обрушивается на пол и опять мгновенно вскакивает. И тут уже, будучи абсолютно разъярённым, снова бросается на меня. Я уворачиваюсь и оказываюсь у него за спиной.

Мгновенно вытаскиваю нож для резки бумаги и со всей дури втыкаю ему в мягкие ткани пониже спины. Он орёт, как мамонт и, развернувшись снова прёт на меня, подгоняемый «кинжалом в жопе».

Глаза налиты кровью, а сам он уже ничего не разбирает. Зато я разбираю и бью в нос, сообщая энергию, достаточную для остановки этой махины. Я засаживаю со всей дури, ломая хрящи. Одурев от боли, с торчащим из зада тупым ножом, Фриц идёт на меня, позабыв все возможные правила боя.

Разумеется, он сразу же подставляется, пропуская болезненный удар и даёт мне возможность для броска, после которого снова падает на пол. Я ставлю ногу ему на затылок, с силой вдавливая его рожу в пол. Ничего, хирургам веселее будет. Он орёт и стучит ладонью по полу.

— Отдыхай пока, — говорю я. — Но мы с тобой ещё не закончили. Увидимся как-нибудь.

Я подхожу к Рыбкиной.

— Иди сюда, — шепчу я и прижимаю к себе. — Ничего, всё хорошо. Всё хорошо.

Я стараюсь говорить, как можно мягче.

— Наташ, не бойся, всё страшное уже позади. Где болит? Скажи мне, я должен знать.

Она крутит головой.

— Что, не хочешь говорить?

— Нигде, — тоже шепчет она и начинает реветь. — Он не успел ничего сделать, только пощёчину влепил…

Я прижимаю её голову к своей.

— Ну-ну, всё хорошо уже. Больше он к тебе близко не подойдёт. А если подойдёт, я ему член отрежу ножом для бумаги.

Я стаскиваю с себя куртку и буквально заворачиваю в неё Рыбкину. Куртка ей большая, поэтому неплохо закрывает всё, что посторонним видеть не стоит. Мы спускаемся по лестнице и идём на выход.

— Даже не потанцевали, да? — пытаюсь я разредить обстановку, но никто не реагирует.

Когда мы проходим по фойе, я вижу, как ещё три здоровяка бегут вверх по лестнице. Но нас это уже не касается. Юрка бежит в гардероб за Наташкиным пальто, а мы выходим на улицу. Тут стоит несколько машин такси. Удачно.

Садимся в одну из них, дожидаемся Юрку и едем домой. Я поднимаюсь вместе с Наташкой. Её батя храпит, создавая невероятные шумовые эффекты.

— Давай, милая, иди в душ, а потом выпей горячего чая с мёдом и сразу в постель. Всё уже позади. Больше бояться нечего.

Она дрожит, как ягнёнок на ветру. Бедолага.

— Спасибо, — шепчет она. — Прости меня, я такая дура…

— Ты не дура, ты просто… — я подбираю слова. — Ты просто не знала что делать, вот и…

— Нет, — качает она головой. — Я просто хотела, чтобы ты ревновал… А ты… А тебе было всё равно.

— Я знаю. Знаю… Для чего ты это сделала.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Прости меня, это всё из-за моей глупости. Ты сможешь меня простить?

Да разрази же меня гром! Она стоит прямо передо мной, а глаза такие огромные и полные слёз.

— Ты сможешь? Сможешь простить?

Я не успеваю ответить, потому что она прижимается ко мне всем телом и целует.

И да, всё-таки разрази меня, пожалуйста, гром, потому что я отвечаю на этот поцелуй. Он длится долго и заставляет меня… В общем… В общем, она чувствует мою скрытую силу, упирающуюся в неё.

Но я собираю всю волю и отрываю её от себя.

— Нет, Наташ, не сегодня, — говорю я и…

И просто ухожу.

Интересно, будет когда-нибудь у меня возможность просто лечь и ничего не делать? Я, конечно, живу очень насыщенной и максимально интересной жизнью, но как-то это уже начинает меня утомлять. Может, ну его всё нахрен, и на пенсию, на дачу?

Я падаю в постель и засыпаю прежде, чем голова касается подушки. Сны мне не снятся, поэтому, когда я слышу стук, грохот и собачий лай, то думаю, что всё ещё вечер. Но, открыв глаза, понимаю, что уже утро и, судя по всему пора вставать.

Стук оказывается настоящим, а не приснившимся, и доносится он из прихожей. Такое ощущение, что кто-то вышибает дверь. Да ёлки же палки. Часы показывают шесть и я иду на звук. Раджа заходится в лае, а родители не реагируют. Здоровый сон — это хорошо.

— Кто там? — спрашиваю я.

— Открывай, твою мать! Сейчас вышибу!

За этим следует невероятная матерная тирада и, я ни на секунду не сомневаюсь, этот человек сдержит своё слово. Вышибет. Поэтому мне ничего не остаётся, как открыть дверь. На пороге я вижу трясущегося от бешенства дядю Гену.