21. Части будущей триады

В рот компот! Похоже, всё не очень хорошо. Впрочем, судя по тому, что я вижу и чувствую, это не официальные мероприятия. Значит этому Михал Михалычу нужен компромат на Куренкова. А почему? Потому что у них тут какие-то внутриведомственные разборки…

Так-так-так… С другой стороны, исключать то, что они просто плюют на все формальности и хотят Рому уволить и подвести под статью, тоже не стоит. Типа борьба за законность незаконными методами.

— Видишь этот ящик? — спокойным и даже дружелюбным тоном спрашивает Михлал Михалыч. — Это электрический генератор. Слыхал о полевых телефонах? С ручкой. Они в армии используются. Там тоже генератор стоит. Напряжение даёт невысокое, а силу тока прям приличную. И если один проводок человеку в рот засунуть, а другой, например, к члену подвести и ручку покрутить, эффект, я тебе скажу, просто грандиозный. Мы такие жестокие методы не используем конечно. У нас вместо телефона вот этот генератор. Можно, кстати и силу тока и напряжение менять, подбирать индивидуальную комбинацию для максимальной эффективности. Хочешь попробовать?

Я не отвечаю, смотрю исподлобья. Неслабо я попал, дядька-то, похоже дело своё любит, вон какие сладострастные нотки проскальзывают.

— Вообще, варианты пыток, придуманных человечеством, невероятно разнообразны. Считается, что особенно изощрённые методы придумали на Востоке. Ну, не знаю… На западе, например, во времена инквизиции тоже всего понапридумывали, будь здоров. Взять хотя бы железную деву. Слыхал про такую? Делали шкаф в виде бабы, прям по форме человека, и изнутри в нём устанавливали шипы, причём так, чтобы жизненно-важные органы не затрагивались. Ну и человека туда херакс, и дверки закрывали. Вот он там стоял и истекал кровью помаленечку, пока не окочуривался. Несколько дней мог там подыхать. У нас, кстати, в конторе тоже много наработок имеется. Точно не хочешь посмотреть? Я с удовольствием покажу.

Кажется, ключевое слово здесь «удовольствие». Мда…

— Знаешь, мы ведь здесь над законом, что хотим, то и творим. На врагах народа натренировались, так что выбивать показания очень хорошо умеем. Вот смотри, исключительно ради наглядности. На низких оборотах, так сказать. Почти, как батареечку лизнуть.

Да ну, нахрен. Не может быть такого. В наше время такое точно невозможно!

Он протягивает от ящика два провода с крокодильчикам на конце и цепляет к запястьям на разных руках.

— Смотри, сначала двадцать пять вольт. Даже не почувствуешь.

Он нажимает что-то на ящике и я, вопреки его обещаниям, чувствую…

— Ай!

— Почувствовал, да? Это я прибавил малость. Сейчас ещё чуточку. Сейчас. Вот.

Меня пронизывает ощутимый такой разряд. Короткий, но болезненный. Во рту появляется вкус металла и кислоты.

— Похоже на батарейку, да? Смотри, ещё чуточку прибавлю. Капельку, так, чисто для наглядности.

Он ещё раз меня встряхивает. Твою же мать!

— Вы, Михал Михалыч, убить меня решили?

— Что? — он поднимает брови, смотрит на меня в упор и начинает хохотать. — Убить? Ну, ты уморил. Этим разве можно убить? Не знал, что ты такой неженка.

— Нет, просто вы же понимаете, что после всего этого, я на вас заяву накатаю. Стало быть, решились вот на эту херню, осознавая, что обратно дороги нет. Правильно я вас понял?

— Ну, ты и шутник, Егор Брагин, — смеётся он. — Пока что это просто экскурсия. Так что ответь на мои вопросы и закончим на этом. Пойдёшь домой и ещё хвастать будешь, что в самом КГБ на экскурсии был. Ну что, по рукам?

И в подтверждение добрых намерений, он ещё раз пропускает через меня электрический разряд. Японский городовой! Кайфа мало, прямо скажу.

— А ещё у нас есть различные наборы инструментов. Есть такие маленькие тисочки, а есть здоровенные. Как думаешь, для чего? — спрашивает Михал Михалыч, но я предпочитаю не гадать.

Я не отвечаю.

— Ну ладно, — подскажу. — Большие для головы, а маленькие… Сам скажи, давай.

— Спасибо за экскурсию, но мне домой пора.

— Да погоди ты, интересно же. Вот, смотри. Это резиновый мешок. Его надевают на голову и перекрывают доступ кислорода. Полностью. Хочешь попробовать?

— Нет, — отвечаю я твёрдо.

— Не могу поверить, будто не хочешь. Неужто не интересно? Вот, смотри.

Он обходит стул сзади и натягивает мне на голову резину.

— Да ты чего творишь! Э-э-эй! — пытаюсь я крутить головой.

Только ничего не выходит. Становится нечем дышать и лёгкие наполняются огнём. Ненадолго, поскольку Михалыч быстро снимает свой мешок.

— Ну как? — спрашивает он. — Я лично не пробовал. Зато видел, как это выглядит со стороны. Не очень конечно.

— Ну так давай, садись, я тебе натяну на голову, — предлагаю я, отдышавшись.

— А-ха-ха! — смеётся он. — Молодец. Ты несгибаемый, да? А ещё есть варианты с утоплением, половым насилием, болью… Впрочем, боль во всех вариантах присутствует, так что… Ну вот, в общем, арсенал доступных средств такой. Нравится?

— Сказать по чести, тема меня не особо интересует, — отвечаю я. — Но за экскурсию спасибо. Было познавательно. А теперь мне домой пора. А то знаете, у меня родители, чуть что — жалобу в партийный контроль.

— Это ты зря. У меня разрешения имеются.

— Это в смысле ещё Сталиным выданные? Так они уже не действительны, если вы не знали.

Он опять начинает смеяться.

— Нравишься ты мне, Егор, нравишься.

— Этого только не хватало, — ворчу я и он снова заливается смехом.

— Даже жалко жизнь тебе ломать. И тело тоже. Но, похоже, ты мне выбора не оставляешь. Или может, расскажешь?

— Чего рассказать-то? Я член бюро горкома, между прочим. Так что, смотрите, устрою вам весёлые приключения по партийной линии.

— Так ты же в горкоме Комсомола вроде? — спрашивает он.

— Всё-то вы знаете. А от меня-то что нужно раз вы такой осведомлённый?

— Всё, что связано с Куренковым. И с дочкой его.

— Не знаю я ничего.

— Ну ладно, — говорит он. — Только из чувства глубокой симпатии дам тебе выбрать. Электричество или удушение?

— Ни то и не другое.

— Тогда можно использовать банальные плоскогубцы.

Он берёт лежащие рядом плоскогубцы и поигрывая ими спрашивает:

— Это Куренков сказал, к кому обратиться в Риге? Ты встречался там с Владимиром Смирновым?

И для придания, должно быть, убедительности своим вопросам, он впивается плоскогубцами мне в руку, а потом закрепляет чувство ненависти к себе подачей электрического разряда. Что мне остаётся делать? Я ору.

Надо сказать, что-то в этом всём не так. Я понимаю, что он пытает меня в лайтовом режиме, не на полную катушку, словно оставляя себе пути к отступлению. Он постоянно задаёт одни и те же вопросы, меняя формулировки. Но ничего говорить я не собираюсь. Иначе это приговор не только Роману, но и мне с Большаком.

Наконец, всё это заканчивается. Не знаю сколько я провёл здесь времени, но всё, рано или поздно, приходит к концу. Вот и мои мучения тоже.

— Придётся сделать тебе укольчик, — говорит мой мучитель и вводит внутривенно какую-то гадость.

— Твою мать, Михалыч! — ору я. — Нахера химию-то?!

Он садится на стул напротив меня и ждёт. Боль отступает и мне делается хорошо. Начинает кружиться голова и накатывает чувство радости. Полагаю, это не «сыворотка правды». Санкцию на неё даёт очень высокое начальство, так что…

Так что, скорее всего это «амиталовое интервью», применяемое в психиатрии, кстати. Кофеин с какими-то барбитуратами, что ли, точно не помню…

— Как самочувствие? — спрашивает палач-мучитель

— Малюта ты Скуратов, — отвечаю я с улыбкой. — Нормальное самочувствие. Хорошее.

Ощущение, будто я стакан водки накатил. Лишь бы только не сболтнуть лишнего. Надо говорить про что угодно, только не… Что-то отвлечённое, короче…

— Как вы познакомились с Куренковым? — спрашивает он.

— На конгрессе резидентов иностранных разведок в Лас-Вегасе. Он ставил на красное, чтобы заработать на свадьбу. Брак, заключённый в Лас-Вегасе, не признаётся в Советском Союзе. И это совершенно правильно.

Ёлки, и стараться не нужно, само льётся. Полный бред, но это и хорошо…

— Какое задание дал тебе Куренков перед отправкой в Москву?

— Я должен был выйти в открытый космос без скафандра. Электрические разряды, накопленные в организме и тренировка с задержкой дыхания превратили меня в человека-паука.

И всё в таком духе. Твою дивизию. Даже весело…

Минут через пятнадцать Михал Михалыч встаёт и уходит, и я остаюсь один. Ну что, попробовать вырваться? Хрен там, стул прикручен к полу. Я пытаюсь освободить руки, но не успеваю, потому что дверь снова открывается и в неё заходит… Так, погодите минуточку, это глюки или я действительно это вижу?

В неё заходит Роман Куренков и садится в кресло, где только что сидел садист Михал Михалыч.

— Не понял, Рома, это чё за приколы?

— Я понимаю, — грустно кивает он, — Но я должен был это сделать.

— Фигасе! — присвистываю я. — Ну ты и козёл, Роман Александрович.

— Что поделать, — пожимает он плечами. — Ставки очень высокие и я должен понимать, что могу тебе доверять, могу на тебя положиться.

— Фигасе! — пьяно повторяю я. — Я тогда тебя тоже проверю, ладно? Ты-то, в случае чего, просто на меня стрелки переведёшь, так что мне надо гораздо сильнее быть в тебе уверенным. Надо понимать, в конце концов, спайдер-мент ты или нет.

— Егор, ты молодец. Честное слово.

А то я и без тебя не знаю.

— Мы с тобой провели тест по методике подготовки американских спецназовцев ЦРУ.

— Это типа в меня гордость должно вселять? — фыркаю я. — Чёт не вселяется. А презрение вот вселяется. Знаешь к кому?

— Извини, понимаю, как это всё выглядит, но ты блестяще прошёл проверку.

Лошара ты, Рома. Хрень это всё и ничего не доказывает результат твоей проверки. В реальных условиях и вопросы были бы другие и подходы. Кто знает, может мне выгоднее было бы сдать тебя…

— Я сейчас тебя отстегну, — продолжает он, – и освобожу. Ты только спокойно сиди.

— Я щас тебя сюда посажу и электрод в жопу засуну. И посмотрим, насколько тебе самому можно верить.

— Ладно-ладно, не бузи. Сейчас ляжешь, поспишь, а через пару часиков будешь, как огурчик.

— Дурак ты Рома, — не сдерживаю я себя под воздействием препарата. — Не на то время и силы тратишь. И моё здоровье, кстати. Тебе нужно сеть строить из высокопоставленных комитетчиков. Прикармливать, приголубливать. Большие дела начинаем, а кто нас прикроет если что, кто сигнал элементарно подаст? Вон в Казахстане, когда меховиков брали, знаешь, сколько таких, как ты гэбэшников на нары пошло? А всё потому, что маленькими они были сошками и прощёлкали начало операции. А я так не хочу. Хочу, чтобы всё чётко было. Развязывай давай.

Я несколько раз дёргаюсь на стуле и он, наклонившись, расстёгивает ремни.

— Зла не хватает! — заставляет меня болтать Амитал. — Подтягивай Злобина и Смирнова, чтобы он прикрывал Маркусса. Вот Смирнов, кстати, нормальная фигура. Сейчас Пуго назначат председателем, и он вообще любые вопросы будет решать. А у тебя рядом с Андроповым есть кто? Хер. Ну, так ищи. Иначе как я тебе доверю большой бизнес? И за что буду платить? Ты меня вон даже от местных мусоров отмазать не можешь, а от Андропова и подавно не отмажешь.

— Откуда про Пуго знаешь? — спрашивает он.

— Рома, ты же не дол***б, правда? — гну я свою линию. — Ну а чё ты тогда здесь Форт Брагг устроил? Спецназовцы ЦРУ, твою мать. Вертел я их знаешь на каком месте? А Михал Михалычу твоему плоскими все зубы повыдираю, так и передай козлу этому. Я к тебе шёл, хотел о деле поговорить, о новых рубежах, а ты, как медведь, всю малину обделал.

— Егор, ну ладно тебе, — усмехается он. — Чего разошёлся-то?

— Нехер было меня всякой гадостью накачивать. Что у трезвого на уме, то у уколотого на языке. Понял? Ну и всё. Я домой. Видеть тебя не хочу. Иди в жопу. Буду себе ментовскую крышу строить, а ты вон пойди с плоскогубцами поиграйся. Ущипни себя за одно место. Давай пропуск.

— Погоди, тебе в таком виде домой нельзя. Тебя ещё часа полтора будет болтать. Я-то знаю в чём дело, а родители перепугаются.

— Смотри какой заботливый. Знать тебя не хочу.

И мне действительно становится так обидно и мерзко, что хочется скорее убежать отсюда и забыть навсегда этого подлого человека. Я понимаю, что это из-за препарата, но поделать ничего не могу.

Впрочем, он меня не отпускает и ещё полтора часа выслушивает мои претензии и инструкции, как ему работать и какую конфигурацию он должен выстроить, чтобы идти вместе со мной в счастливое будущее. К счастью для этого будущего, из меня льются только исключительно полезные и, по большому счёту, не оскорбительные для Куренкова сентенции.

Домой я заваливаюсь с головной болью и пораньше ложусь в постель. Сквозь сон слышу, что звонит Рыбкина, но мама отвечает, что я переутомился и уже сплю. Переутомился… Так и есть. Я сильно переутомился. Но ничего, сейчас посплю и снова за работу…

На следующий день после уроков я еду в «Кавказскую кухню». Нужно поговорить с Цветом. Так жёстко, как вчера с Куренковым не получится, конечно, а зря. В общем-то, то что он вчера меня накачал отравой, в итоге сыграло мне на руку, потому что я высказал всё и максимально откровенно.

Я за этим и шёл, но без химии так бы не вышло.

— Чего хотел? — хмуро спрашивает Цвет.

— За жизнь поговорить.

— А конкретнее?

— Будущее хочу обсудить, — отвечаю я.

— Своё что ли?

— Не только. Твоё тоже. Мы ведь затеваем кое-что.

— Ну, говори, — недовольно кивает он.

Не нравится, видишь ли, что я с ним пытаюсь говорить, как партнёр, а не как подчинённый.

— Во-первых, есть отличное помещение на стадионе. Хочу тебе показать. Во-вторых, скоро начнём работать, значит нужно быть готовыми. На управление я Лиду поставлю.

— Не понял, — мрачнеет он. — А сам?

— А сам буду общее руководство осуществлять. Для этого постоянно в зале торчать не нужно. Насколько я помню, мы хотели ещё и в Новосибе открываться?

— Ну, откроемся, раз хотели.

— Значит надо ехать, выбирать место, знакомиться с местными, работников набирать. Это же не так просто всё. В качестве крупье желательно тёлочек найти симпатичных.

— Чтобы их там шпилили игроки?

— Нет, — качаю я головой. — Этого, как раз, нам не нужно. Нужно, чтобы людям играть хотелось. Их надо найти и обучить работе. Это тоже время потребует. Нужен человек для новосибирской точки, администратор, как Лида здесь.

— Есть такой человек, — кивает Цвет.

— Кто?

— Тоже девка. Ты её знаешь. Айгуль.

— Та самая? — уточняю я.

— Да, та самая, — с вызовом говорит Цвет. — Есть возражения?

— С чего бы? Нет возражений, раз ты гарантируешь, что она справится.

— Я тебе ничего гарантировать не собираюсь, — усмехается он. — Это ты мне должен гарантировать, что я не зря деньги выбросил.

— Раз мы деньги вкладываем на паритетных началах, то и гарантии должны друг другу дать. Зачем мне партнёр, который ничего не гарантирует?

— Партнёр? — презрительно спрашивает он.

— Да, Паша, партнёр, — твёрдо говорю я. — Иначе забирай половину оборудования и делай с ним, что хочешь.

— Чего? — багровеет он.

— Цвет, — отвечаю я, — посуди сам. Я собираюсь создавать большой и прибыльный бизнес. Для этого я ищу партнёров. Я ведь и свои бабки вкладываю. Если тебе нужна шестёрка, возьми шестёрку, их много, а грамотных спецов вроде меня раз два и обчёлся. Я выстраиваю схемы с расчётом на будущее, полное бабок. Причём я выстраиваю его так, чтобы нас ни менты, ни кто другой не дёргал. Ты думаешь, для чего я просил тебя с чекистом встретиться? Всё для этого. Поэтому, мы либо партнёры, либо идём каждый своим путём. Крыша у меня будет и без тебя. Говорю откровенно, потому что считаю тебя самым умным и перспективным из законников на нашей поляне.

Он смотрит недобро.

— Ты видел, что бывает с теми, кто хочет меня нагнуть? — зло спрашивает он.

— А я этого не хочу. Я тебя уважаю, поперёк твоего мнения не иду, кидать не собираюсь и никогда не буду. Если тебе не по статусу со мной дела делать, можем встречаться тайно, чтобы никто не знал. И мне пока даже по барабану, если все будут думать, что я под тобой. Но, что касается бизнеса, я не работаю на тебя, мы партнёры. Решай сам. Если тебе не подходит, не проблема.

Вообще-то, может я рановато так вопрос ставлю, но мне важно, чтобы до него дошло, что сейчас всё не так, как он привык.

— Если согласен, могу продолжить. Нам будет нужна охрана. Бабки будем поднимать немалые, значит найдутся желающие их ломануть, даже если будут знать, что это лично твоё дело. Так что нужны нормальные пацаны. Лучше всего из спортсменов, чтобы выглядели цивильно и обучены были хорошо. Согласен?

Он еле заметно кивает.

— Смотри, говорю, как на духу, ничего за пазухой не держу, всё выкладываю. Так что надеюсь на взаимную откровенность. Следующий момент. Мафия чем занимается в Штатах? Бабки делает. А твои чем занимаются? Хер знает. Может, конечно, ты на фармазонах своих хорошо зарабатываешь, но если ты человек бизнес-ориентированный, ты можешь передовой опыт заокеанских коллег перенять. Они поднимают основное бабло на рэкете и наркоте. Но у нас условия не те, рынка нет, да и я этим заниматься не хочу. Но что такое наркота? Это запрещённый товар, который нельзя просто купить в магазе. А потребители его хотят. То есть дефицит. Давай подумаем, как можно организовать каналы сбыта дефицита, а дефицит я найду. Я планирую изготовливать импортный алкоголь и шить фирменный шмот. И продавать нам всё это надо будет не в одном городе, а по всей стране. Мы в самом её центре, между прочим.

В глазах Цвета зарождается интерес.

— Мы создадим три крыла, советскую триаду, так сказать. Нам нужно производство, сбыт и обеспечение безопасности, крышу то есть. Распределим все задачи и будем бабло грести в космическом масштабе. Пойми, реально в космическом.

А потом и страной надо будет рулить. Но правда уже без тебя, Цвет и, надеюсь, без Куренкова… Главное, надо разложить яйца по корзинам так, чтобы ни один из них не мог схватить их все.

— Так что решай, Цвет, согласен ты быть моим партнёром или сам по старинке будешь в гору карабкаться.

На следующий день в школу мы идём вместе с Рыбкиной. Припухлость спала, а желтизну, если она ещё и осталась, Наташка умело замаскировала. Снег уже практически растаял, весна пришла довольно напористая и быстрая. На газонах ещё лежат почерневшие кучи снега, но тротуары уже практически сухие.

Солнечно, птички поют, красота. На школе красуется новый транспарант: «22 апреля все на Всесоюзный Ленинский субботник!» И ещё: «110 лет В. И. Ленину!»

Мы заходим в школу и расходимся по раздевалкам, скидываем куртки и поднимаемся на второй этаж, на биологию. Когда проходим мимо кабинета директора, дверь резко открывается и директриса выскакивает в коридор. Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам.

Увидев меня, она упирает руки в бока и, наклонив вперёд голову, прожигает меня взглядом. Как гладиатор перед боем.

— Брагин! — говорит она тоном паука, заполучившего в свои сети осу. — Брагин, ты что себе позволяешь!

Да вроде ничего я себе как раз и не позволяю…

— Ты совсем совесть потерял?! А ну, быстро ко мне в кабинет!

— Да что я сделал-то? — удивляюсь я.

— И ты ещё спрашиваешь? Наглец! Быстро в кабинет! Немедленно!