Глава 4

Сидеть с гордо выпрямленной спиной не очень-то получалось. Связанные и уже затекшие в плечах руки мешали удерживать равновесие. Тряская рысца с завидной регулярностью заставляла ее сползать то влево, то вправо, а твердая лука седла упиралась пониже спины. Экскурсоводу тоже, видимо, было не очень удобно, но виду он не подавал, одной рукой удерживая поводья, а другой придерживая ее за талию. В небольшой овражек, вслед за юркнувшей туда тропинкой, лошадь направилась очень осторожно, понятливо перейдя на шаг. Парень цепко сидел в седле, лишь слегка отклонившись назад. Но Ленины пятьдесят килограммов живого веса не пожелали оставаться на лошадиной спине, ставшей к тому же наклонной. Почувствовав, что теряет равновесие, девушка пискнула, рванулась и заболтала ногами. Лошадка сбилась с шага и оступилась с тропинки, увязнув передними копытами в грязи и нервно прядая ушами. От этого наклон стал еще больше. Лена, еще недавно мечтавшая, чтобы ее выпустили, теперь наоборот вцепилась мертвой хваткой в экскурсовода. Со связанными за спиной руками, захват получился так себе — всего лишь часть плаща и повод. Повинуясь странным рывкам повода, лошадь двинулась вбок, потом попыталась остановиться. Жирная грязь поехала под копытами, увлекая за собой испуганное животное с двумя всадниками, перетягивающими поводья друг у друга.

— Повод отпусти, идиотка!

— И-и-и-и-и-и!

Какое отпусти⁈ Было бы у нее побольше свободы маневра, она бы и карабкаться начала, как кошка по хозяину, надумавшем искупать своего питомца. Лошадь начала ощутимо заваливаться влево. Парень дрыгнул левой ногой, освобождая ее от стремени, чтобы не быть примятым под лошадь и покрепче перехватил зажмурившуюся девушку за пояс.

Лошадка в последний раз попыталась выровняться, но передние ноги подогнулись и бедное животное завалилось на бок, выбив копытом фонтанчик земли и мелких камешков. Экскурсовод резко дернул девушку, так, что у нее хрустнули все позвонки, и вытолкнул ее из седла. Успел ли он отскочить сам, Лена не разглядела, потому что в этот момент по ее лицу хлестнула ветка, плечо встретилось с каким-то бревном с таким хрустом, что Лена даже толком не почувствовав боли, до тошноты перепугалась, что рука теперь просто отвалится. Потом ей в нос ударил запах свежей травы и прелых листьев и на этом падение закончилось.

… Полчаса девица героически молчала, гордо задрав подбородок и выпрямив спину. Ну и хвала Юмалу. Я, машинально придерживая ее, задумался. Сегодня сдам ее Велиру, а завтра с утра можно выбраться к тетке. Уж дней десять как не был у нее, как бы чего не учудила…

Ее затылок так чувствительно подбил меня под подбородок, что из глаз полетели искры. Девчонка завизжала и, умудрившись как-то вцепиться связанными руками в повод, резко дернула его на себя. Передние копыта Коры поехали и лошадь стала заваливаться набок. Я понял, что дело плохо и высвободил ногу из стремени, пытаясь не проворонить момент падения. В последний миг вспомнил, что передо мной сидит не кто бы там ни было, а будущая невеста Повелителя, с отвращением перехватил ее за талию и выдернул из седла, пытаясь смягчить ее падение. Юмал, как же она мне успела надоесть!

— Ты цела? — с неподдельным участием прозвучал за ее спиной низкий, охрипший голос. Но, прежде чем Лена сумела изумиться столь внезапной смене отношения, в ответ тоненько заржала лошадь, жалуясь хозяину на влажную глину, растянутую связку, а самое главное — на идиотку, которую хозяин умудрился посадить перед собой. — Ладно-ладно тебе, — парень негромко рассмеялся. Судя по хрумканью, в его кармане был припрятан сахар.

— Вставай, давай, — презрение, прозвучавшее в голосе, ясно давало понять, что на этот раз парень обращается именно к ней.

— Уже бегу, — огрызнулась Лена, пытаясь подтянуть под себя колени, чтобы если не сесть, то хотя бы приподнять голову и осмотреть злосчастное плечо. Операция по приведению себя в вертикальное положение грозила затянуться надолго. Парень, видимо, тоже пришел к подобному выводу. За ее спиной прошуршали шаги и сильные пальцы, обхватив за плечи, поставили ее на ноги. Зашипев, скорее от испуга, чем от боли, Лена торопливо скосила глаза на руку, выглядевшую на удивление целой. Зато на земле в месте ее падения обнаружилось разнесенное в щепу бревно. Прогнившие изнутри за зиму и подсохшее к лету, оно сыграло роль подушки, прекратив свое существование с впечатляющим звуковым сопровождением, до смерти ее перепугавшим. Экскурсовод выглядел относительно невредимо, зато очень живописно. Его щеку пересекали полоски грязи, размазанной в попытке стереть ее еще более грязной ладонью. Край плаща намок и сочился мутными каплями. Сквозь надорванный рукав толстовки проглядывал острый локоть, с набухшим кровоподтеком. Из-за его спины на Лену настороженно косилась лошадь. Рыжей ее теперь было назвать трудно. Левый бок и часть седла были покрыты ровным слоем серой, поблескивающей в лучах заходящего солнца, грязи.

— Я туда не сяду, — Лена кивнула на лошадь, у которой грязью была заляпана даже звездочка, — ездить сначала научитесь!

… Кора тяжело поводила лаковыми от грязи боками, мои потери кажется тоже ограничились измазанным плащом, да разорванным рукавом толстовки. Девчонка вообще отделалась легким испугом.

— Вставай, давай, — я, чувствуя, как нарастает в груди раздражение, наблюдал за девицей, возящейся в грязи.

— Уже бегу, — огрызнулась она, но помощи просить не стала, даже губу закусила от усердия.

Я вздохнул и протянул ей руку.

— Я туда не сяду! — рыжая кивнула на заляпанное по самые луки седло и мстительно добавила, — ездить сначала научитесь.

Вот тогда мне захотелось ее убить в первый раз…

На лице невозмутимого экскурсовода впервые мелькнули простые человеческие эмоции. Больше всего это походило на желание придушить ее прямо здесь. У него даже пальцы сжались. Видимо, на воображаемом Ленином горле. Лошадь наблюдала за всем этим с явным одобрением.

— Я вижу, ты не скучаешь, Кощей, — голос, прозвучавший за ее спиной, заставил вздрогнуть всех троих. Даже лошадь нервно прянула ушами. Но если Лена ограничилась испуганным вдохом, то Кощей мгновенно развернулся, обманчиво-расслаблено положив ладонь на рукоять меча.

— А, Кмерт, — облегчение в его голосе странным образом смещалось с брезгливым недоверием.

Против заходящего солнца рассмотреть мужчину было затруднительно. Лена машинально дернула рукой, пытаясь заслониться и тут же скривилась, падение хоть и обошлось для нее без серьезных повреждений, даром все же не прошло. Кмерт, впрочем, решил не ограничиваться шапочным знакомством. Понукая недовольного чем-то коня, заставил того аккуратно спуститься в овраг. И спешился, выбрав участочек почище и посуше. Он оказался на полголовы ниже Кощея. Поверх темно-зеленого строгого камзола с рыжими отворотами был накинут серый плотный плащ, край которого он привычно подхватил, чтобы не испачкать. В детстве подобные типы выглядят хрупкими херувимами с голубыми глазками и трогательной улыбкой. Возраст обычно не идет им на пользу. Кмерт напоминал выцветшую от времени моль. Белесый и невысокий с презрительной улыбкой на лице, он по-хозяйски протер очки в тонкой золотистой оправе и хищно улыбнулся.

— Алена, — утвердительно произнес он.

— Лена, — машинально поправила она, покосившись на холодно прищурившегося экскурсовода.

Но тип даже не услышал ее ответа. Он внимательно оглядел их с ног до головы и удивленно округлил глаза:

— А чем это вы здесь занимались⁈

Лена оглянулась на экскурсовода, представив, как они выглядят со стороны: оба перемазанные в грязи, взъерошенные. У Кощея разорван рукав, у Лены кроссовки сочатся мутной влагой, а в волосах запутались щепки. Видимо подрались только что, причем зачинщицей судя по всему была самая грязная — лошадь…

Кмерт улыбнулся, еще гаже и махнул рукой:

— Я забираю ее. Велир велел доставить ее сразу в Медвежки.

Кощей не двинулся с места, продолжая заслонять девушку плечом. Ладонь с рукояти меча он не убрал, только рукой дернул, отбрасывая край отяжелевшего от влаги плаща за спину. Соотношение сил в данном противостоянии было явно не в пользу Кмерта. Однако, его самоуверенный вид вскоре получил объяснение. Глухо простучали копыта и на краю оврага показались еще два всадника в рыжих куртках с черными ремнями.

— Ты уже возишь с собой охрану, Кмерт? — насмешливо улыбнулся Кощей.

— Только для того, чтобы доставить девицу, — Кмерт кисло поморщился, — я забираю ее.

Он шагнул к Лене, но Кощей и не подумал отступить в сторону, только прищурился еще больше. Воздух между ними казалось уплотнился.

— Я сам отвезу ее в замок, — медленно и раздельно процедил, наконец, Кощей, — охрана мне не нужна.

— Нарушаешь приказ Повелителя, — скучающе процедил Кмерт, разминая пальцы.

У Лены по всему телу побежали мурашки — меж его пальцев проскочила зеленоватая змейка разряда. Кощей не двигался, только его глаза сужались все больше, уже превратились в две черные щелочки.

— Господин Велир лично приказал мне доставить ее в замок, — Кощей небрежно кивнул на сжавшуюся за его плечом Лену, — менять свои планы ради слов некоторых… — Кощей сделал выразительную паузу, предлагая собеседнику самостоятельно додумать — которых некоторых. Судя по презрительно искривившимся губам, вряд ли домыслы собеседника отличались от его собственных в худшую сторону. — Штатных осведомителей.

Ладонь Кмерта уже целиком окутало зеленоватое сияние. У Лены перехватило дыхание. Это пугало даже больше, чем внезапное похищение в заповеднике. Лена зажмурилась и попыталась полностью спрятаться за спиной экскурсовода. Несколько томительных секунд ничего не происходило, только вдохнуть от ужаса стало трудно.

— Ты заигрался, Советник, — Кмерт выплюнул эти слова с непередаваемым отвращением.

Лена даже не открывая глаз, как наяву, увидела его перекошенное ненавистью лицо. Зашуршали шаги, потом звякнуло стремя, почавкали по дну оврага конские копыта и только тогда девушка рискнула приоткрыть один глаз. Кмерта с сопровождающими в овраге не было. Еще звучал, затихая, конский топот, еще качалась сосновая ветка, потревоженная всадниками, а Кощей уже взлетел в седло, оторвав лошадь от увлекательного объедания ближайшего куста. Тронул каблуками, не обращая внимания на грязь, благополучно распределившуюся между конским боком и джинсами и легко подхватил Лену.

— Замотаю в плащ и перекину поперек седла, — предупреждая ее вопль, холодно предупредил он.

Она подумала и, признав серьезность угрозы, захлопнула рот. А, вспомнив резко очертившиеся скулы и яростный взгляд прищуренных глаз, еще и покрепче сжала губы, чтобы не ляпнуть чего ненароком. Попадаться под горячую руку психу с вычурным именем Кощей, ей теперь очень не хотелось.

* * *

Глухой сосновый лес уже давно сменился подлеском, гибкие березки, робко проглядывавшие то там, то здесь, теперь таинственно белели стволами в опустившихся сумерках. Тропинка стала шире и утоптанней. В высокой траве с обеих сторон что-то подозрительно шуршало, вызывая у нее желание поджать ноги. Спина затекла и уже полностью перестала ощущаться, как и руки. Страха больше не было, его сменили усталость и равнодушное оцепенение. А еще зверский голод. Лена попыталась вспомнить, когда она ела последний раз. По-всему выходило, что в автобусе. Бутерброд с сыром и банан, выданные добросердечной Анной Андреевной. Лена вяло попробовала представить, какая паника сейчас в заповеднике: милицейские машины, мечущиеся по кустам отблески синих мигалок, пожарные с баграми, обшаривающие дно реки ниже водопада, встревоженные туристы и бледная Наталья Васильевна. Лена так увлеклась просмотром картин поисков своего бренного тела, что летучая мышь, плеснувшая крылом у ее лица и тут же растворившаяся в темноте, оказалась для нее полной неожиданностью.

Девушка резко откинулась назад, больно стукнувшись затылком. В тишине звонко щелкнули зубы Кощея, не ожидавшего от нее подобной диверсии. Экскурсовод сдержано зашипел и, бросив поводья, схватился за подбитую челюсть. Судя по сдавленному ругательству, он уже жалел, что не сплавил девушку Кмерту. В качестве маленькой личной мести. Лена вжала голову в плечи, ожидая исполнения угрозы насчет своего последующего путешествия поперек седла. Но тут лес, наконец, расступился, открывая ее взгляду поле с серебрившимися в темноте колосьями пшеницы, перечеркнутое тропинкой, разросшейся до размеров добротной сельской дороги. Ветер пригладил довольно зашуршавшие колосья и донес до всадников запах печного дымка, скошенного сена и деревенского нужника. Силуэты домов едва очерчивались в сгустившейся темноте. В нескольких окнах дрожали желтые пугливые огоньки свечей. В чьем-то дворе зашлась визгливым лаем собака, стукнула щеколда и снова все стихло.

— Добрались, хвала Юмалу, — экскурсовод похлопал по крупу прибавившую ход лошадку. Тяжелый колосок, согнувшийся над дорогой, бесцеремонно стегнул ее по ноге. Луна величаво выглянула из-за засеребрившейся от такого соседства тучки, медленно очерчивая контуры приземистых деревянных домиков, пышные шапки фруктовых деревьев, свесившихся через заборы и одинокий колодезный журавль, тощим перстом указующий на громоздкий замок. Луна почти полностью выбралась из тучки, деловито осветив каменные стены, чернеющие контуры окон, угловые сторожевые башни с пунктирами бойниц под самой крышей и ломаные контуры островерхих башенок, терявшихся в чернильном небе. Развенчивая мрачность замка, несерьезными желтоватыми мазками светились окошки. Приободрившийся Кощей и приунывшая Лена въехали в селение. Неубедительной границей которого оказался забор в три жердины, с прорехой, обозначавшей, по-видимому парадный вход, да рыжий кобель, глухо заворчавший, но тем не менее, посторонившийся с дороги.

Дальше, в дело включились дворовые собаки, ревностно облаивающие путников до границы хозяйских владений и чинно передающие их на поруки соседской дворняге. Когда лай сменился звонким цоканьем подков по камням, Лена обнаружила, что дворы закончились. Они ехали мимо пустующих телег, составленных в кривоватые ряды. На некоторых из них лежали какие-то тюки. В одной что-то зашевелилось и из-за обрешетки вынырнула лохматая голова, впрочем, сразу же исчезнувшая. Огни замка приблизились, превратившись в уютные окошки с Т-образным переплетом. Послышались негромкие голоса, прервавшиеся тут же, как всадник подъехал к воротам. Тоже, впрочем, не особо функциональным. Вместо крепостной стены с дубовыми скрипучими воротами и подвесным мостом, замок окружала ажурная решетка в человеческий рост из-за которой нахально выглядывал куст сирени густо-фиолетовыми тяжелыми гроздьями-соцветиями и огромными, как лопухи листьями. Мелькнул огонек факела, высветив добродушное лицо с обсыпанной крошками бородой и руку, подхватившую лошадь под уздцы. Рука, однако, тут же разжалась, как только факел осветил лицо экскурсовода и сжавшуюся перед ним Лену.

— Проезжайте, господин Кощей. Господин Велир ждет Вас.

Парень кивнул и тронул поводья. Каменная дорожка, ведущая к возвышавшемуся впереди замку, звонко раздробила эхо шагов. У входа их встретил очередной стражник, тоже спешно что-то дожевывающий.

Экскурсовод не отказал себе в удовольствии подпихнуть Лену в спину, отчего она с писком съехала в объятия растерявшегося стражника и спешился сам. За лошадью тут же подбежал тощий заспанный паренек с соломой, запутавшейся в волосах. Одной рукой принял у Кощея поводья, другой попытался прикрыть зевок. Но, столкнувшись взглядом с Кощеем, поперхнулся, выпрямился и шустро растворился в темноте вместе с лошадью. Тот проводил паренька задумчивым взглядом и, внезапно подцепив Лену за шкирку, как напроказившего щенка, не церемонясь, потащил ее к входу.

— Руки развяжите, — угрюмо буркнула она, споткнувшись в очередной раз в попытке не отстать от его размашистых шагов.

— Обойдешься, — вопреки сказанному, веревка натянулась и соскользнула с рук, а конвоир болезненно сжав запястье, потащил за собой.

Проигнорировав главный вход, Кощей повел ее куда-то вдоль замковой стены. Здесь горели только редкие факелы, поэтому дверь, куда неожиданно свернул парень, Лена сначала приняла за случайное скопление теней. Каменный коридор с низким потолком, глушащим шаги, угнетал. Впрочем, настроение девушки всецело ему соответствовало. Она устала бояться, устала искать логику происходящего, да просто устала. И покорно тащилась за своей рукой, ожидая, когда же этот кошмар закончится. Единственным светлым моментом в их путешествии было то, что потолок в этой каменной кишке был действительно низким, а Кощей, судя по всему, привык ходить с гордо поднятой головой.

Ступени наверх Лена проворонила и едва не пересчитала их носом, потому что ее конвоир даже не притормозил. Через последние две ступени она вообще перелетела, повиснув на руке. И неожиданно выскочила в зал, залитый ослепительным светом. Когда девушка проморгалась, зал ужался и вытянулся до коридора, а показавшийся ярким после темноты подземелья свет исходил от свечей в канделябрах, развешанных по деревянным стенам. Кощей размашисто шагал по мягкому ковру, оставляя на нем грязные следы. В коридоре никого не было, но когда за дверью, мимо которой они проходили, раздались голоса, ее несгибаемый спутник вдруг ускорил шаги, а там и вовсе нырнул в небольшое ответвление коридора, утянув ее за собой.

Пока в измученном сознании девушки возникла светлая мысль, что стоит позвать на помощь, раз ее конвоир от кого-то таится, было уже поздно. Они пришли. Открылась еще одна дверь и Лена оказалась в небольшом зале с угловым камином.

В очаге уютно потрескивал огонь, за витражными стеклами поскуливал ветер. В центре зала за накрытым столом сидел мужчина с черными, чуть волнистыми волосами, забранными в хвостик. Породистое, тонконосое лицо было скорее приятным. Лене всегда нравился такой тип мужчин, жаль на ее жизненном пути они никогда не попадались. Впрочем, все познается в сравнении. Холодное, высокомерное выражение на лице незнакомца отбивало желание более близкого общения, а надменный взгляд и вовсе утвердил Лену в мысли, что от него нужно держаться подальше. И чем больше будет это дальше, тем ей будет спокойнее и безопаснее. У окна, заложив руки за спину стоял Кмерт. Пальцы его нервно подергивались, словно он пытался скрутить с невидимой бутылки тугую крышку.

— Садись, Алена, — голос у чернявого незнакомца оказался под стать лицу — таким серенады под окном петь милое дело. Вот только представить себе этого типа влюбленным Лена так и не смогла.

Кощей подтолкнул ее к лавке и заставил сесть, надавив на больное плечо.

У Лены на глаза навернулись слезы, зашипев от боли она попыталась оттоптать Кощею ногу. Тот с легкостью увернулся и обидно ухмыляясь отошел к стене.

— Садись, — повторил черный, небрежным взмахом отослал охрану, дежурившую у двери и то ли осуждающе, то ли одобрительно покачал головой. — Садись, поешь. Разговор будет долгим.

Лена, смаргивая злые слезы, огляделась. Беззвучно появившаяся за спиной девушка с нездоровым сероватым лицом поставила перед ней чистую тарелку и так же бесшумно удалилась. Когда она выходила за дверь, Лена с удивлением обнаружила, что ступает девушка босиком. Лена потерла ушибленное плечо. Стертые веревкой запястья горели, голова кружилась от усталости. Не хватало еще растерять остатки сил в этом сумасшедшем доме. И хотя вид еды вызывал скорее отвращение, она взяла вилку с костяной ручкой и через силу заставила себя проглотить пару кусочков. Голова прояснилась, но желудок продолжал сопротивляться, намекая, что при любом удобном случае постарается вернуть все обратно. Не улучшало аппетита и назойливое внимание мужчин, разглядывающих ее с интересом энтомологов над кладкой серебристой жужелицы. Лена как раз перед отъездом, «пролистывая» каналы попала на какую-то передачу о насекомых. Сначала показали крупным планом на редкость противное насекомое. А потом склонившихся над ним ученых. На их лицах явственно отражалось омерзение пополам с лихорадочным любопытством.