22. Шкуры неубитых медведей

Я бросаю на Рыбкину недоуменный взгляд и захожу в кабинет директора.

— Брагин, разве так нормальные люди делают? — негодует директриса.

— Алевтина Ивановна, я даже не знаю о чём идёт речь. Как я могу ответить на ваш вопрос?

— Не знает он! Это не вопрос!

Директриса проходит и садится за стол.

— Тебе не стыдно? — продолжает она свою атаку.

— Пока нет. Я ведь не понимаю, почему вы сердитесь.

— Да я даже и не сомневалась, что нет. Как будто нельзя нормально решить, по-человечески. Тебе же Алла Никитична сказала, что мы примем решение. Никто тебе не отказывал, вошли, можно сказать, в твоё положение. А ты что? Вместо благодарности нажаловался? Больно высоко вознёсся. Смотрите-ка, член бюро горкома. Пусть родную школу в районо полощут, пусть все видят, что я вот такой и разэтакий. Так что ли?

Блин, это она про экзамены что ли…

— Алевтина Ивановна, нет, совсем не так. Вы про мои экзамены говорите или про что-то ещё?

— А ты ещё что-то отчебучил помимо экзаменов?

— Вроде нет, — мотаю я головой.

— Ну? И чего ради ты нажаловался?

— Да я не жаловался. Почему вы так думаете?

— Думаете?! — выходит она на новый круг нервозности. — Чего мне думать-то? Меня при всех отчихвостили и все дела. Тут и думать нечего. Звонил аж первый секретарь горкома партии. С ума сойти! И всё из-за нашего Брагина. Вы, говорит, что, такую элементарную задачу решить не в состоянии? Это что за школа такая, если для решения простой задачи нужно целый горком партии подключать! Первый секретарь звонит и лично интересуется каким-то там учеником. Разнесли меня в пух и прах, а мы ведь уже и педсовет провели по твоему вопросу и сами уже решили обратиться в районо с ходатайством поставить в аттестат оценки по текущим. А ты письмо в райком настрочил. Ну и кто ты после этого? Предатель ты.

— Алевтина Ивановна, я никому не жаловался. Просто при личной беседе попросил Ефима Прохоровича при случае выяснить в районо, можно ли с точки зрения существующих правил выставить оценки по текущим. Мне ведь и Алла Никитична сказала, что этот вопрос нужно уточнить с вышестоящей инстанцией. Вот я и уточнил. Всего-навсего. И уж точно я ни одного дурного слова не сказал ни о классном руководителе, ни, тем более, о директоре школы.

— Всего-навсего. Ещё и болван. Как говорится, благими намерениями, знаешь куда дорога выстлана?

— Тьфу-тьфу-тьфу, — плюю я через левое плечо. — Алевтиночка Ивановна, всё это какое-то жуткое недоразумение. Никогда бы в жизни я вас не скомпрометировал. О чём вы говорите? Родного директора школы?! Нет и ещё раз нет. И что, они на вас ругались?

— Ещё бы они на меня ругались, сейчас прям! Ещё не родился тот, кто на Валееву ругаться будет.

— Ну а что тогда? — уточняю я.

— То, что будто я сама не знаю, какие существуют правила. В общем так, Брагин. Скажешь своему Ефиму, как его там… Что у нас и без него все вопросы решаются оперативно и согласно существующим правилам и инструкциям. И безо всяких понуканий со стороны районо. Наша школа, да будет тебе известно, лучшая в городе. Образцовая. И педагогический состав тоже. И они мне тут не будут указывать, что делать, а чего не делать. Ясно тебе?

— Ясно. Только я не понял, можно ли оценки поставить? Я ведь до сих пор с трудом вспоминаю события, предшествовавшие травме. И людей даже… Вот вас я хорошо помню, а остальных…

— Так, ты мне тут прекращай подхалимаж, а то слишком сладко поёшь! Понял меня? Всё, иди и если нашу школу в этом году не признают лучшей в городе, я тебя лично своими руками удушу. И все оценки лично на колы переправлю.

Значит, надо чтоб признали.

— Всё, уходи, Брагин. Видеть тебя не желаю. Комсорг, тоже мне.

— Алевтина Ивановна, так поставите мне по текущим? — делаю я невинное лицо.

— Моя воля, ничего бы тебе не поставила, понял?

— Понял, конечно, спасибо вам огроменное.

— Иди давай, охломон! Тут помню, тут не помню.

То есть поставят или нет? Вроде, да, надеюсь, что да… Выхожу от директрисы и иду по коридору.

— Егор, ты чего опаздываешь? — раздаётся за мной.

Я оборачиваюсь и вижу свою классную

— Здравствуйте, Алла Никитична. Я от директора. Взбучку получал.

— За что? — хмурится она.

— Да, за отмену экзаменов и выставление оценок по текущим. Вернее, не за это, а за то, что об этом в районо говорили. Я только не понял, какое решение приняли в конце концов.

— Не знаю, что думает Алевтина Ивановна, но моё мнение состоит в том, что экзамены надо сдавать. Обязательно сдавать. Если ты не помнишь материал сейчас, через несколько месяцев после травмы, то где гарантия, что вспомнишь потом? Выйдешь с аттестатом, а знать ничего не будешь. Время ещё есть, можно всё выучить и освежить свою память. А если не получится, значит попытать счастье в следующем году.

Ну спасибо большое, замечательная идея, главное правильная.

— Вижу, что вы мне тут не союзник. Хорошо, что Алевтина Иванована очень дорожит репутацией школы. Наличие же десятиклассника второгодника негативно скажется на общих показателях успеваемости. Плакало тогда наше первое место. Ладно, побегу я. Приятно было поболтать.

— Брагин! — строго выговаривает мне калсснуха. — Болтать ты будешь с подружками на переменке, а со мной нужно разговаривать, причём уважительно. Или у тебя и это из памяти вытерлось?

После уроков иду домой. С Рыбкиной. Выходим из школы и двигаем к себе. Тепло, красотища. Почки на деревьях проклёвываться начинают. А у меня сегодня ужин с Куренковой. Честно говоря, после недавних событий, мне эта фамилия не особо приятна.

Надо ему тоже будет придумать проверочку на вшивость, потому как у него в случае чего шансов выкрутиться гораздо больше, чем у меня. Он вообще всё может на меня свалить, а сам выпутается…

— Ты чего печальный такой? — спрашивает Наташка.

— Да, — машу головой. — Ничего, просто задумался. Бывает такое.

— Ага, — соглашается она, — бывает. Чем дальше, тем чаще. Я вот, например постоянно в задумчивость впадаю.

— Угу, — киваю я.

Тут главное не спросить почему и о чём она задумывается. Поскольку ответ может мне совсем не понравиться.

— Эй, Брагин, — слышу я голос сзади и оборачиваюсь.

К нам подкатывает крепкий сбитый парняга. Идёт вразвалочку, чуть расставляя руки, словно ему крылья мешают. Типаж понятен. Стрижка ёжик, широкие штаны, спортивная куртка, лицо, будто топором вытесано.

— Ты, значит, Брагин, — констатирует он.

— Кто спрашивает? — отвечаю я, догадываясь, из чьего стада этот бычок.

— Привет тебе от Фрица, — говорит он, чуть ухмыляясь.

Наташка вся сжимается.

Я киваю и, повернувшись, беру её под руку и иду дальше.

— Э, ты чё такой борзый, а? — кричит бычок мне вслед. — Алё, слышь, Бро,с тобой говорю.

— Это чемпион области по борьбе, — шепчет Рыбкина и заливается краской. — Фриц меня с ним знакомил.

— Да плевать, Наташ. Забудь ты этого Фрица. Считай, что его никогда не было и он привиделся тебе в страшном сне.

— Мне просто стыдно, — качает она головой, — что я такая дура. Мне ведь этот Фриц был безразличен. Я только хотела заставить тебя… ревновать.

— У тебя это получилось. Кинжал в зад ему прилетел, как раз, за мои сердечные страдания.

Наташка смеётся:

— Да ну тебя, Егор.

— Э, я не понял, я чё-то смешное сказал? — не сдаётся борец.

Он догоняет нас и хватает меня за локоть.

— Ты ещё здесь что ли? — удивлённо спрашиваю я. — Ещё от кого-то привет? Давай уж сразу все.

— А ты в натуре борзый, — заявляет чемпион.

— А ты прям что-то новенькое сейчас сообщил, капитан Очевидность. Хочешь титул что ли свой подтвердить? Или ты у Фрица своего почтальоном подрабатываешь? Вроде так-то серьёзный пацан, в соревнованиях побеждаешь, а шестеришь перед этим чмошником, который девчонок насилует. Может, ты и сам такой?

— Слышь, ты за базаром следи, — бычится он.

— Если ты такой же, как он, значит и кончишь так же. А если не такой, зачем с ним тусуешься? В общем, ты, чемпион, сам определись для начала.

И мы с Рыбкиной снова двигаемся дальше, не дожидаясь его ответа.

— Ещё ничего не закончилось, Брагин, ты понял? — бросает он нам вслед. — И для девки твоей, что жопой перед Фрицем крутила. Понял ты, оп**дол? Ходи и смотри по сторонам, потому что скоро мы тебя отымеем.

Мы идём не останавливаясь.

— Не бойся, Наташ, — говорю я. — Если бы хотели что-то сделать, нанесли бы удар без предупреждения, а так тявкают от бессилия. Только и всего. Я с дядей Геной не дам им тебе ничего сделать, не переживай. К тебе они точно не сунутся.

Если в их головах хоть капля разума имеется. А это мне неизвестно.

Я захожу домой и минут через пять раздаётся телефонный звонок. Это Платоныч.

— Егор, хорошо, что застал тебя. Есть время, можешь подбежать? Хочу тебя познакомить с очень интересным человеком.

— Да, могу. Сейчас?

— Да, было бы хорошо, — говорит он.

— Мне только к шести надо в «Солнечный» идти, — сообщаю я. — Хватит нам времени?

— Во-первых, — отвечает он, — мы как раз в «Солнечном» и находимся сейчас, а во-вторых, нам до шести нужно закончить, в любом случае.

— Ну тогда уже бегу! Скоро буду.

Я переодеваюсь и не пообедав бегу в ресторан. Заодно и поедим, как говорится. Зал практически пустой, но мне, желторотому юнцу, которому не положено без родителей по ресторанам шастать приходится отдать трёшку непреклонному швейцару, не желающему вспоминать, что я каждый день у Алика в баре зависаю.

В пустом просторном зале занято лишь несколько столиков. За одним из них сидит Платоныч и довольно крупная дама лет пятидесяти, крашеная хной.

— Знакомься, Ольга Фёдоровна, это и есть мой племянник Егор.

— Очень приятно, — слегка кланяюсь я.

— Садись, — говорит Большак и поворачивается в поисках официанта, но тот уже и сам торопится к нам.

Взгляд официанта — это нечто, конечно. Он полон достоинства и лёгкого презрения к этим… жалким просителям. Думаю, он и чаевые принимает исключительно делая одолжение.

Я заказываю чахохбили и солянку, и пока жду, когда мне принесут еду, Платоныч говорит, что Ольга Фёдоровна работает технологом на главном в области ликёро-водочном заводе, расположенном в небольшом городке в окружении тайги. Она любезно согласилась дать нам консультацию и поэтому мы оказались здесь в этот день и в этот час.

А ещё она согласилась сотрудничать с нашей молодой, но очень перспективной компанией и оказывать посильную помощь и даже претендует на пост руководителя нашего альтернативного производства.

— Ром проблему не представляет, — сообщает она. — У нас есть рецептура его приготовления из спирта с добавками. Мы его не производим, но вполне можем. Ничего сложного. Вон в Чехословакии делают и считают его чуть ли не национальным напитком.

— А качество добавок? — интересуюсь я.

— Ну, ароматизаторы рома существуют приличные, ваниль тоже без проблем. Можно добавлять сахар, но лучше карамель и хорошо бы из тростникового сахара, кубинского то есть. Хотя, по большому счёту без разницы.

— А коньяк? — спрашивает Платоныч.

— Пс-с-с… — машет рукой Ольга Фёдоровна. — Коньяк самый верный и самый простой вариант. Покупаешь цистерну коньяка в Армении, привозишь и разливаешь. Продукт можно найти качественный, а знатоков у нас не так много, чтобы влёт определить то или не то. Французский или нет, пойди разбери. Думаю, и французы не поймут. Не дегустаторы, естественно, а простые потребители.

— А с виски как быть? — интересуюсь я. — Напиток в наших краях довольно редкий, с хорошим потенциалом в плане продаж. Хотелось бы иметь его в своём портфолио.

— В чём? — не понимает технолог. — В портфеле?

— Можно и так сказать, в портфеле или в своём предложении, — поясняю я.

Она пожимает плечами.

— Технология в принципе не такая уж и сложная. Нужен солод. Его можно на пивзаводе брать. Солод дробится и заливается водой. Бродит определённое время, несколько дней, надо уточнить будет детали. Потом на перегонку и следом на вторую перегонку. Хвосты и головы во второй перегонке не берём. Их можно потом на ректификат, ну… неважно. А потом фильтр и бочка. Буржуи берут, как правило из-под чего-нибудь бочки. Из-под хереса например. Но у нас такие не водятся. Кагор без бочек, естественно, готовят. Можно закупить бочки поменьше, для более интенсивного взаимодействия. Нужны только дубовые. Их можно обжигать, я читала, что в Америке такое практикуют. Вот. И, минимум полгода ждать. Некоторые виски по восемнадцать лет выдерживают и больше даже, но у нас, как я понимаю столько времени не имеется.

Повисает тишина и мы некоторое время обдумываем сказанное.

— А на ваших мощностях возможно какие-нибудь операции осуществлять? — спрашиваю я.

— У нас весь левак под контролем, там ОБХСС местный пасётся. Причём очень глубоко зарылись, щупальца пустили. Так что они сразу это дело просекут и моментально открутят голову. Даже ойкнуть не успеем. Это совершенно точно. Поэтому лучше рассматривать другие варианты. Я думаю надо маскироваться под переработку заготавливаемых на селе овощей и ягод. Благо, сейчас у Юрия Платоновича будет возможность создавать такие производства.

— Кстати, — вставляю я, — можно опытное хозяйство организовать и исследовать насколько хорошо влияет добавление дроблёного и ферментированного солода в комбикорма на прирост веса у свиней. Под это дело и солод можно закупать, ну или самим проращивать…

— Придётся тебе, Ольга Фёдоровна, — усмехается Платоныч, — почаще теперь в командировки ездить. В следующий раз поедем с тобой места для производств выбирать.

— Я, — отвечает она уверенным тоном, — работы не боюсь, особенно той, что хорошо оплачивается. Я могу и с ЛВЗ уйти, если надо будет для дела и заняться только нашими баранами.

— Ольга Фёдоровна, а обэхээсников вы знаете, тех что ЛВЗ опекают?

— Думаю, не всех, — пожимает она плечами, но некоторых знаю.

Уже неплохо… Уже неплохо...

За разговорами время летит быстро и наступает время прощаться. Ольге Фёдоровне нужно уезжать и Большак идёт её провожать. А я остаюсь, поскольку следующее пиршество, начинающееся через полчаса будет тоже здесь.

Бар уже закрыли. Это я заметил, когда шёл сюда. Ремонт ещё не начался, но посетителей уже не пускают. Поэтому мне приходится коротать время здесь. За неимением телефона, планшета и прочих гаджетов я погружаюсь в собственные мысли и выхожу из раздумий лишь, когда слышу своё имя.

— Егор, привет, ты уже здесь?

Я поднимаю голову и вижу Валю Куренкову. А вместе с ней и ненавистного Романа Александровича.

— Я ненадолго, — поднимает он руки, как бы сдаваясь. — Ненадолго. Просто случайно узнал, что Валюша будет с тобой встречаться и решил забежать поздороваться.

— Здрасьте, — киваю я.

— Мы с тобой как-то не очень в последний раз поговорили, вот я и решил помельтешить у тебя перед глазами.

— Понятно. Нам бы нормально поговорить надо. Я вот в прошлый раз шёл за разговором, а получил укус плоскогубцами. Болит, кстати.

— О чём это вы? — удивляется Валя.

— Мужские игры, доча, мужские игры.

Я ещё не голодный, но мне снова приходится заказывать еду. Обед плавно переходит в ужин. Начинает звучать музыка. Пока это записи песен советских композиторов, но на небольшой сцене появляются и настоящие музыканты с большой буквы. Лабухи.

— А вы уже видели «Гараж»? — спрашивает Валя. — Этот Рязанов просто бесподобен. Такая наблюдательность, такая меткость в изображении человеческих типажей и до смешного банальных, и всем известных ситуаций. Всё-таки он большой мастер, да? Что думаешь, Егор?

— О Рязанове или о «Гараже»? Вообще на критике гораздо легче зарабатывать авторитет, особенно если ещё и пересмешничать. То есть посмеяться над кем-нибудь, поглумиться и вот с тобой уже толпа. Но идеи порядочности, безусловно обозначены верно. Так что фильм неплох. И игра актёров на высоте. А ещё, вы знали, что в Москве его придержали, а у нас вот показали в кинотеатрах. А почему? Потому что в нашем медвежьем углу люди тёмные живут?

— Ну, уж ты и скажешь, — не соглашается Куренкова. — Сатира требует редкого таланта.

— Ну что же, спорить не буду, — пожимаю я плечами.

— И правильно, — отвечает она. — Спорить не надо. Ладно, извините, я отлучусь ненадолго.

Она уходит, а я набрасываюсь на её отца.

— Роман Александрович, я человек не злопамятный, но случай представится — отомщу. Смотрите, мне нужно поговорить с вами. Только в контору я к вам больше не пойду. Так что давайте, выбирайте, где и когда. Есть несколько идей, которые, как мне кажется могут вас заинтересовать. Например, выкурить ОБХСС с ЛВЗ. Но не просто выкурить, а с поличным взять. Как вам?

— Слушай, да зачем мне лишний рас с МВД обострять? Они и так ещё не опомнились.

— Так вот не просто так. Надо винзавод под контроль взять, есть мыслишки. И их много.

— А ты, я смотрю, не теряешься. Дай тебе палец, откусишь по локоть.

«Малиновки заслышав голосок»… — выводят «Верасы», а Куренков трёт переносицу, раздумывая над моими словами.

— Нужно строить крепкую платформу, — давлю я. — Хватит мелочёвкой промышлять. Дел много.

— Не скучали без меня? — спрашивает, возвращаясь, Валя.

— Ещё как! — уверяю её я.

— Это хорошо, — улыбается она.

— Ладно, дети, идти нужно, — говорит вставая Роман. — Егор, я позвоню тебе завтра вечерком. Договоримся о встрече, о времени и месте.

Я молча киваю. Он быстро уходит, и мы остаёмся с Валей одни. Любопытно, к чему весь этот цирк с ужином? Благодарность за мою помощь? Ну, это даже не смешно.

— Егор, а ты уже знаешь, куда пойдёшь после школы? — спрашивает Валя.

— Ну, так в общих чертах…

— В ВУЗ?

— Да, подумываю об этом.

— Правильно, очень хорошо, — хвалит меня она. — Вот мне интересно, что ты скажешь. У меня тут предложение появилось.