Глава 30

Радовицы встретили их запахом жилья, навоза и собачьим лаем, таким насыщенным и разноголосым, что создавалось впечатление, будто за какие-то заслуги, а может наоборот грехи местных жителей, в Радовицы свезли дворовых пустобрехов со всех окрестных селений.

— Как же они тут спят? — Лена попыталась перекричать собачью какофонию.

— А привыкши, — Словек подошел к одному из крайних домов, (Чем Лену очень обрадовал, поскольку удовольствие идти через все селение под аккомпанемент несмолкаемого лая, казалось ей сомнительным) и по-свойски замолотил в дверь, — тетка Ората!

Тетя, подтверждая слова свистуна-регена, благополучно проспала собачий концерт, и появилась в проеме двери только спустя пару минут. Простоволосая и полноватая лет пятидесяти, в полушубке, накинутом поверх ночной рубашки, женщина подслеповато сощурилась, рассматривая Словека, словно вспоминая, где они раньше могли видеться.

— Тетя Ората, — Словек нисколько не смутился таким приемом, — девица тут одна в беду попала, пущай у тебя пока поживет. Василисой зовут.

Ората перевела взгляд на Лену, в которую парень обличающее ткнул пальцем, кивнула, приглашающее махнула рукой, и ни слова не говоря, ушла в комнату.

— Ну вот, — жизнерадостно произнес Словек, — жильем ты обеспечена.

Лена, сомневаясь, оглянулась, у нее сложилось стойкое впечатление, что тетя Словека так и не просыпалась в течение всего их визита.

— Слушай, она завтра меня и не вспомнит! Проснется, увидит незнакомую девушку на лавке, и поли… тьфу… стражу вызовет.

— Не ерунди, все она вспомнит, это у нее просто вид такой, хозяйство большое, устает очень.

Они замолчали, пришла пора прощаться.

— Ну все, беги, а то опоздаешь. Нерелю береги.

— Ага, — Словек потоптался на пороге, — спасибо тебе, Василиса, и вот еще… Знай, что ежели с тобой какая беда приключится, Словей-Разбойник тебе всегда на помощь придет, ты только свистни!

Парень, неловко ткнувшись, поцеловал ее в щеку, и шагнул на улицу, растворившись во тьме.

Словей-Разбойник…

Да сказки складываются не на пустом месте…

Лена улыбнулась, задвигая засов.

В комнате на печи уже вовсю сопела хозяйка. Несмотря на сонный вид, информация о ночевке в доме постоялицы до нее дошла. На столе стояла кружка с молоком, накрытая ломтем хлеба, обтекающего медом, а рядом на лавке была разобрана постель.

— Все, — Лена нога об ногу стянула сапоги и блаженно растянулась на лавке, — теперь пусть хоть Велир, да что там Велир, все Мегреново семейство будет ломиться в дом, в ближайшие десять часов она не проснется.

Проснулась Лена, вопреки своим ожиданиям, рано, от все усиливающегося чувства опасности. За окном серел зимний унылый рассвет. В селении что-то происходило. Ората, не оправдывая предчувствия девушки, спокойно собирала на стол. Дворовые собаки проявляли к происходящему гораздо больше интереса, заходясь разноголосым истерическим лаем.

— Что случилось? — Лена потерла слипающиеся глаза и села на лавке.

— А ничего, Василиса, — равнодушно ответила хозяйка, — опять стражи понаехали, беглянку какую-то ищут, Аленой зовут.

Лена и тетя Словека встретились глазами. Ората замерла. Отчаянный взгляд девушки ясно давал понять, какую беглянку уже второй день разыскивают стражи, появляясь в селении ни свет ни заря, и перерывая дома, сеновалы и даже развалившийся амбар за околицей.

Резкий стук в дверь не уступил по эффекту разорвавшейся перед их носом гранате. Лена сдавленно пискнула и втянула голову в плечи. Ората уронила ухват, с которым она шла к печи.

— Именем Повелителя Приграничья откройте!

Реакции тетки Ораты позавидовали бы и разведчики.

— Иду, иду, — сонным голосом с очень натуральным зевком в конце фразы пропела женщина, и сразу же перешла на напряженный шепот, — в сенях лестница на чердак, и к чердачному окошку снаружи тоже лесенка приставлена. Спустись по оврагу, а там уж как Юмал даст, Васили… Аленушка. Тетка Ората направилась в сени, больше ждать было нельзя. Дверь загудела под ударами.

— Иду уже, иду!…

Лена схватила одежду и выскочила следом за Оратой в сени, но дальше бросилась в противоположном направлении, взлетев по приставной лестнице, как кошка на дерево от своры собак, чуть не открыв при это люк чердака головой. Стук закрываемого за ней люка слился с грохотом отодвинутого Оратой засова. Больше стражи ждать были не намерены.

Шум голосов внизу доказывал, что Велир сообщение о черепахах получил, и теперь очень хочет передать ответ — в дом ввалилось около десятка стражей. Лена прикинула количество селений, разбросанных по Приграничью, умножила их на количество домов в каждом. Подавила истерический смешок и уважительно вздохнула. Велир взялся за дело всерьез.

До чердачного окошка девушка добралась в два балетных прыжка, благо, шум внизу заглушил предательский скрип одной из половиц. Дом Ораты стоял на окраине, а символической границей с этой стороны служил глубокий овраг, начинавшийся в двух шагах от дома. На белоснежном снегу, темно-серой дорожкой выделялась ледянка, накатанная штанами селянских ребятишек до блеска. Так что до дна оврага девушка добралась с комфортом. И не преминула бы скатиться еще пару раз, но голоса стражей, выходящих из дома, под аккомпанемент осипшего уже собачьего лая, быстро охладил ее восторг. Лена воспользовалась советом Ораты и побежала по дну оврага в противоположную от Радовиц сторону.

Она не разбиралась в кульбитах пространственных наслоений, но, судя по всему, ледник, прошедший по Карелии, похозяйничал и в Приграничье. Местность вела себя на редкость непредсказуемо. Вот и теперь уклон дна оврага, незаметный вначале, и только помогающий резвее переставлять ноги, увеличился. Лена слишком поздно заметила, что остановиться не упав, она уже не может, и ей оставалось только быстрее перебирать ногами, чтобы успеть за двигающимся по инерции телом.

Но и на этом коварство оврага не закончилось. Внезапно закончился сам овраг, перейдя в крутой склон. И девушка, выкатившись из первого, как шарик из желобка, безыскусно закувыркалась по второму. Она успела только печально подумать, что кто-то в Книге Судеб прописал ей спускаться с крутых склонов исключительно кувырком.

Опыт — великая вещь, Лена в первые же секунды раскинула руки, и заскользила вниз по склону. Правда почему-то на спине и головой вперед. Испытав несколько десятков секунд бесподобных ощущений, которые невероятно усиливались красочным представлением валуна, затаившегося под снегом на пути ее головы, Лена выкатилась на наезженную дорогу, под ноги шарахнувшейся лошади. Да так и осталась лежать на спине, пытаясь унять колотящееся где-то под горлом сердце, и бездумно рассматривая серые тучи, затянувшие небо, а потом и морду лошади, любознательно обнюхавшей ей лицо. Хозяин любопытной животинки спешился и склонился над девушкой.

— Здравствуйте Ваша Мрачность! — Лена улыбнулась, хотя больше всего ей захотелось взвыть. Это ж надо было так глупо попасться!

— Алена, тебя подвести? — Велир галантно подал ей руку.

Все с той же улыбкой, девушка приподнялась на локте и огляделась, игнорируя протянутую руку. Велир покорно ждал. Дорога, на которой произошла встреча, не лежала в основании холма. Она пересекала его, деля на две неравные части — верхнюю и нижнюю. Нижняя была больше. И ребятишки из близлежащих селений тоже любили кататься с горки. Лена посмотрела на терпеливо ждущего Велира, на показавшихся из-за поворота стражей. И еще лучезарнее улыбнулась.

— Не убегу, так хоть согреюсь, — сообщила она, и даже не закончив фразы, скакнула вбок на лед ребячьей горки.

Мама!…. Тут же брякнулась на спину, ощутив все свои позвонки, и в свисте ветра полетела вниз. Горка оказалась длинной. Крутой. С парочкой трамплинов. И ребятишки, живущие неподалеку — каскадеры! В этом Лена уверилась, в третий раз подлетая на очередном выступе горки, и прикладываясь локтем. Все остальное она уже отбила, и теперь почти желала, чтобы Велир схватил ее, и прекратил наконец это убийственное падение — скатывание. Но тот почему-то медлил.

Конец. Неужели она все-таки закончилась⁈ Лена полежала, приходя в себя. Зареклась в ближайшие десять лет скатываться с каких бы то ни было горок. Пусть даже детских! И вскочила. Велир, казавшийся на таком расстоянии маленьким и нестрашным, стоял на том же месте, наблюдая за ней, и не предпринимая никаких действий. Лена испугано обернулась, ожидая увидеть причину его спокойствия, например парочку стражей у себя за спиной. Но все было тихо. Ровное, испещренное цепочками следов поле, перечеркнутой полосой реки. Справа шагах в тридцати темнел лес.

Над странностями поведения своего противника лучше всего размышлять на большом от этого противника расстоянии. Увеличением расстояния Лена и занялась, выбросив из головы на время все ненужные мысли.

* * *

Заснеженные вершины приветливо зашумели, встречая гостью. Рыжеватые стволы, добродушно поскрипывая, скрыли ее от посторонних глаз. Залежи сухих веток под снегом, вероятно понимали законы гостеприимства по-своему. Два раза девушка чертыхаясь, и поджимая босую ногу, выковыривала сапог, застрявший в слежнях под снегом. Наконец, запыхавшись, и от души пожелав Велиру подольше гоняться за ней по этому лесу пешком, Лена вышла на небольшую поляну с подходящим сваленным бревном. Еще минут двадцать рысканья по округе в поисках топлива, и она, наконец, вытянула уставшие ноги у жаркого костерка, пряча в карман полупустой коробок спичек.

— Верволок, и что мы о нем знаем. — Лена натоптала себе небольшую площадочку. — Страна, населенная колдунами, сказочными существами, и собственно людьми. — Она взяла ветку, и вычертила на утоптанном снегу неровный круг. — Приграничье — край (область, княжество, королевство) граничащий с Линией Стыка Верволока с нашим миром, — Лена коряво отчеркнула часть круга. — Дворец Мегрена (жирный крестик), рядом Медвежки — крупное селение, можно сказать столица, гора для перехода, рядом река, Радовицы, поселение разбойников-свистунов, дом Госпожи Ягабы, дом Вольга и Марьи… но где все это конкретно⁈ — Лена задумчиво посмотрела на истыканный наугад снег. — Полцарства за карту!

На топот, свист и улюлюканье Лена успела только обернуться. Испугаться она не успела. Топор, свистнувший у ее носа, и врубившийся в ствол за спиной, тоже не вызвал у нее никакой видимой реакции. По одной простой причине — Лена впала в ступор. Следом за топором на поляну выломились двое молодцов. Оба в бараньих тулупах, трещащих на плечах, и для сохранения целости, перевязанных на пузе обычной веревкой. Румяные щеки подпрыгивали в такт ушам шапки-ушанки. В глазах радостное предвкушение погони.

— О, да это не он!

— А я тебе говорил, посмотри прежде…

— Эй, девица, ты цела?

— … ….!!!

— А я говорил, он туды побег!

— Ты⁈ Да это я тебе говорил!

— Эй, девица, ты тут лешака не видала?

— … ….???

— Да говорил я тебе, говорил, тудыть он поломился! Эх ты!

Буднично обменявшись затрещинами, и мимоходом выдернув топор из ствола, молодцы слаженно поломились в чащу.

— … ………?!?

Шум, крики и улюлюканье затихли в дали.

— Вот за что я люблю Верволок, — отмерев, с чувством сказала Лена, — так это за то, что соскучиться тут никогда не дадут!

— Ну сто?

Лена обернулась на голос. Позади того бревна на котором она сидела, присоседилось еще одно, раз в пять меньше, и непонятно откуда взявшееся. Только у него теперь открылись два больших серо-зеленых глаза в обрамлении светлых ресниц. Будь девушка в Верволоке в первый раз, она бы завизжала. Но, закаленная предыдущими приключениями, только коротко охнула.

— Ну сто усли? — существо с ног до головы оглядело шарахнувшуюся девушку, и презрительно добавило в ее адрес, — плесница.

Слово было незнакомое, но судя по выражению лица и голоса этого Нечто, явно обидное. Между тем существо выбралось из-за бревна, непонятным образом преобразившись из чурбачка. Невысокий, по пояс девушке, незнакомец (или незнакомка) был одет в серую шерстяную шубку и такие же штаны. Впрочем, Лена не поручилась бы, что это не шкурка. Лицо у существа было вполне человеческим, с непропорционально огромными глазами, придающими ему (или ей) вечно-изумленное выражение, и светлыми волосами ежиком. Кожа на лице была серовато-зеленая, но наводила мысль не о трупной бледности, а скорее о древесной коре.

— Нет, не усли, — передразнивая существо, сообщила девушка, и, переждав, пока тот ойкнув не юркнет на прежнее место, удовлетворенно закончила, — убезали!

— Дразнисся, — Нечто выглянуло из-за бревна, укоризненно посветив на Лену серо-зеленым взглядом.

— Нет, передразниваю, — Лена, наконец, выровняла дыхание, — и потом ты первый начал… начала…

— Насял, насял, — вздохнул незнакомец, вылез целиком из своего укрытия, и присел рядом с девушкой, — меня Лесь зовут.

— Алена, — врать по-поводу своего имени ей больше не хотелось, — погоди, а Лесь, или Леш?

— Лесь, — сердито поправил ее тот, — я зе говорю — Лесь!

— Хорошо, давай так, я назову, а ты кивни, если правильно. Тебя зовут Лесь?

Существо согласно затрясло головой.

— Поду-у-умаесь пяток яисек у них взял, да хлебуска пару краюх! Будесь? — лешак протянул Лене кусок сероватого хлеба, которую только что достал из-за пазухи.

Девушка, молча кивнув, взяла хлеб. Судя по резвости двоих братцев, те явно не от голода пухли, и, кстати, они ей еще за моральный ущерб должны! Совесть, проснувшаяся было с высказыванием, что хлебушек то ворованный, обиженно пискнув, умолкла.

— Да если бы не их барбос, они бы и не цухнулись, — продолжал разоряться лешак, — зеленец им в песень. Тозе мне наслись герои, все на одного, осину им в дысло!

Лешачок потянул какую-то тряпицу из-за пазухи своей курточки (все-таки курточки, а не шкурки), и заругался еще изощреннее. По тряпице стекала желтая жижа, бывшая когда-то пятком яиц. Нечистик правда не растерялся, и быстро обжарив тряпочку над огнем, тут же подгрыз кусочки яичницы, сплевывая скорлупу. И даже широко предложил Лене пару кусочков.

— А я слышала, что люди леших боялись… в смысле боятся, и дары им приносят, когда в лес идут, — блеснула девушка познаниями, почерпнутыми, как она потом сообразила, на экскурсии в краеведческом музее.

— Лю-ю-юди, крысу им в амбар! — С негодованием протянул лешачок. — Боялись. Деда моего есе ого-го как боялись. Он ведь как наслет морок, только дерзись. Страсны-ы-ый! Особливо когда в цудисе серстяное тсерное перекидывался. Глазюки красные, шерсть длинная, тсерная, и когтисси… У-ууууу… Его тогда дазе волки пугались… Несли… — Лесь мечтательно прижмурился. — Кто краюху хлебуска, кто кваску, а кто и сальца кусосек. Эх! — Горестно вздохнул, и вытащил из-за пазухи оставшийся ломоть, по-братски поделившись с девушкой! — Вот зитуха-то была! И людиски не беднели, и нам сытно зилось. И мы зе не так просто свой хлеб ели. — Лешачок с негодованием вскочил на бревно, и погрозил маленьким кулачком в сторону, куда скрылись преследователи, — ребеносек какой по грибы, там по ягоды пойдет, заплутает, завсегда ведь к дому выводили. Скотинка там опять в лес притопает, аукнем людей. Не ценят, полынницу им в суп. — Лесь сел обратно, и затих, угрюмо жуя корочку хлеба.

— А ты что же, мороки наводить не умеешь?

— Посему не умею⁈ Умею! — Аж подавившись от негодования, сообщил леший. — Просто бояться перестали. Мороки, они ведь только видимость одна страсная, а так воздух. А тут есе и меня кто увидел…

— Ну и что, что увидел?

— Нисего, — лешачок почему-то надулся, — ты сто девица, лесих не видала?

— Нет, пока не видала.

— Дикий народ. — Вздохнул Лесь. — Маленький я осень, и нестрасный. А вот дедуска мой был ого-го. — Лешачок запрыгал, вытягивая лапку, пытаясь показать рост дедушки. Отчаявшись допрыгнуть, взобрался на бревно и опять заскакал.

В общем, ростом большой дедушка Лешак был примерно с Лену.

— А кусать-то хоцется. — Печально закончил Лесь, и сутуло затих, глядя на огонь.