Глава 28

Снежная крошка мгновенно запорошила глаза. Перед носом внезапно вырос ствол вековой сосны. Ух… Невероятным акробатическим трюком ей удалось увернуться. Снова мельтешение снежной пыли. Кувырок через голову, и тут же гибкие прутья хлестнули ее по рукаву и щеке, оставив кровоточащую полосу. Наконец девушке надоело изображать из себя ветряную мельницу, и она распласталась на склоне, раскинув руки и ноги и рискуя поуменьшить количество конечностей если на ее пути встретится дерево, или камень. Обошлось. Лена почувствовала резкую боль в локте, позвонки хрустнули, сдерживая инерцию движения. Кувырки прекратились, а вот движение вниз нет. Теперь она ехала по склону на приличной скорости, с ужасом наблюдая, как сосновый лес становится все гуще.

А может Судьба играла на ее стороне? Лена выбралась из развилки между двумя деревьями, в которой она намертво застряла минут десять назад. И осмотрела порванный рукав. Всего-то! Сумасшедший спуск со снежного склона оставил о себе на память только колотящееся где-то у горла сердце, порванный рукав и саднящий под ним локоть, да царапину на щеке, набухающую кровью.

Она стояла у основания довольно высокой горы. В снегу на склоне вырисовывались стволы деревьев, и огромные валуны. Дыхание запоздало перехватило от страха — вот бы звездочек насчитала, если бы хоть с одним поздоровалась! И не такое бы Предначертание увидела! Метрах в десяти шумела незамерзающая горная речка. По снегу змеились и завивались ручейки поземки. Уверившись, что Cудьба была все же на ее стороне, Лена запрыгала к воде. По следам на снегу ее могут вычислить сразу, а на валунах по берегу реки снега нет. Вода периодически облизывает темные гладкие камни, смывая все следы.

Лена шагнула на первый камень — ну здравствуй Верволок! Она сначала пошла, все больше ускоряя шаги, а затем опасно побежала, перепрыгивая по скользким камням с наледью. Лена бежала вперед, не замечая, что ее губы беззвучно шевелятся, произнося одно и то же слово: «Предатель! Предатель! Предатель!»

Впрочем, даже очень сильные чувства на таком морозе выцветают и притупляются минут через двадцать-тридцать. Снег, набившийся под куртку, после ее экстренного спуска с горы, подтаял и потек, холодя спину и напитывая одежду предательской влагой. Варежки, промокшие до состояния губки в ведре с водой, Лена сунула в карман, так как они только холодили руки. Робкая, неокрепшая мысль сначала едва слышно поскреблась, а потом, осмелев и обнаглев, забарабанила в виски строительным молотком: «А что, если я не смогу найти жилье в этом лесу⁈ Сколько я смогу еще бежать, пока не упаду от усталости и холода⁈» Потеряв уверенность, Лена поскользнулась, нога по щиколотку ушла под воду. Вытащить то она ее вытащила, да что толку⁈ В сапоге мерзко хлюпало. Ледяные иголочки, впившиеся ей в ногу, исчезли, и девушка вообще перестала ощущать, что у нее есть две нижних конечности. Паника пришла в обнимку с ознобом. Впору разворачиваться, с поднятыми руками и истошным воплем «Сдаемсу-у-у-у!» бежать к горочке, благо, вдоль реки не заблудишься. Лена на секунду представила себе самодовольную ухмылку Велира: «А куда ты денешься⁈», и припустила… в прежнем направлении. Если ее род был единственным, отказавшимся покидать людской мир, значит, ей есть в кого быть упрямой! Авось часика два продержится.

* * *

Не продержалась. Минут через десять голыш, притаившийся под снегом, помог ей завершить путешествие. Она упала, зарывшись ладонями в снег, сразу же полезла в карман, даже мокрые варежки были лучше ощущения ледяной корочки на руках, и застыла на коленях, в молитвенном экстазе, возведя глаза к небесам.

На ободранной, трясущейся от холода ладони лежала обычная одноразовая зажигалка. Порывшись в карманах, девушка извлекла на свет еще две разноцветные зажигалки, и даже коробок спичек. Благословен будь русский народный обычай устраивать в новогоднюю ночь имитацию артобстрела родного города!

Китайские фейерверки и шутихи Лена опасалась брать в руки, поэтому ей передоверяли запальные средства, которые со временем незаметно скопились в карманах ее куртки, а вытащить все забывалось. Итак, да здравствует склероз! Девушка с радостным воплем вскочила на ноги и бросилась собирать хворост. Вскоре на берегу горной речки весело трепыхал язычками пламени жаркий костерок.

— Кошелек, или жизнь?

Лена обернулась. Ей в нос уставилось острие небольшого кинжала.

— Жизнь, — без раздумий ответила Лена кинжалу, рассматривая искусную гравировку в основании лезвия, птица, между двух листков, — кошелька все равно с собой нет.

Она подняла глаза. Перед ней стоял высокий мосластый паренек лет шестнадцати. Трепетно лелеемые светлые усики едва пробивались над верхней губой. Это он держался за рукоятку кинжала, заметно при этом смущаясь.

— Что совсем нет? — расстроился он.

— Совсем, — так же горестно вздохнула жертва ограбления.

Неудавшийся грабитель пару минут потоптался рядом, бесцеремонно подсел к костру, и протянул к огню озябшие руки.

— А межу прочим вежливые люди здороваются, когда в гости приходят, — девушка с негодованием посмотрела на незваного гостя.

— Ну, здравствуй, красна девица, — парень фыркнул, откровенно любуясь ее покрасневшим носом, и алеющими мочками ушей, выглядывающими из-под шапки.

— Ну, здравствуй, злобен молодец, — не осталась в долгу Лена.

Тощий грабитель несколько секунд обдумывал язвительный ответ, но, в конце концов, сдался, и улыбнулся подрагивающими от холода губами.

— Давай тогда уже и знакомиться, меня Словек зовут.

— Василиса, — зачем-то соврала Лена. (И так в Верволоке скоро каждая собака в лицо узнавать будет.)

— Прекрасная, али Премудрая?

— А ты как думаешь?

Словек внимательно осмотрел ее с ног до головы.

— Ну, тогда, наверное, Премудрая⁈

— Иди ты… — огрызнулась Лена, — греется у моего костра, еще и дразнится.

Парень захохотал ломким баском.

— А ты что же против всех с перочинным ножичком выходишь? Я ладно, а не боишься, что попадется мужичок с дубинкой, или купец с мечом.

— Да не… Я ж свистю сначала…

— Чего?

— Ну, свистю…

Лена от души расхохоталась, — и чего, помогает?

— Еще как, — задиристо сообщил тот, — желаешь проверить?

— Да запросто…

— Не пожалеешь ли, Василисушка? — вкрадчиво поинтересовался Словек.

— Было б чего жалеть…

— Ну, смотри, — парень набрал в худую грудь воздуха.

Резкий свист, ввинчивающийся в уши металлическим штопором, смел Лену с бревна, заставив ее опрокинуться на спину. Через пять секунд она просто перестала его слышать, то ли оглохла, то ли он перешел на ультразвук.

Снежная шапка, снесенная свистом с ветки близстоящей сосны, шлепнулась на ее собственную, и послужила заключительным аккордом выступления Словека.

— Я тебе сейчас как в нос дам, мастер художественного свиста!

Они оба вскочили. Лена пыталась прочистить оглохшее ухо.

— Если допрыгну, — самокритично добавила девушка, более спокойно.

Тощий парень оказался гораздо выше ее. Ее макушка, увенчанная шапкой с белым сугробом на ней, не доставала ему даже до плеча.

— Обычно в зубы норовят вдарить, — философски хмыкнул парень.

— Конечно, чтобы еще раз не свистнул, — Лена окончательно успокоилась и подсела к костру, — шутник.

Словек, убедившись, что гроза миновала, присел рядом. Они подкинули в костер еще дров и, греясь, протянули ладони к огню.

— Ты где это так свистеть научился? — девушка, отчаявшись прочистить оглохшее ухо, мрачно натянула поглубже шапку.

— Дык, с малолетства нас этому обучают. Без того и промысел — не промысел. Так-то купцы, да мужики дюже драчливые пошли, и не подступись. А как свистнешь, либо конь понесет, либо всадник сам с коня сверзится, вот и бери его тепленьким.

— А с колдунами как?

— Что ж мы себе вороги, на колдунов-то нападать⁈

— Так у вас тут, куда ни плюнь, в колдуна попадешь.

Словек опасливо покосился на нее, и даже слегка отодвинулся, видимо представив себе последствия таких действий.

— Вот и маемся, — шмыгнул он покрасневшим носом.

— А в лес-то тебя чего понесло? Или у вас тут под каждым кустом купец в маскхалате сидит?

— Да по тракту я шел, только вот незадача — нет там никого. Кто ж по такой морозюке поедет⁈ А тут дымок унюхал, вот и решил погреться.

— Ага, и совместить, как говорится, приятное с полезным. И погреться, и ручки нагреть, не отходя от кассы, — Лена насмешливо глянула на паренька.

Тот засопел, и поплотнее запахнулся в тонкий овчинный тулупчик.

— Да не-е-е-е… Я б так-то не стал. Ведь не от хорошей жизни ты тут сидишь. Небось, мачеха выгнала⁈

— Ну, что-то вроде того, — поперхнулась Лена, — можно сказать и так.

— Ну вот, Василиса, — (Лена нервно оглянулась — Где⁈) и у меня та же беда, дядька меня на промысел погнал. Не принесу добро, не смогу зваться регеном, а тут еще Нерка…

— Так, еще раз подробнее и медленнее, я не тупая и с седьмого раза понимаю, но при чем тут дядька, кто такой реген, и кто такой Нерка?

— А вот и… — Парень споткнулся и замолчал, видимо осознав, что собирается изливать душу совершенно незнакомой девушке, но лесной костер и мороз все же выступили союзниками, он искоса по-птичьи глянул на девушку, и будто решившись на что-то, обстоятельно заговорил:

— Дядька родной невзлюбил меня с самого младенчества. С разницей в три часа мы на свет с его сыном появились. Я старшим оказался. А кто старшой в роду, тому и булава дедова достается. Вещь в хозяйстве не слишком и полезная, однако ж, память и почет. Дед наш знатно с этой булавой разбойничал. Кого свистом не собьет, тому булавой поможет. Про него селяне даже байки слагать стали, мол сидит в лесу разбойник великий, так свистит, что свист тот с ног сбивает, оземь прикладывает, да по головушке вдаряет, что и разума можно лишиться. И меня в честь него назвали. И все бы можно было пережить, но выбрали моего дядьку атаманом. Да и мне в это время регеном пришел годок становиться, — свистун-неудачник подкинул в затухающий костер еще дров, и продолжил, — у нас, как парню шестнадцать годков стукнет, так проверку должен пройти, чему выучился. Пройдешь — станешь из отрока регеном, тут и дом свой можно ладить, и сватов засылать. Справился — значит семью сможешь прокормить. Моих-то погодков на задание осенью отправили, когда мужички урожай везут, да деньжата у них водятся, а меня дядя попридержал. «Чего», — говорит, — «всех сразу посылать⁈» Дождался зимы студеной. А вчера на зорьке и говорит: «Иди, Словек, заутро на промысел, не принесешь ничего до заката, не быть тебе регеном.» А тут еще Нерка… — парень тяжело вздохнул и потер покрасневшие руки друг о друга. Мороз крепчал и начинал ощутимо покалывать нос.

— А кто такой Нерка?

— Нерка — это она, — голос Словека дрогнул, — Нереля. Девчонка у нас одна живет. Братец-то мой к ней клеится уже второй год, а она ни в какую.

— Почему?

— Ко мне льнет.

Откровенно говоря, Лена думала, что больше покраснеть на таком морозе нереально. Она ошибалась. Лицо парня стало малиновым. Пятнами пошел даже лоб.

— Ну а ты?

— И я немного, — смущаясь, и оттого грубовато ответил он.

— Ясненько, — Лена вскочила и повернулась спиной к костру, осознав, что уже просто не ощущает спину, и все, что ниже оной, — а дядя твой не промах. Не станешь регеном, не сможешь посвататься, а там еще как жизнь обернется.

Словек сморщился и закусил губу. Было видно, еще немного и он просто разревется. Девушка заскакала, как заяц на раскаленной сковороде, хлопая себя руками по бокам. Мороз откровенно издевался над ними, усиливаясь с каждой минутой.

— Ко-ко-колдуны чуд-д-дят, — Словек последовал ее примеру.

Они прыгали вокруг костра в неведомом шаманском танце, побросав все имеющиеся дрова в огонь, и изо всех сил охлопывая себя по бокам, чтобы если не создать иллюзию тепла, то хоть почувствовать собственные руки и ноги. Стволы деревьев трещали от мороза.

— Стоп! — Лена замерла в полуприсяде, ощупывая карман, — Словек!

Парень с искренней заботой бросился к ней, — двигайся, только не останавливайся!

— Да нет, — Лена снова отчаянно запрыгала, — я знаю, что нуж-ж-жно де-елать!

Костер полыхнул ярким пламенем, будто отзываясь на неведомое колдовство. Мороз спал. Деревья осторожно заскрипели, боясь поверить своему счастью.

— Переход где-то ладят, — сплюнул в костер Словек.

— Словек, я знаю! — Лена вытянула из кармана одну из трех зажигалок, подумала немного и достала еще одну, — вот! Жутко ценная вещь — называется Огниво Одноразовое, — Лена продемонстрировала работу зажигалки, — в любой мороз, в любую слякоть можно огонь развести!

Парень стоял с раскрытым ртом, не смея поверить своему счастью.

— Это… мне⁈ — наконец прошептал он, — правда⁈

— Правда-правда! Скажешь, что я ужасно сопротивлялась. Могу даже пару синяков поставить тебе, для правдоподобия, — Лена демонстративно размяла пальцы, — ты мне еще за концерт должен.

— Не-е-е-е, — Словек светился, — и так поверят. Тока как мне с тобой-то теперь расплатиться?

— А ты проводи меня до тракта и ткни пальцем в сторону ближайшего жилья.

— Да я тебя и до жилья доведу, — парень сиял так, что Лена поняла — не доведет — донесет, по пути стряхивая снежинки.

— Не надо, — Лена благородно вздохнула и отвернулась, — не успеешь. Солнце сядет, опоздаешь к своей Нереле.

Они затушили костер и быстро зашагали между деревьев. Заснеженные верхушки сосен осторожно ощупывал луч заходящего солнца, проглянувшего между тучами.

Тракт оказался обычной дорогой, утоптанной и наезженной. Следы полозьев и копыт различались довольно явно. Они остановились. Пришла пора прощаться.

— Ты, Словек, никак подружку себе нашел? — крупный широкоскулый паренек в добротном бараньем тулупчике и валенках вышел из-за дерева. Недобро оглядел Лену с ног до головы. После липкого взгляда его черных масляных глазок, Лене срочно захотелось принять душ. За спиной черноглазого замаячили еще двое ребят с дубинками.

— Что это за оборванка?

Лена молча прижала разорванный рукав куртки и нахмурилась. Малолетний хам вызывал в ее душе только братоубийственные чувства. Грубиян между тем наступал, неторопливо и уверено. Словек подавленно молчал.

— Добыл добро, братец? — парень подошел уже вплотную к Словеку, сопровождение не отставало ни на шаг, держась за спиной типа в тулупе.

— А… вот и… — лицо Словека озарилось радостью.

— Нет, — закончила Лена, чувствительно ткнув балбеса в бок, — ничего он добыть не смог, идем к твоему папе, отсрочку просить.

Черноглазый даже и не подумал притвориться расстроенным, широко улыбнулся, показав ряд крепких белых зубов, — а тебя кто спрашивает, побродяжка⁈

Он еще раз нагло и нарочито оглядел фигурку девушки. Лена вспыхнула, вспомнила малолетнюю шпану, по вечерам тусующуюся у ее подъезда и, набрав в грудь воздуха, попыталась изъясниться максимально доступным тому способом:

— Слушай, ты, кошмарный сон платного стоматолога, вали отсюда, не заслоняй обзор, а лучше отведи нас к своему папочке, уж я ему… ну в смысле в ножки кинемся.

Тот на минуту заткнулся, переваривая занятное пожелание, потом мерзко хмыкнул, вытянул из кармана сомнительной свежести тряпку и протянул ее брату. Словек, извиняясь, коснулся руки девушки, и накинул импровизированную повязку ей на глаза.

— Спиной к ним не становись, наивный чукотский юноша, а то огреют полежать до заката, и меня заодно, доказывай потом, что я тебя в первый раз вижу, и вообще мимо проходила, — отчаянно зашипела ему Лена, пока Словек завязывал у нее на затылке узел.

Парень пробурчал что-то согласное, и повел ее вперед, покрепче перехватив за локоть. Лена вздохнула. Трогательная сцена прощания со свистуном и почти регеном Словеком временно откладывалась.