Глава 31

У Лены аж в носу защипало. Судя по комплекции бегунов, народ в селении не голодает. Авось прокормят как-нибудь бедолагу.

Девушка вскочила, и схватила Леся за руку-веточку, — пошли дрова собирать!

— Засе-ем? — вяло поинтересовался Лесь, все еще погруженный в свои печальные мысли.

— Как хочешь, конечно, но я мазать грязью лицо на морозе не собираюсь!

В общем, где-то через два часа, план операции был разработан полностью. Лена, перемазанная серо-зеленой жижей, разведенной в плошке над костром, и переодевшаяся в шкурки, принесенные лешим, репетировала завывания. Лешачок тренировался в наведении мороков.

— Слушай, — Лена закашлялась, — я так охрипну, хватит, а то я уже скоро сама этих воплей пугаться начну.

— Ладно, давай собираться, — лешачок потряс ладошками (очередной морок рассыпался горсткой снега), вздохнул, потоптался, и целеустремленно зашагал по направлению к селению.

— Стой! — Лена заколебалась, наконец-то оценив, что последствия этой авантюры могут быть печальными, как для Леся, так и для нее самой. Девушка в сомнении почесала нос, но отступать было уже поздно, — ты чего шепелявишь-то, — спросила она, чтобы хоть чем-то объяснить свой окрик.

— Окорок больсой я утасил дней семь назад, — нехотя пояснил Лесь.

— Ну и что?

— Нисего… Тязелый был окорок. Догнали, — Лесь отвернулся, и быстро пошел сквозь кусты.

Костер прогорел. Угольки постреливали, остывая. Засохшая грязь неприятно стянула кожу, а лешачка все не было. "Надеюсь, они его не поймали', — забеспокоилась Лена.

Шум вдалеке заставил ее облегченно вздохнуть, и тут же подобраться. Час икс приближался. Сумерки, понемногу наползавшие на лес, были ей на руку. Девушка героически выпятила подбородок (на самом деле просто сжала зубы, чтобы не стучали), и притаилась за широким стволом. Хотелось бы верить, что они все-таки сначала ее выслушают, а не метнут топор!

Лесь вылетел на поляну внезапно, и тут же упрыгал за ее спину. Лена не успела разглядеть, что же он умудрился стащить на этот раз, но за ним гналось, по-видимому, все селение.

— Давай! — лешак подтолкнул девушку, ошарашенную количеством и благодарностью аудитории, вперед.

Господи, во что я ввязалась⁈

— У-у-у, — послушно взвыла она, выдвигаясь из-за дерева.

— А-а-а, — оцепенели зрители.

— Вы пошто-о-о внучка мово обижаете⁈ Пошто жить ему спокойно не даете⁈ — беря как можно более низкие ноты, продолжала завывать девушка, стараясь не особо приближаться к селянам.

Те, к ее радости, тоже пока не предпринимали попыток потыкать в нее пальцем, или топором.

Спецэффекты обеспечивал Лесь, в виде красноватого свечения, и сопутствующих, холодящих душу звуков. Мороков он тоже обещал, но Лена их пока не видела. Только снег слева и справа от нее вихрился небольшими смерчиками.

— Морок, — неуверенно предположил кто-то из задних рядов, не пытаясь, впрочем, пробиться вперед, и проверить это на практике.

— Не, — громким шепотом ответили ему, — паскудник этот мелкий шепелявил, морок тоже шепелявить должен.

— Не я ли тебе, Менес, дочурку из леса вывел? — Продолжала шпарить по заученному Лена. — Не я ли тебе, Ворок, коровушку твою кормилицу указал⁈

Некоторые покаянно завздыхали.

Лена, ободренная успехом, продолжала. — Али хотите, чтобы осерчал я⁈ В лес не войдете более! А войдете, так не выйдете живыми! — Прогрохотала Лена, и на остатках голоса выдала заключительный аккорд. — У-хо-хо-хо!!!

Над поляной повисла тишина, сменившаяся тяжкими вздохами. Люди опускали головы, и стаскивали с голов шапки.

— Прости ты нас, Великий Лесьвер, — наконец прозвучал одинокий женский голос.

— Прости, — хором подхватили остальные.

Лена выдержала паузу (хотя очень хотелось зачастить скороговоркой — «Прощаю-прощаю, только идите уже отсюда!»), и величественно продолжила, — ну что же, ужо на этот раз прощаю, но в следующий раз, берегитесь! Узнаю, что обидели мово внучка, или подношение не принесли, когда в лес идете — все! Не будет вам больше сюда ходу! А теперь идите с миром по домам!

Зрители зашевелились, и кланяясь, начали отходить за деревья, облегченно вытирая лбы, и натягивая поглубже шапки. Лена, испытывая аналогичные с селянами чувства, терпеливо ждала, пока последние скроются между деревьями. И только после этого вытерла взмокший от напряжения лоб, размазывая грязь.

Лесь прыгал вокруг нее, и кричал что-то восторженное, но так безбожно шепелявил, что Лена даже не пыталась понять смысл его воплей. Грязь оказалась несмываемой, а от воды — истопленного в плошке снега, только еще больше размазывалась по коже. Лена убила на нее часа два, попутно объясняя Лесю, проникшемуся к девушке глубокой симпатией, что ей не нужна помощь, она вполне справится сама, и никого пугать ей в ближайшее время мороками не понадобится, нет и завываниями тоже. Нет, спасибо, она вполне справится сама!

Велира мороками не возьмешь. А, представив себе лицо Великого Колдуна, когда он узнает, что в стане «грозных противников» теперь пополнение — низкорослый шепелявый лешачок, Лена передернулась.

Окончательно стемнело. Лесь вызвался проводить ее до селения. Селение называлось Большие Выги, а с его жителями Лена уже имела честь познакомиться в виде Великого Лесьвера.

* * *

Насколько эти самые Выги были большими, Лене по темноте определить не удалось. Первое впечатление от него, были россыпь огоньков, штук тридцать, да редкие взлаивания собак (по-сравнению с Радовицами — считай гробовая тишина). Впрочем, лешачок сказал, что в селении есть ночлежный двор, то есть гостиница. А это уже о многом говорило. Чадящий факел на козырьке большой избы (указание на ночлежный двор — по пояснениям того же лешачка), Лена нашла без труда.

Хозяйкой местного ночлежного двора, который назывался без изысков — «Выгицы», оказалась смуглая сморщенная старуха, с щербатой улыбкой, и острым взглядом черных, как угольки глаз. В первую секунду Лена даже сдала назад, так ясно вспомнился ей домик ведьмы в Медвежках.

К предложению Лены отработать еду и ночлег работой по дому, старуха отнеслась хоть и не с восторгом, но вполне сносно. Хозяйка отрядила с девушкой своего работника — неприятного парня с близкопосаженными хорьковыми глазками, и россыпью прыщей на лбу. В глазах парня ясно читался вердикт — «бродяжка». Лена тоже восторга от компании не испытала. Прыщавый сунул ей бараний тулуп, и мешок, набитый соломой (читай — подушку и одеяло), и ткнул пальцем на лавку у печи (сиречь кровать). А потом, подрагивая губами от брезгливости, шлепнул перед девушкой миску со свекольной похлебкой, ломоть хлеба, и деревянную, погрызенную ложку.

Сытость и тепло, а самое главное чувство безопасности впервые за последние два дня (а кажется прошло уже два месяца), укутали ее пуховым одеялом. Веки отяжелели. Лена затрясла головой, и встала. Еще отработать еду и постель нужно. Постоялица отправилась к старухе за поручениями.

Работа оказалась несложной. Ничего такого, чего Лена не выполняла бы раньше. Подмести, помешать луковую похлебку, натереть полы в пустующей комнате. Попутно девушка выяснила у хозяйки заведения, что Большие Выги находятся недалеко от Медвежек — полдня санного ходу, или два пешего. Очень хотелось задать еще один вопрос, давно интересовавший ее — о вероисповедании жителей Верволока. Но девушка понимала, что такой вопрос вызовет закономерные подозрения, и промолчала.

Хорькоглазый парень раздражающе маячил поблизости, без стеснения разглядывая ее. Приязни, впрочем, в его взгляде не наблюдалось. Так что чем вызвано столь пристальное внимание к ее особе, так и осталось загадкой. Отставив в сторону полынный веник, Лена накинула плащ, выданный ей старухой, и отправилась во двор, выбросив закидоны этого недоумка из головы.

Но когда парень направился за ней к туалету — большой яме, стыдливо отгороженной ситцевой шторкой (пахло там конечно не розами, но не в лес же бежать), Лена не выдержала. Девушка остановилась, и, глядя прямо в глаза, а точнее пытаясь поймать взгляд его бегающих глазок, прямо спросила:

— Тебе чего, болезный, надо?

— Ага, — парень злобно скривился, — за тобой глаз да глаз нужон, а то пожрала, да двинешь отсюдова, с хозяйкой не расплатившись.

Морозец выкусывал последние крохи тепла из-под плаща, накинутого девушкой, и остатки вежливости из ее ответа, к тому же цель визита, а точнее отдаление ее по времени тоже не улучшало настроения.

— Вали отсюда искать приключений на свои вторые девяносто в другое место, — рявкнула девушка, — старший помошник младшего менеджера по швабре вокзального буфета деревни Гадюкино! Чем и когда я буду расплачиваться с твоей хозяйкой, я сама разберусь с ней! А тебя спросят последним, сразу после дворового Бобика!

Парень застыл. То ли пытался понять куда это его послали, то ли как его страшно обозвали. Ничего не надумав он устрашающе посопел, развернулся и потопал по направлению к дому. Как Лена и предполагала, слежку за ней тот вел по собственной инициативе, иначе не отстал бы так легко. С какого перепугу, Лене было лениво фантазировать. А зря. Проследив мерзкого типа до двери дома, Лена облегченно вздохнула, и направилась к заветной шторке.

То ли работа закончилась, то ли старуха, наконец, разглядела, что ее работница уже натыкается на углы, и клюет носом. Она милостиво отправила девушку на боковую. Покрасневшие от холодной воды руки быстро согрелись, от печки тянуло теплом и луковой похлебкой. Сейчас бы уснуть, но в голову полезли непрошенные мысли, прогоняя сон.

«А что делать дальше? Ей так и бегать от Велира по Верволоку? Как в компьютерной игре, переходя с уровня на уровень, и не понимая правил этого действа? Опять куча вопросов без ответа. Тот самый заветный, мучивший ее в предыдущий раз: „Зачем она понадобилась Велиру?“ С небольшой поправкой: „Зачем она понадобилась Велиру сейчас? И так срочно“. И самое интересное — почему он отпустил ее? А ведь он именно отпустил. Остановить девушку на горке, здесь в Верволоке, он мог одним движением пальца. Но он не стал почему-то. Почему?» Лена сжала виски. Нет, загадка ей явно не по зубам. Сейчас, по крайней мере. Будем мыслить более реальными категориями.

Значит нужно выбираться в Медвежки, найти там Вольга с Марьей, они не выдадут. С их помощью добраться до Госпожи Ягабы, биться лбом об пол, и просить отправить ее в людской мир. Здесь ей больше делать нечего. Конечно, вероятнее всего, Госпожа Ягаба пошлет ее куда подальше. Русалочьего кольца у нее больше нет, расплатиться нечем. Тогда останется только пробираться во дворец Мегрена, и искать выход там. Лучше такой безумный план, чем совсем никакого. Лена, повеселев, натянула полушубок до носа, и послала на сегодня все проблемы к Лесю.

— Ты обещал награду.

— Да та ли это девка?

— Волос рыжий, короткий, глаза серые, сама невысокая, да одета не по-нашему. А на руке колечко золотое с камушками белыми.

— Да, это она. Где ты ее видел?

— Награда.

Парень торопливо подхватил мешочек, перекинутый ему через стол. На миг сверкнули из-под капюшона близко посаженные глазки.

— У бабки у моей на ночлег остановилась. Назавтра поутру по тракту на Медвежки потопает.

— А не жирен ли кусок⁈

— Ниче-ниче, А таман, я тебе ведь сведения не последний раз приношу.

Хлопнула дверь, впуская облачко морозного воздуха. Атаман посмотрел на свои бледные ладони.

— Должок за тобой, Василисушка.

Широкий охотничий нож завибрировал, с силой всаженный в потемневшую от времени лавку.

* * *

Утро встретило девушку потрескиванием дров в печи, постукиванием глиняной и деревянной посуды, и шарканьем метлы. Давешний прыщавый паренек, на удивление любезный, поставил перед Леной кружку отвара, накрытую ломтем хлеба с медом. И даже пожелал приятного аппетита, заметно при этом перекосившись. Лена перестала вообще что-либо понимать, и, пробормотав что-то более-менее похожее на «Спасибо», побыстрее принялась за еду.

С верхнего этажа спустилась хозяйка. В ворохе юбок, и цветастой шали на плечах, она больше чем когда-либо, походила на цыганку.

— Скажите, пожалуйста, — Лена споткнулась, сообразив, что до сих пор не знает имени хозяйки, впрочем, ее именем здесь тоже не поинтересовались, — а как добраться до Медвежек?

— Ой, девонька, — старуха вытащила изогнутую трубку, выудив ее из кармана одной из своих многочисленных юбок, и неторопливо прикурила от уголька, — видано ли дело, чтобы девица молодая одна в такую даль отправлялась. — Впрочем, — хозяйка покосилась на рыжие до плеч волосы ее постоялицы, — как выйдешь из ворот, так прямо на солнышко и иди. Тракт хороший, утоптанный, санный путь в Медвежки. А то может погодишь, через три дня большой санный обоз во дворец поедет, продукты повезет, с ним и доберешься.

— Не-е-е, сегодня нужно! — прозвучал за спиной Лены голос, — брательник к Мересу приехал, говорит, обоз сегодня погонят, морозы грядут. Девице сегодня идти надоть…

До тошноты любезная улыбочка на прыщавом личике ее вчерашнего знакомца, пугала больше, чем его обычное хамство.

— Ну, коли так, то поторопись, девица, сейчас же на тракт и ступай, а как нагонит обоз, просись подвезти, авось не откажут. А коли передумаешь, возвращайся. Работа для тебя всегда найдется, — старуха встала, заканчивая разговор, и пошла в сени, гремя ведром.

Лена торопливо допила отвар, наблюдая непроходящую, как зубная боль, улыбку на лице хорькоглазого парня, еще торопливее попрощалась, и облегченно вздохнула, только выскочив за дверь.

Солнце, еще не слепящее, нехотя выползало из-за горизонта. День обещал быть ясным. И морозным… После теплой избы, мороз вцепился в нос, драчливой дворняжкой. Ну не ждать же этот обоз на одном месте. Надо идти вперед, нагонит. И девушка быстро зашагала навстречу восходу.

Ноги по морозцу бежали резво, мысли тоже не отставали. Немного затормозили и те и другие, когда Лена увидела впереди несколько человек, то ли поджидающих обоз, как и она, то ли ее саму.

А, получше разглядев скульптурную композицию, перегородившую ей дорогу, Лена всерьез задумалась о том, что Божество Верволока, так и оставшееся неизвестным для девушки, всерьез на нее осерчало.

Нет, выглядело все очень торжественно. Высокий сухопарый Атаман в круглой лисьей шапке, и сером плаще до пят, а позади два дюжих охранника. Один из них радостно сверкнул глазами, видимо надеясь продолжить разговор о песнях и танцах на свежем воздухе. Для полноты картины, Атаману не хватало пары кольтов в руках. Их вполне заменял охотничий нож, который тот прокручивал в пальцах. Соотношение сил в этом вестерне не только не грело — неприятно холодило Лену между лопаток.

— Ну, как дела, Василисушка? — взлетел облачком пара вкрадчиво-зловещий голос.

— Ну, как вам сказать, атаман Кронек, на букву… Нет, такую букву в алфавит еще не придумали.

Снег из-под ног девушки взвихрился, маленьким смерчиком, скручиваясь в тугую струю.

— Сто атаман, зить надоело? — женский голос, очень похожий на ее собственный (в первую секунду Лена даже прикрыла губы ладонью) прозвучал в морозном воздухе. Мрачное чудовище с серо-зеленой ноздреватой кожей, красными веками, и серповидными клыками, выпирающими из-под нижней синей губы стояло перед нападавшими.

Снежная пелена, мельтешившая перед ее глазами, никак не могла служить надежной защитой от трех разъяренных разбойников, а кроме нее, и Атамана со свитой, на тракте, увы, никого не наблюдалось. Лена прикинула свои свои шансы уйти живой и невредимой, и сглотнула всухую. Тем не менее планы противников внезапно переменились. Атаман аж присел, охранники попятились, спотыкаясь.

— Ведьма! — прохрипел атаман разбойников. После чего все трое молча развернулись, и всем скопом кинулись прочь от Лены. Девушка озадаченно посмотрела им вслед.

— Нет, ну я понимаю, конечно, что выгляжу так себе, но не до такой же степени! И голос этот странный… — Лена упоенно почесала за ухом (чесалось уже зараза минуты три, но момент как-то не соответствовал), и быстро пошла по направлению к Медвежкам, пока эти малахольные не передумали, и не вернулись.

Небольшой чурбачок, лежащий у дороги, едва заметно дрогнул, хлопнул ресницами, и укоризненно скосил глаза вслед удаляющейся «ведьме».

— А говорила помось не нузна, помось не нузна. Хоросо, сто эти цудики не местные.

И ласково добавил, глядя девушке вслед, — плесница.