Глава 24

Лена еще раз отпрыгнула назад, и все же упала, зацепившись о пучок сухой травы. Бросившегося к ней парня очень озадачила горсть песка в глаза. Больше терять времени девушка не стала. До ближайших деревьев было от силы шагов десять. Лена безнаказанно преодолела это расстояние, на границе леса остановилась, тоскливо оглянувшись на бледную Татьяну в салатовом платье, сочным пятном выделявшемся на общем фоне.

Яркий шарик со зловещим шелестом распластался по стволу дерева, рядом с которым она стояла, и оплел его мерцающей сетью. Терять время, чтобы выяснить, Инору, или Велиру она так сильно занадобилась, девушка не стала. Лена бросилась в лес, а звон мечей, раздавшийся за спиной, только подстегнул ее.

* * *

Цепкие сосновые ветки норовили хлестнуть Лену по лицу, а если этого не удавалось, то хотя бы намертво вцепиться в футболку. Паутина липла на мокрое от пота лицо, а шишки так и норовили подкатиться под ногу. Погони за ней не было, видимо колдунам и без нее было чем заняться, но девушка все равно нервно оборачивалась на каждый шорох. Сначала она хотела найти избушку Вольга и Марьи, потом восток, а теперь просто мечтала выйти хоть куда-нибудь. Но до звезд было еще далеко, а мох, как оказалось, рос на стволах сосен со всех сторон, и определить северное направление Лена так и не смогла. Солнце еще только начало клониться к закату, но птицы, до этого не смолкавшие на ветках, куда-то разлетелись, занимаясь своими вечерними птичьими делами. И вдобавок очень хотелось пить.

Выскочила она к избушке в тот момент, когда уже совсем отчаялась когда-нибудь выйти из этого леса. Сначала ноздри защекотал едва различимый березовый дымок, а потом, она, споткнувшись о корень, вылетела на знакомую полянку, на краю которой и стоял потемневший от времени сруб с высоким крылечком. С минуту разглядывала его, боясь поверить в его реальность, а потом прямо с четверенек бросилась на крыльцо и отчаянно замолотила в дверь.

— Кто там? — мальчишеский голос пытавшийся казаться солидным и невозмутимым, сорвался от волнения, испортив все впечатление.

— Лена, — девушка рассеянно отступила от двери и попыталась заглянуть в окошко, едва не сверзившись с крыльца. Плотная, тщательно задернутая занавеска нервно подергивалась, словно ее одновременно пытались тянуть в разные стороны. — А Марью, или Вольга позовите.

— А мамы с папой дома нет. Мы одни дома. — С готовностью объявил голос.

Следом раздался звонкий подзатыльник и басовитый мальчишеский рев.

— Мама с папой не велели никому дверь открывать. — Взяла на себя переговорный процесс девочка.

— А где они? — Лена нетерпеливо выбила перед дверью чечетку, крыльцо разразилось целой серией скрипов и похрустываний.

— А… — девочка мучительно задумалась. Паренек перестал реветь и теперь бубнил что-то неразборчивое, подсказывая сестре правильные ответы. — А я не знаю.

— Но сказали, что вернутся нескоро, — не утерпел пацаненок и, судя по звуку, заработал еще один подзатыльник.

— Все. Прибежали. — Лена, не обращая внимания, что пачкает джинсы, села на крыльцо и тупо уставилась на ветку шиповника, мерно покачивающуюся перед ее лицом. Перебранка за дверью стихла. И теперь размеренно с менторскими интонациями бормотал что-то неразличимое третий скрипучий голос. В себя ее привел тычок приоткрывшейся двери, из-за которой на нее уставились черные маслины глаз из-под надвинутой на самые брови шапочки-пирожка.

— Ты смотри-ка, жива еще, — одобрительно ухмыльнулся он. — Дай дверь-то отворить, чего сидишь, как коромыслом ушибленная.

— Гнетко!

— Ну… — домовой распахнул дверь во всю ширину и кивнул внутрь. — Проходи, красна девица. Год без тебя спокойно жили, а тут Вольга к Мегрену вызывают и ты прибегаешь вся в бедах, да печалях.

— С чего ты взял? — привычка спорить не дала ей тут же разреветься у домового на плече. Вместо этого Лена скрестила руки на груди, наблюдая, как с каждой стороны занавески высовываются детские мордашки и, заметив ее взгляд, тут же прячутся, корча рожи и хихикая.

— Ты на себя-то посмотри. — Гнетко вздохнул и дернул ее за штанину. — Проходи уж, крыльцо насквозь протопчешь.

— Не могу, Гнетко, — Лена сделав шаг в сени, тут же отскочила назад. — Мне помощь нужна.

— Догадался уже. — Гнетко хмуро цыкнул на мигом утихомирившихся детишек, на мгновение скрылся в сенях и вернулся с обтекающим каплями ковшиком с водой. — Рассказывай, давай.

— Все плохо, Гнетко…

Слушая сбивчивый, торопливый Ленин рассказ, Гнетко мрачнел все больше. А потом шикнул на высунувшихся детей, отобрал у Лены ковшик, отнес его в дом и деловито запер дверь.

— Уж три дня как Вольга Велир к себе вызвал, — тяжело вздохнул он, — пошел Вольг и пропал. Марья извелась вся. А сегодня на рассвете собрала котомку и следом за мужем отправилась. Чувствую, говорит, что-то плохое с Вольгом случилось. На меня детей оставила и ушла. А как я тебя на пороге увидел, так и понял все. — Гнетко ожесточенно почесал бороду и уселся рядом с Леной на крыльцо, свесив ноги в маленьких лаптях и болтая ими.

— Что понял?

— Из-за тебя Вольга забрали. Велир не дурень, чай. Хоть точно знать не мог, а догадался, кто тебе в прошлый раз помог. Вот и придержал хозяина от греха. Там говорят сейчас Кмерт заправляет, а этот иногда похлеще Велира будет.

— Ладно, Гнетко, — Лена обхватила плечи руками и безнадежно уставилась на домового. — Что же мне теперь делать?

— Не ведаю, — домовой пожал плечами и посмотрел Лене в глаза, задрав бороду. В его собственных плескалась тревога, которую он тщательно скрывал за неторопливым спокойствием.

— Хана, — Лена обессилено уткнулась лбом в шершавую прохладную стену дома и пару раз негромко стукнулась лбом о щелястое бревно. Получилось больно. И вполне себе отрезвляюще. В принципе, у нее в запасе и другие слова были, но они были не для розовых детских ушек, которые вовсю подслушивали под дверью.

— Алена, — Гнетко нерешительно тронул ее за штанину, — к Ягабе бы ты на поклон сходила.

Лена проморгалась, расплывшийся было куст шиповника вновь приобрел четкие очертания и с появившимся интересом уставилась на домового, — куда?

— К госпоже Ягабе, — поправился Гнетко, полагая, что так ей будет понятнее. — Хозяин говорил, что госпожа Ягаба сильная колдунья, да с Мегреном не в ладах, авось выручит твоих друзей.

Глаза сразу просохли. Лена вскочила на ноги и бездумно уставилась мимо домового.

— Точно к Ягабе! Как же я раньше не додумалась⁈ Гнетко, ты можешь весточку ей отнести? — найдя себе новую точку приложения усилий, Лена преисполнилась энергии и теперь нервно переминалась с ноги на ногу, ожидая, пока он задумчиво почешет под бородой, а, вычесав оттуда хлебную крошку, основательно ее рассмотрит. К березовому дымку примешался явный запах вареной картошки. Желудок обиженно заурчал, но Лена только нетерпеливо тряхнула головой и снова уставилась на домового.

— Ну-у-у! — не выдержала она.

— Не могу я, — тяжело вздохнул тот. — Не касался я колдуньи, не попасть мне к ней. Гнетко опять неторопливо полез чесаться в бороду, но, заметив яростный взгляд девушки, внезапно накинулся на нее. — Кто ж знал, что ты, дурная, опять здесь объявишься, да еще подругу с собой приволочешь!

Лена вспомнила Танин отчаянный взгляд и ужас, до последнего момента сдерживаемый ею, вновь окатил ее липкой холодящей волной. Ноги противно задрожали.

— Куда идти, Гнетко?

— А это мы сейчас, это мы быстро! — засуетился домовой. Юркнул за дверь. Шуганул там кого-то из ребятишек. Зазвенело опрокинутое впопыхах ведро и через минуту домовой снова объявился на пороге, с бородой присыпанной мукой, сжимая в корявых коричневых пальцах моток зеленой шерсти.

— Вот, — он протянул моток Лене, — только петлю на руку завяжи, а то поганец в лес ускачет и не догонишь.

— Что это? — хмуро спросила Лена, у которой нервное нетерпение внезапно сменилось вялой апатией. Ей захотелось привалиться спиной к прохладной стене, закрыть глаза и больше не слышать раздражающего шелеста деревьев и не видеть эту бородатое недоразумение с клубком в руках. Раздражение было настолько резким и неконтролируемым, что ей даже на мгновение почудился запах гари.

— Клубок путеводный, селянка, — обиделся Гнетко, для которого, судя по всему, клубок обладал немалой ценностью. — Он тебя до Ягабы доведет.

— Кто бы говорил! — огрызнулась Лена, но вцепилась в клубок, как в спасательный круг. Шерсть оказалась на удивление тяжелой и колючей. Лена от неожиданности едва не выронила его, но под суровым взглядом домового перехватила покрепче.

Домовой, не доверяя девушке, сам затянул на ее запястье петлю из колючей нитки и завязал на два узла. Клубок выскользнул из ее рук и дворовой собачкой, выпрашивающей подачку, заскакал рядом.

— Вот, — Гнетко пнул клубок, отчего тот слетел с крыльца и тут же затерялся в траве, до отказа натянув нитку.

— Спасибо, Гнетко, — Лена дробно скатилась с крыльца, вслед за клубком и, устыдившись своей недавней вспышки, с умилением посмотрела на домового, неторопливо копающегося в бороде.

— Ночью по лесу не ходи, лучше как стемнеет…

Теперь во влажном вечернем воздухе отчетливо запахло горелой картошкой. Домовой потянул носом, охнул и, шлепнув себя по стертым коленям, с причитаниями скрылся в доме. Откуда тут же послышался грохот падающего ухвата, лязг печной заслонки и невнятная скрипучая ругань.

Дожидаться окончания битвы за ужин Лена не стала. Махнув рукой вяло шевельнувшимся в ответ шторам, побежала вслед за клубком, нетерпеливо подпрыгивающим где-то на том конце путеводной нитки, так быстро, что в наплывающих сумерках его движения смазывались.

* * *

Ствол кривой сосны в последний момент вильнул в сторону, оставляя ее лоб целым и невредимым. Лена поняла, что если она продолжит передвигаться в том же темпе, то следующее столкновение все же состоится. К тому же клубок уже даже не был виден в густой вязкой темноте, разбавленной только рыжеватыми стволами сосен, словно светившимися во мраке. Лена натянула нить и устало присела прямо на мягкий слегка пружинивший ковер из прошлогодних игл. Под футболку тут же заполз противный ночной холодок, а темный лес наполнился звуками, которые не были слышимы раньше за шорохом шагов и шелестом дыхания. Зато теперь в наступившей тишине звуковое оформление не подкачало. Что-то потрескивало за спиной, над головой хрустнула ветка, обсыпав ее древесной трухой. Лена задрала голову, но ничего кроме темноты не увидела, даже звезд. То ли ночь была пасмурной. То ли густые кроны закрывали небо, не давая свету звезд пробиться к земле. Лена перевела взгляд вправо и застыла на вдохе. На нее уставились два фосфоресцирующих глаза-щелочки. Воздух в легких закончился, а глаза так и продолжали пялиться на нее, не настаивая на ближайшем знакомстве. Через пару минут ее нервы не выдержали и Лена дернулась, пытаясь убраться подальше от любопытной твари. Хрустнула ветка, на которой она сидела и, пыхнув трухой, развалилась на несколько кусков. Явив девушке вместо двух глаз — узор из фосфоресцирующего на сломах гнилого дерева.

Но ей было уже достаточно. Пригладив явственно шевелящиеся на затылке волосы и здраво рассудив, что летающих хищников в ночном лесу должно быть всяко меньше, чем передвигающихся по земле, Лена обхватила липкий от смолы сосновый сук и полезла на дерево. Клубок она отловила и принудительно поместила за пазухой. Судя по вялому шевелению под футболкой, клубку это пришлось не по вкусу. Когда ветки истончились и начали подозрительно поскрипывать, прогибаясь под ее весом, Лена остановилась, обняв кривой ствол, прильнула к густо пахнущей смолой коре и затихла. Что-то трещало, скрипело и шуршало внизу. Мимо лица, едва не заставив ее отпустить руки от неожиданности, серой размазанной тенью проскользнула летучая мышь. И косым неровным росчерком исчезла в темноте. Теперь к лесной какофонии добавился еще и стук сердца, колотящегося где-то под горлом.

Под деревом заструились серые тени. Лена заморгала, пытаясь присмотреться повнимательнее, как вдруг в это круговороте вспыхнули два желтых глаза. За первой парой зажглась вторая, третья. Вскоре земля под елью напоминала рой светлячков, хаотически перемещающихся вокруг дерева. Тишину ночи прорезал высокий ноющий звук. Волки!

Лена крепче прижалась к стволу. То ли стало светлее, то ли глаза привыкли к темноте, но она уже могла рассмотреть на земле около восьми небольших поджарых волков. Один из них встал на задние лапы, передними опираясь о ствол ели и завыл зло, голодно, нетерпеливо. Вопрос о том, что вроде бы волки летом на людей не нападают, отпал сам собой. В ответ завыла остальная стая. Издалека им кто-то откликнулся коротким хриплым тявканьем.

Так они и сидели. Лена на дереве, намертво прилепившись к стволу, и волчья стая под деревом. Волки расположились с комфортом, кто полулежал прямо под деревом, кто чесался за ухом, как обычная дворняга, по всему было видно, что ждать им нисколько не в тягость. А Лену все больше захлестывала паника. Что если волки не уйдут с рассветом, а будут сидеть тут и сутки и двое, ожидая, пока девушка ослабнет, или уснет? Сколько времени у нее еще осталось?

Вдруг волчья стая как по команде вскочила и закружилась по поляне. Звери были чем-то встревожены. Затрещали кусты, оттуда вышел медведь и, переваливаясь, пошел к дереву. Волки дыбили загривки и рычали, не желая отдавать добычу, но поджатые хвосты портили все впечатление. Звери сбились в кучу, не рискуя поворачиваться к противнику спиной, и, обтекая сосну, медленно отступали к кустам, перебирая передними лапами по земле. Задние лапы находились подальше от медведя, а потому пока еще упирались, отчего хищники неловко отъезжали на тощих задах, вороша сухие иголки. «Мы делили апельсин, много нас, а он один», — закрутилась в голове у Лены детская песенка. Медведь, не обращая внимания на волков, продолжал неспешно шествовать к дереву, на котором сидела девушка. Когда он находился в трех шагах, у волков сдали нервы. Стая сорвалась с места и с поскуливанием скрылась за деревьями. Лена печально наблюдала за приближением чудовища. Когда он подошел совсем близко, девушка засомневалась. Нет, это был не медведь. Шерсть у этого зверя была длинной, черной и шелковистой по виду, она колыхалась в такт шагам монстра. Уши треугольные и лопушистые, как у дворняги. Впрочем, какая была разница, кто ею поужинает? Чудовище подошло к ели и задрало морду, на Лену уставились два красных светящихся глаза. Затем зверь встал на задние лапы и начал неторопливо точить когти о кору ели. Когти были впечатляющими сантиметра по три-четыре. Сосна ощутимо вздрагивала. Морда находилась в полуметре от ее ног. Лена даже отсюда чувствовала терпкий запах дикого зверя и почему-то свежеиспеченного хлеба. Когда она дошла до последней степени ужаса, зверь опустился на все лапы, еще раз внимательно глянул на ветви, где сидела Лена, и неторопливо скрылся среди деревьев. Вскоре стих хруст веток под его тяжелыми шагами. Лена продолжала сидеть, обнимая ствол. В оцепенении она просидела до рассвета. Руки затекли так, что пальцы уже не ощущались, но отпустить ствол Лена боялась. Под утро ее пару раз смаривал короткий обрывочный сон, но всякий раз, когда она начинала опасно крениться, колючий клубок тревожно возился за пазухой, вырывая ее из предутренней дремы. Хищных гостей под сосной больше не наблюдалось. Только когда чернота ночи разбавилась до темно-сиреневых утренних сумерек, так же стремительно и бесшумно по ломаной траектории проскользнула в обратную сторону летучая мышь. Но окончательно поверила в то, что наступает утро, Лена только тогда, когда негромко, еще не прочистив горлышко, подала голос первая утренняя птица, а верхушки деревьев окрасились в нежно розовые тона.

Слезать с сосны оказалось гораздо труднее. От долгого бездействия руки затекли и онемели. После нескольких попыток спуститься, последняя из которых закончилась провалом, Лена съехала стволу вниз обжигая руки о шершавый узор коры и упала на спину, сначала на упругие ветки елки, росшей рядом, а потом и в мягкий ковер прошлогодних иголок и слежавшейся травы. Лена вытащила из-за пазухи угревшийся там и кажется даже прикорнувший клубок и, выпустив его на волю, бросилась следом. Верхушки деревьев осветились восходящим солнцем.

* * *

Она была абсолютно уверена, что в этот раз клубок влез в валежник намеренно. Ноги проваливались в западни из сухих веток, а в чем они там вязли дальше, она не хотела даже думать. Паутина, в изобилии натянутая между ветками, неопрятными серыми космами оседала на ее лице и футболке. Впрочем, она уже и без этого выглядела бесподобно. Лена со злостью выдрала ногу из спрессованной залежи веток, чуть не оставив там подозрительно хлюпающий кроссовок и замерла, увидев перед собой тонкую кованную решетку, за которой начинался такой густой и заросший сад, что девушка издалека сочла его продолжением леса. За деревьями высился особняк Госпожи Ягабы. А сама она, привлеченная шумом, с интересом наблюдала, как Лена воюет с ветками. Влажный вечерний туман струился между деревьями, затекая в открытую калитку. Одуряющее пахли цветы. У ног колдуньи, недовольно подрагивая мокрым от вечерней росы хвостом, крутился крупный черный кот. Селена стояла рядом с отсутствующим видом и рассеянно улыбалась, наблюдая, как Лена выпутывается из переплетения веток, отряхивается и пытается пригладить волосы. Результата это не принесло. Слипшиеся от смолы и зацементировавшиеся лесным сором, прядки держались друг за друга намертво и форму менять категорически не желали.

— Долгих лет вам жизни, госпожа Ягаба, — Лена, неосознанно копируя поведение, Кощея слегка поклонилась.

Видимо, для девушек был предусмотрен другой ритуал приветствия. Селена невозмутимо хмыкнула, а у Ягабы расширились от удивления глаза.

— Здравствуй, девочка, — колдунья равнодушно посмотрела на нее и вернулась к прерванному Лениным появлением срезанию цветов.

Лена закусила губу. Войти ее не приглашали. Но ведь и не прогоняли. Она, решительно перебирая по решетке руками, добралась до калитки и ступила на садовую дорожку, посыпанную разноцветной речной галькой. Мелкие камушки негромко похрустывали под ногами, как всегда безупречная Ягаба в темно-вишневом платье до пят безучастно наблюдала за приближением девушки.

— Госпожа Ягаба, — Лена нерешительно остановилась на краю дорожки и склонила голову, — я пришла просить вашей помощи. — Колдунья продолжала молчать, едва заметно вопросительно изогнув бровь. — Кощей и моя подруга попали в беду…

Слова подбирались с трудом, а притупившийся из-за круговерти последних событий страх, снова выполз из укромных уголков ее души, заставляя противно подрагивать колени. Несмотря на это, уложилась она в четыре минуты и судя по тому, что Ягаба понятливо покивала головой, изложила довольно внятно. Поэтому вопрос колдуньи прозвучал для нее совершенно неожиданно.

— История довольно интересная, — Ягаба даже прищурилась от удовольствия, покачивая головой, — но почему я должна помогать тебе?

— Как⁈ — Лена растерялась. — Но ведь Кощей попал в беду. И…

— Алена, — колдунья передала Селене срезанные густо-бордовые розы, — Кощей мне настолько дальний родственник, что рассуждать о крови уже не имеет смысла. К тому же он давно уже стал самостоятельным настолько, что сам может совершать глупости, — колдунья пронзительно уставилась на Лену, ясно давая понять, какие именно глупости она имеет ввиду, — и отвечать за них.

— Но…

Не обращая больше внимания на растерявшуюся девушку, Ягаба развернулась и пошла к дому, подобрав подол платья тонкой ухоженной рукой.

— Обойдешь дом, на другой стороне тоже есть выход из парка. Выйдешь на тракт и направо в паре часов пути селение Чаговицы с ночлежным домом. Селена укажет тебе дорогу. — Колдунья не стала оборачиваться, только приостановилась ненадолго. Черный кот, брезгливо поджимая лапы, выбрался из травы и, гордо задрав хвост, побежал к дому, обогнав хозяйку.

— Госпожа Ягаба, — Лена опустилась коленями на скрипнувшие камни дорожки. Это движение вышло у нее абсолютно естественно. Потому, что обращаться ей было больше не к кому. Уходящее время исчезало, как мелкий морской песок, проскальзывая сквозь пальцы. Если Ягаба не поможет, то ей останется только пойти и утопиться в ближайшей речке, свежесть которой доносилась даже досюда, а влажный туман, тянущийся от воды, уже заволок сад молочно-белым кружевом, — прошу вас, помогите мне. Я сделаю все, что вы пожелаете.

Шаги колдуньи стихли. Она не поворачивалась, но и не уходила, размышляя о чем-то. Кот, отбежавший шагов на пять вперед, недоуменно обернулся, не понимая, чем вызвана задержка.

— Хорошо, — колдунья обернулась и скептически изучила перепачканную с ног до головы, бледную и осунувшуюся девушку, — иди в дом, там поговорим.