Глава 29

Поселение разбойников походило на обычную деревню. Добротные небольшие домики-пятистенки на невысоких в полметра сваях, (Подтапливает по весне маленько, — на ее удивленный взгляд, пояснил Словек) напоминали избушки на курьих ножках. На центральной полянке, свободной от жилья, горел большой костер. Черный кудлатый пес радостно бросился к, мимоходом потрепавшему его по голове, Словеку.

Процессия остановилась у костра. С разных сторон туда же стали подтягиваться люди — мужчины, женщины, прибежала пара ребятишек. Прибежали, и тут же стали мутузить друг друга, видимо недодрались где-то. Пара подзатыльников от взрослых решила конфликт вничью. И мальчишки чинно встали в паре шагов друг от друга, злобно сопя и зыркая исподлобья. Народ затих. К костру шествовал Атаман.

Сынок походил на своего отца только лицом. Папино — широкоскулое с черными-масляными глазками бусинками, оно предполагало скорее крепкую приземистую подставку. Но Атаман разбойников-свистунов был высок и костист. Его высохшую жилистую фигуру не скрывала даже пегая шуба до колен.

— Словей, солнце садится, ты добыл что-нибудь, — мягко спросил он, по-отечески положив руку племяннику на плечо.

К месту событий пробилась тоненькая девушка. Черная коса до пояса извивалась по ее спине потревоженной змеей. Карие глаза влажно поблескивали. Нереля — без всякой подсказки определила Лена.

— Да, Атаман.

Мужчина непроизвольно сжал плечо парня, заставив того поморщиться. Не этого ответа он ожидал. Впрочем, Атаман быстро взял себя в руки. Все тот же мягкий голос, и добродушная улыбка.

— И что же это?

Словек достал из кармана две драгоценные зажигалки и с гордостью протянул их дяде, предварительно продемонстрировав, как они действуют.

— Вот! Огниво Одноразовое — очень дорогая вещь.

Народ с радостными возгласами поплотнее сомкнул кольцо, пытаясь рассмотреть добычу.

Лена сняла варежку, и вытерла взмокший лоб — кажется, сработало!

Надо отдать должное Атаману, проигрывать он умел. Секундная заминка, после чего зычный голос разнесся над поселением:

— Слушайте все те, кому надобно. Сегодня Отрок Словей Регеном стал. В вечер празднество объявляю. Праздник Посвящения.

Разбойнички радостно загомонили, и стали разбредаться от костра в разные стороны. Видать по домам пошли, готовиться.

— А ты, девица, останься, разговор есть, — атаманова клешня сомкнулась на запястье девушки, как капкан.

(А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — печально отозвалось эхо.)

Словек и Нереля сусликами замерли в двух шагах. Не решаясь приблизиться, или уйти. Остальные уже покинули полянку.

— Иди, Словей, иди, — с нажимом произнес дядя.

И глянул так «ласково», что ребят мигом снесло от костра.

— А знаешь ли ты, девица, что незваным гостям за постой расплачиваться у нас принято.

— Чем же я могу расплатиться? Нет у меня ничего, — Лена целеустремленно пыталась выкрутить из захвата. Куда там. Атаман словно и не замечал ее усилий.

— Что, — с притворным сочувствием пробормотал Атаман, — совсем ничего? Все парню отдала?

— Я? — неискренне удивилась Лена, лоб покрылся испариной. (Значит, атаман вычислил, откуда у Словека зажигалки).

— Но думаю у тебя есть, что мне отдать.

Лена перевела взгляд по направлению его пальца. На ее безымянном пальце, ехидно посверкивая камешками, сидело Велирово колечко.

— Снимете, ваше, — злорадно сообщила девушка.

И тут же судорожно задергалась. Атаман правильно расценил ее тон, и даже не стал пытаться стянуть кольцо с пальца. В его руке непонятно откуда появился широкий охотничий нож.

— Снять то ведь по разному можно, — уже не скрывая ненависти, прошипел дядя Словека, примериваясь ножом к Лениному пальцу.

Огромная длань (по другому и не скажешь) с толстыми пальцами, поросшими русыми волосами, накрыла Ленину руку с кольцом и прижала пальцы атамана.

— Орифий, не влезай, — зло выплюнул атаман.

— И не думаю.

Лена заворожено глядела на широкое лезвие, не в силах отвести взгляд, поэтому ее представление о собеседнике атамана, так и ограничивалось широкой теплой ладонью, да густым голосом, неторопливо растягивающим гласные, в котором нет-нет, да и проскальзывала нотка презрения.

— Я просто узнать хотел: ты, Атаман, только руку, иль головушку тоже потерять хочешь?

Нож замер.

— О чем это ты?

— А ты разве не видишь, что колечко то колдовское, колдуном надеванное. Тот колдун только снять и сможет. И не завидую я человеку, попытавшемуся силой отобрать его.

Дядя Словека задумался, а потом опустил руку, и с силой загнал нож в ножны, на поясе впереди, под безмолвное пожелание Лены, когда-нибудь мимо них промахнуться.

Девушка выдохнула, ощутила капельку, извилистым путем пробирающуюся между лопаток, и наконец смогла рассмотреть своего спасителя. Огромный, а точнее необъятный в серой шубе до пят, он смахивал на монаха, или дородного купца. Сходство с монахом усиливала круглая лысинка на затылке в окружение венчика седых волос, напоминающая тонзуру.

— Так я пойду? — Лена невинно хлопнула глазами и попыталась мило улыбнуться.

Увы, капкан на запястье так и не разжался.

— Ты останешься здесь. Сегодня Праздник Посвящения, — Атаман произнес эти слова с непередаваемым отвращением, — а завтра я с тобой разберусь.

— А покуда пусть у меня поживет, — ладонь Орифия скрыла Ленино плечо целиком.

Атаман скривился, словно глотнул уксуса, но спорить не стал. Он свистнул, сплюнул и пошел прочь от костра, высоко по-журавлиному поднимая колени.

Долго размышлять над таинственным ритуалом не пришлось. На свист явились двое крепких пареньков, охранников атаманова сынка, и как само собой разумеющееся, пристроились в хвост процессии. И судя по насупленным бровям Орифия, не одной Лене это не понравилось.

— Что, побродяжка, попалась? Посмотрим, как ты завтра запоешь! — шкафообразный парень что-то торопливо дожевывал. Он отер жирные разводы вокруг рта и с ненавистью уставился на Лену. Видимо вызов шефа застал его за ужином, и он тоже не испытывал восторга ни от компании, ни от возложенной на него миссии.

— То, что я завтра запою, это еще бабушка надвое сказала. А вот то, что ты сегодня под моим окошком лезгинку танцевать будешь, так это точно, — Лена демонстративно растерла щеки. Морозец давал о себе знать. Разъяренное сопение за спиной доказывало, что ее предположение оказалось верным.

Достойно, или недостойно ответить парень не успел. Они уже пришли. Орифий захлопнул дверь перед носами охранников, а скорее тюремщиков, поставив в их споре жирную точку.

Девушка заморгала, пытаясь адаптироваться к сумраку помещения. В жарко натопленной комнате пахло едой, смолой, ну и как водится засушенными травками, которыми были увешаны все стены, и даже печной бок. Огромный (копия хозяина) серый кот на столе, привстав на задние лапы, невозмутимо лакал молоко из кринки. При виде людей он опустился на все четыре лапы, нахально дрогнул хвостом, и неторопливо прошествовал за печь.

— Проходи, девица, — прогудел Орифий, вешая шубу на крюк у двери, — звать-то тебя как?

— Ал… А Василиса, — вовремя исправилась девушка.

— Ну, Василиса, так Василиса, — не стал протестовать хозяин, — ужинать, Василиса, будешь?

— Буду, — к своему стыду, Лена ответила даже раньше, чем хозяин закончил вопрос. Есть хотелось зверски.

А уж миска горячей похлебки непонятного бурого цвета, оказалась невероятно вкусной. За окном стемнело, но шум голосов и потрескивание костров, говорили, что все только начинается.

— На Посвящение-то посмотреть хочешь?

Лене ужасно захотелось посмотреть на посвящение Словека в регены, но усталость обрушилась на поевшую и угревшуюся девушку, внезапно, как накрыла ватной подушкой. Лене пришлось подпереть голову руками, чтобы она не упала на стол, прямо в миску.

— Ну и ладно, — как сквозь вату донесся до нее голос Орифия, — и я тогда не пойду. А то выпью, и набью все-таки рожу Кронеку.

— А кто это — Кронек? — держать открытыми глаза становилось все труднее.

— Да Ата…

Окончания ответа Лена уже не услышала, ухнув в черную пропасть сна.

C намокшего и отяжелевшего дорожного плаща стекали капли от стаивающего на плечах снега. Серый мех, которым были оторочены голенища сапог, слипся в сосульки и потемнел, став почти черным. Темные, чуть волнистые пряди волос падали на лицо, выбиваясь из-под капюшона. Высокий человек шел по темному коридору. Чадящие факелы по стенам едва раздвигали мутную темноту. Лестница наверх. Деревянные ступени застонали под ногами. Факелы сменились канделябрами со свечами. Человек направился к приоткрытой двери, за которой раздавались голоса. Протянутая рука замерла в сантиметре от ручки двери.

— … дошли слухи, что в ы препятствуете перекрытию Границы, а исчезновение Леграна только подстегнуло эти разговоры. Король недоволен, и думаю, на ближайшем Совете в ам придется держать ответ.

Собеседник ответил что-то. Слова были неразличимы за потрескиванием свечей, и подвыванием ветра за окном. Вероятно, он находился дальше от двери.

— Не думаю, что это возможно сейчас. Несмотря на ваше оружие и наемников, в ы не устоите против Объединенных Сил. Не разумнее ли будет выиграть время, показав Королю свою лояльность?

И снова неразборчивый ответ.

— Еще года два невмешательства, и вы, используя мир людей, сможете накопить достаточно сил, чтобы…

Скрип открывающейся двери прервал говорящего. Очень худой человек с серо-сизыми волосами до плеч настороженно обернулся на вошедшего колдуна, после чего продолжил:

— Совет через три дня, Мегрен, я надеюсь в ы последуете моим рекомендациям.

Он коротко кивнул седому колдуну, стоящему у окна, и вышел не дожидаясь ответа.

Седовласый живо обернулся к двери. В его глазах светился вопрос. Впрочем, то, что вошедший был один уже являлось достаточным ответом.

— Ты все слышал?

— Да.

— Через три дня Совет, Королю нужны будут доказательства.

— Я приведу ее на бал, о тец.

— И помни, Алена должна явиться на бал добровольно.

— Василиса… Василиса! — тонкие пальцы коснулись ее щеки. Раз-другой. Не добившись результата, припечатали так, что Лена зашипела, изо всех сил цепляясь за остатки какого-то важного и интересного сна. Сон, напуганный решительностью незнакомки, истаял дымком, оставив после себя только ощущение потерянного знания.

— Ну что?… — не очень вежливо ответила Лена, открывая глаза.

В комнате было темно. Слабо светились угольки в печи. Силуэт незнакомки скорее угадывался, чем различался.

— Василиса, тебе бежать надобно, — шепотом сообщила ей девушка.

— Тоже мне новость, я знаю, что надо, а ты кто? — Лена тоже перешла на шепот.

Молодецкий храп с соседней лавки прервался, чтобы через минуту зазвучать с удвоенной силой.

— Я — Нереля, невеста Словека.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и Лена, наконец-то, разглядела тонкий силуэт собеседницы с длинной змейкой-косой.

— Нереля, там охрана у крыльца. Да и куда я ночью в лесу побегу? — Лена спрятала зевок в горсти.

— Василисушка, мне Словек все-все рассказал. Если бы не ты, не было бы нашего счастья. Мы спасти тебя хотим. Сживет тебя Атаман. Вот я и…

— Погоди, — до просыпающегося Лениного сознания стала доходить выдаваемая девушкой информация, но немного не в том порядке, — невеста⁈ Так значит Словек того… посватался уже? Поздравляю! А свадьба когда? А как вы свадьбу справлять будете?

Нереля ошарашено уставилась на Лену.

— Посватался… сразу же после Посвящения… А свадьба к весне… — неуверенно с запинкой ответила она. Тут же опомнилась и с прежним пылом продолжила:

— Василиса! До рассвета всего ничего! Бежать тебе надобно! — Нереля, сообразив, что с сонной пленницей еще долго каши не сваришь, схватила ее за руку, и потащила к двери.

— Подожди, — голоса они так и не повышали, да и возиться старались потише, но Лена непонятно зачем, упорно цеплялась за лавку. Видимо, непроснувшийся организм категорически противился выходу на мороз, — а шапка… сапоги… А охрана у крыльца… И это… Орифию же влетит!

Бесполезно! Непонятно откуда в худенькой Нереле было столько сил, но она оттащила Лену к двери за минуту, по дороге вручив ей шапку с сапогами и обстоятельно ответив на все вопросы:

— Охрана спит, я ж сегодня тетке ужин помогала готовить, и охране я еду отнесла. А Атаман и слова Орифию не посмеет сказать, что ж он на голову стукнутый с колдунцом-то связываться.

— С колдунцом?

— Словек расскажет!

Чувствительный тычок в спину прервал их увлекательный спор и Лена, не нащупав ногой опоры, кувыркнулась с крыльца в чьи-то объятья.

— Спасибо тебе, Василисушка! — донесся с крыльца девичий голосок.

— Странно, — ворчливо сообщила Лена Словеку, помогающему ей подняться на ноги, — а у нас спасибо говорят по-другому.

— Пойдем скорее, — Словек тоже не отличался выдержкой. Он за руку выдернул Лену из сугроба.

— Отсутствие терпения, это у вас с Нерелей семейное.

Парень польщено заулыбался, не скрывая удовольствия, которое ему доставляло любое упоминание о том, что Нереля его невеста.

Храп прервался. Орифий подошел к окну. Два смутных силуэта растворились в темноте, третий точеный, махнув длинной косой, метнулся вдоль стены дома в сторону соседней хатки-пятистенки. Связка сушеной травки приятно пахла летним лугом, мятой и тиной. Орифий неразборчиво забормотал, кроша мелкие пятиконечные листочки на красноватые угли. Запах мяты резко усилился. За окном посветлело, но рассвет был здесь не причем. Крупные хлопья снега закружились в воздухе, укрывая огрубевший наст новой пуховой периной. Орифий хмыкнул, с удовольствием глядя в окно.

— Удачи тебе,… Аленушка !

Через минуту по дому разнесся храп, заглушивший звук опрокинутой кринки. Серый кот самодовольно обозрев белый водоем, приступил к раннему завтраку.

— Эй-эй, ты чего это? — Лена возмущенно дрыгнула ногами.

Словек внезапно легко подхватил ее на руки.

— Не брыкайся, Василиса, у нас каждый ребенок с пяти лет следы читать обучен, вмиг твою обувку вызнает, — и побежал вперед свободно ориентируясь в неравномерной мгле: серое внизу — снег, черное — стволы деревьев, а темно-серая муть между ними вдруг стала крапчатой и замельтешила.

— О, снег пошел! — неподдельно обрадовался Словек, с облегчением сгружая свою ношу, — да крупный какой! Теперь можно не бояться, все следы позасыпает. Пошли.

Парень схватил Лену за руку и потащил ее за собой.

— Сло… век, — Лена споткнулась, клацнув зубами, — а те двое, охранников, они же замерзнут!

— Не пугайся, Василиса, — парень продолжал целеустремленно буксировать собеседницу через лес, — Нереля им через часок завтрак должна нести, она-то шум и поднимет, чтобы домыслов на нее не было, а потому-то и мне к этому времени вернуться надобно. Я тебя к тетке своей троюродной отведу в Радовицы, поживешь у нее немного.

Дорога, а точнее ее отсутствие, по которому Словек и тащил Лену пошло вверх. Мало того, еще и перестало быть ровным. Девушка постоянно спотыкалась о какие-то коряги, или корни, маскирующиеся под снегом. С дыхания она сбилась давно, и только старалась незаметно прижимать свободную руку к боку, сдерживая колотье. Держалась Лена на остатках гордости. Словек же пер через бурелом как молодой лось, высоко подкидывая колени.

— Словек, а кто такой колдунец? — сбивать дыхание разговором еще больше было не самым умным поступком, но любопытство пересилило.

Нет худа без добра, Словек оглянулся, не расслышав вопрос, и полюбовавшись оригинальной расцветкой Лениного лица, сбавил шаг, а там и вовсе остановился. Девушка, плюнув на гордость, согнулась пополам, пытаясь отдышаться.

— Колдунец — это колдун по наследству.

— Вот спасибо, — язвительно фыркнула Лена, теперь все понятно. Она осторожно разогнулась, все еще тяжело дыша.

— Ну, ты, Василиса, как из страны дальней!

(И ты даже не представляешь, насколько ты прав!)

— Тебя мачеха ничем по голове не била?

— Но-но-но, на себя посмотри!

— Пойдем, — Словек взял девушку за руку и пошел вперед гораздо медленнее. За что Лена тут же ему простила домыслы про ее мачеху, — колдун по наследству — это значит, что рождается колдун, а колдовские способности у него слабые, только что глаза людям отвести, ну дождик над огородиком вызвать, и то если тучка дождевая уже висит, готовится. Вот и подвизаются такие колдунцы где какая работа подвернется.

— Так чего ж его Атаман ваш опасается?

— Ну, все ж колдун, нашлет хворь какую, замаешься потом.

— А вам колдунец зачем?

— Дык, мы как сильно купцов допечем, они отряд собирают, и жилье наше искать идут, чтобы как говорится, каленым железом выжечь. Вот тут колдунец первый человек и есть, глаза-то отряду отвести, а то отстраиваться каждый год замаемся. Ну и другие какие дела.