Глава 6

Где-то через полчаса она решила, что отбежала достаточно. Честнее было бы признаться — заблудилась окончательно, но эту мысль Лена от себя старательно отгоняла. Она выбрала самую разлапистую елку и полезла под нее. Довольно бессмысленное действие, если учесть, что одежда уже была мокрой. Джинсы липли к ногам, а свитер уныло обвис. Про прическу она и думать не хотела. Хотя дождь лил уже давно, земля рядом со стволом была сухой. Мягкая подстилка из прошлогодних игл, слегка пружинила, прилипая к мокрым ладоням. Азарт побега сошел на нет, оставив после себя только легкий озноб. Дождь завесил пространство вокруг белесой пеленой. О том, что замена ненормальных колдунов, с их матримониальными планами, на диких зверей, вряд ли являлась равноценной, а идея прятаться в лесу — удачной, Лена старалась не думать. Она прижалась к липкому шершавому стволу и закрыла глаза. Дождь прекратится, а там уж будет видно. Авось выберется.

— Вылезай, Алена, — женский голос прозвучал над ее головой так неожиданно, что она резко подскочила, больно стукнувшись затылком о нижнюю ветку. За шиворот ей с готовностью осыпалось мелкое крошево коры и скатилась пахнущая смолой капля. В россыпи сияющих на солнце капель перед ней находились ноги в маленьких промокших лаптях, край длинной юбки и плотный край плаща. Лена осторожно выглянула из-под ветки и снизу вверх уставилась на незнакомку. Ветер тут же стряхнул ей в лицо горсть холодной воды, и заставил побыстрее вылезти из-под дерева уже целиком. Молодая женщина в красном сарафане терпеливо ждала, насмешливо уперев руки в бока. Невысокая и худощавая с русой косой перекинутой через плечо в добрых традициях русских сказок, она насмешливо кривила губы. У ее ног стояла пустая корзинка. Края плаща намокли и тяжелыми крыльями трепыхались на ветру.

— А Вы кто? — Лена сощурилась, рассматривая свою собеседницу. Дождь закончился. И вероятно, давно. Солнце разбросало по лесу стрелки лучей, в которых брильянтами посверкивали капли. От земли кое-где шел пар.

— Марья я. Пойдем в дом, что комарье кормить, — женщина шлепнула себя по шее и подхватила корзинку.

— Лена… В смысле, а откуда вы меня знаете? — спохватилась Лена и бросилась догонять Марью, уже успевшую отойти шагов на десять.

— Да о тебе теперь почитай все Медвежки знают, — беззаботно махнула корзинкой та, непривычно окая, — час назад стражи на площади объявили про беглянку. Да еще раньше Гнетко прибежал. Ему свояк про тебя шепнул.

— Час назад⁈ — Лена притормозила, схватившись за голову, — сколько же я проспала под этой елкой⁈

Марья остановилась, дожидаясь, пока Лена придет в себя и снова двинется в путь.

— Вечереет уже, пойдем, Алена, как быcтражей за собой не привести. Вольгу-то непоздоровится тогда, — тихо произнесла она, растеряв показную беззаботность.

— Вольгу?

— Супругу моему. — Марья снова двинулась вперед. Тропинки под ногами не наблюдалось и девушка шла по каким-то одной ей приметным ориентирам, так ловко огибая отяжелевшие от влаги ветки, что ее плащ оставался практически сухим. Зато Лене доставалось за двоих. Как она не старалась, капли сыпались ей за шиворот постоянно, она уже перестала вздрагивать. В борьбе с очередной веткой, она не заметила, как Марья замедлила ход и едва не вписалась в тонкую спину девушки.

— Погоди, Алена, — Марья упреждающе подняла руку и прислушалась.

За деревьями темнел сруб, тянуло дымком.

— Никого, вроде, — Марья облегченно вздохнула, — да вон и Гнетко из окна машет, — немного невпопад со своим первым утверждением закончила она.

— Кого — никого? — Лена снова двинулась за темным плащом, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Да кто их знает, — с непонятным ожесточением вдруг сказала девушка, — а ну как уже пришли.

— Зачем?

Марья изумленно оглянулась на бестолковую попутчицу и помахала ладонью у виска, отгоняя комара.

— Да за тобой, Аленушка!

— Стоп! — Лена затормозила у высокого крыльца и замотала головой, так, что с кончиков волос полетели капли. — Я никуда не пойду, пока мне хоть кто-нибудь нормально не объяснит, что здесь происходит! Почему за мной все гоняются? Откуда ты меня знаешь? И куда ты меня привела⁈

Марья пережила ее вспышку довольно спокойно. Просто молча сложила руки на груди и ждала, когда Лена выдохнется и замолчит.

— Извини, — Лена уже устыдилась своей несдержанности и тихонько перевела дух. К тому же, как ей было не стыдно, но после этого ей действительно полегчало.

— Ничего, — Марья пожала плечами и улыбнулась, — заведешь двоих шалопаев, не такая спокойная будешь. Может в дом пойдем, чего лапти зазря стаптывать, там я тебе все и обскажу.

Девушка поднялась по скрипучим ступеням и скрылась за дверью. Лена вздохнула, пошаркала ногами, стряхивая с кроссовок грязь и пошла следом, попутно показав язык двум мордашкам, уже давно плющившим носы о слюдяное окошко. Видимо, тем самым шалопаям, из-за которых Марья и выработала такую выдержку. Мордашки дружно возликовали и в ответ высунули розовые языки, да еще и рожи скорчили.

В темных сенях пахло березовым веником и псиной. Лена шумно споткнулась об деревянную кадку, плеснувшую ей на ноги еще воды. В единственной комнате уже вовсю хлопотала Марья, подкладывая в печь дрова и выставляя на стол какие-то миски. Шторка над печью дрогнула и с разных сторон из-за нее высунулись девчушка лет четырех с торчащими в разные стороны косичками и до невозможности веснушчатый пацаненок с расцарапанной щекой и щербатой улыбкой. Они дружно показали Лене языки и, хихикая снова скрылись за шторкой.

— Снимай всю одежду. Я тебе сейчас сухой сарафан дам, — девушка, не глядя, сунула руку в сундук, который одновременно служил и лавкой и вытянула оттуда что-то зеленое и сухое. — Иди в сени, переоденься. Вольг скоро придет.

Только натянув в темных прохладных сенях на голое тело беленую рубаху и просторное платье из грубой колючей ткани, Лена поняла, как же она до этого замерзла. Мокрая одежда грудой тряпья валялась у ног, а ее только сейчас заколотило. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Лена скинула кроссовки и побыстрее юркнула в комнату, поближе к горячей печке. На голову ей тут же что-то шлепнулось. Лена торопливо провела рукой по волосам, выудив оттуда тщательно скатанный хлебный мякиш. Занавеска на печке подозрительно похрюкивала и подергивалась в разные стороны.

— Вот как! — в комнате совершенно бесшумно появился крупный лобастый мужчина с серыми, какими-то даже серебристыми глазами.

— Вольг, — Марья облегченно вздохнула и стремительно прильнула к мужчине, не обращая внимания на мокрый плащ.

— Ладно-ладно тебе, — тот приобнял ее и кивнул на прижавшуюся к теплому печному боку Лену, — Алена?

— Да. — Марья тряхнула головой и снова принялась собирать на стол, обтирая влажный рукав. — Как знала.

— Выдь, Марья, поговорить надобно, — Вольг положил широкую жилистую руку на плечо жены и кивнул в направлении сеней.

Они скрылись за скрипнувшей дверью. На печи до этого было подозрительно тихо. Но вот наконец шаркнуло, дернулась занавеска. Лена уже давно была готова, сложив щепотью пальцы и удобно уложив между большим и указательным шарик из хлебного мякиша. Из-за занавески выглянул любопытный конопатый нос. Лена выждала еще пару секунд и снаряд полетел прямо в переносицу маленькому нахалу. Возмущенный писк несомненно свидетельствовал, что контратаки дети не ожидали. Но развернуть полноценные военные действия они не успели.

— Нам нужно поговорить, Алена, — у стола неслышно материализовался Вольг. За его спиной зябко обхватила плечи Марья.

— Да я, можно сказать, мечтаю об этом. — Лена пожала плечами и незаметно покосилась на печь, но дети больше не высовывались.

— Вот и славно, — тоном, свидетельствующим, скорее об обратном, вздохнула Марья и достала из печи глиняную чашку. Поколдовала над ней, сыпля туда какие-то травки и протянула Лене. — Выпей. От простуды поможет.

Лена обхватила ладонями чашку и вопросительно уставилась на Вольга. Что-то в настроении Марьи и Вольга переменилось. Мужчина был мрачен. Принял из рук жены такую же кружку и присел за стол.

— Ты знаешь, куда ты попала, Аленушка?

— Знаю. В Верволок, — с невыразимым отвращением произнесла Лена. — Только мне это ничего не говорит вообще!

Она так разозлилась, что чуть не выплеснула себе на колени отвар из чашки. — Расскажите пожалуйста мне хоть что-нибудь, а⁈

Вольг озадаченно покосился на нее.

— Один из краев Верволока это Приграничье. Наместник Приграничья — Господин Мегрен.

— Мегрен? — Лена задумчиво накрутила прядку на палец.

Марья мягко положила ей ладонь на плечо, — Ты пей, Аленушка, а то зо́ла остынет.

— Мегрен — это отец Велира и Кемача. Их-то ты знаешь?

— Их знаю, — Лена непроизвольно поморщилась, вызвав понимающую улыбку Вольга, — а еще знаю Кощея и Кмерта.

— Да ты, видать со всем цветом Приграничья познакомиться успела, — и без того низкий голос собеседника сорвался на рык. Марья, переставлявшая какие-то горшки у печи, поежилась.

— Ну да, — Лена ненароком отодвинулась к краю лавки, но Вольг уже взял себя в руки.

— Те еще мерзавцы, — он замолчал, восстанавливая дыхание. — Мегрен на место Грелта метил, да выбрали не его. Теперь он Приграничьем управляет. А вскоре кто-то из сыновей должен власть принять.

Лена равнодушно пожала плечами и, наконец, отпила сильно подостывший и горчащий отвар. Кто такой Грелт⁈ И какое ей дело до властных заморочек этой семейки⁈ Ей бы с собой разобраться! Но прерывать мужчину она не рискнула. Если уж все в Верволоке такие нервные.

— Сейчас Мегрен выбирает между двумя сыновьями. А для того, власть свою на пару месяцев передает то одному, то другому. Десять дней назад Велир Наместником стал.

Марья шикнула на завозившихся на печи детей и сунула им за занавеску кружки с теплым молоком и миску с хлебом. При виде которой, те радостно захихикали и тут же, Лена могла поклясться, принялись катать мякиш для новых снарядов. — Видать сразу за тобой и послал.

— За мной? Но зачем⁈ — Лена залпом выхлебала полкружки и застыла распахнув рот и зажмурив слезящиеся глаза. Если при мелких глоточках отвар лишь слегка горчил, то в больших дозах просто жег рот, вызывая обильную слезу.

— Ничего-ничего, Алена, здоровее будешь, — добродушно усмехнулся мужчина, наблюдая, как она пытается продышаться и проморгаться.

— Юмал, она ведь жизни-то совсем не знает! Куда ж ее, — горестно охнула Марья.

— Марья, — Вольг предостерегающе поднял руку и опять переключился на отдышавшуюся Лену, — зо́ла от простуды первейшее средство, да только нельзя ее большими глотками пить, рот обожжешь.

— Спасибо, — прохрипела Лена, потрогав кончиком языка обожженное нёбо, — а я как-то уже догадалась.

— Так вот, Алена, — снова стал серьезным Вольг, — не знаем, для чего ты Велиру понадобилась, а только видать это как-то с правлением их связано. Оттого и торопится Велир. В Медвежки стражей понагнали. По лесу отряды шастают. К нам уже заглядывали. В общем…

За окном хрустнула ветка. Марья выронила ухват, а Вольг со звериной грацией метнулся к окну и замер, вглядываясь в темноту.

— Никого, — он мотнул головой, успокаиваясь, и вернулся к столу, — в общем, Алена, пора тебе ухо…

— Вольг! — Марья прижала ухват к груди и нахмурилась, — выдь-ка, поговорить надобно.

Мужчина заворчал, но, поглядев на решительную супругу в обнимку с ухватом, все же встал с лавки.

Хлопок дверьи в сени ознаменовал начало военной компании. По носу девушку мягко шлепнул хлебный мякиш. Одновременно с этим с другой стороны вылетела берестяная стружка, но, не долетев, мягко спикировала прямо в кружку. За дверью раздавались раздраженные голоса хозяев, но разобрать слова никак не получалось. Лена подобрала мякиш, отскочивший от ее носа, выудила двумя пальцами из чашки кору и подозрительно уставилась на подергивающуюся занавеску.

— Ой, а что это? — уточнила она.

Занавеска на миг замерла, а потом с двух сторон высунулись взлохмаченные головки.

— Где?

— Вот! — с готовностью «показала» Лена. Хлебный мякиш все еще обладал прекрасными летными качествами, а кора даже намокшая, не желала служить орудием мести. Поэтому досталось опять веснушчатому пацаненку. Довольная девица успела скрыться. И теперь из-за занавески доносился шум ссоры. Видимо, ребенок пытался выяснить у сестры, почему так несправедлива жизнь, что все шишки достаются ему.

— Алена, — хмурый Вольг, как всегда, неслышно очутился за ее спиной. — Сегодня ты у нас переночуешь. — Судя по упрямо сжатым губам, с куда большим удовольствием он вытолкал бы ее за порог прямо сейчас. — Куда тебе по темноте идти. А завтра с рассветом уходи.

— Куда? — глупо переспросила она, рассматривая рассерженного чем-то мужчину.

— Не ведаю, — он снова резко мотнул головой и, будто бы через силу протянул ей руку. В ладони лежал простой черный камешек на тонком кожаном ремешке. — Надень на шею, да носи не снимая.

— Что это? — Лена нахмурилась, не зная, чем вызвана такая резкая перемена в поведении Вольга.

— Оберег это от колдуньего чутья. Без него колдуны тебя шагов со ста учуют, а с ним с пяти только.

— Учуют⁈ — у Лены вытянулось лицо, и она побыстрее натянула себе на шею ремешок, спрятав камешек под рубашку. И настороженно покосилась на окно, заразившись подозрительностью Вольга.

— Теперь нет, — голос мужчины немного потеплел, — теперь спать ложитесь. А назавтра на рассвете отвезу я тебя куда надумаешь.

Он резко, так, что взъерошились серые волосы на затылке, развернулся и вышел. У двери осталась стоять сердитая Марья, решительно сжимающая ухват.

— Марья, что случилось?

— Ничего. Спать ложись, — женщина отмерла, поставила ухват к стене и вытащила с печи теплое одеяло, с надорванным краем, откуда торчал клок серой жесткой шерсти. За отдернутой на мгновение занавеской обнаружились помирившиеся и мирно сопящие на одной подушке брат с сестрой. Рядом стояли две пустые кружки из-под молока и тарелка с корками и горкой хлебных шариков.