Глава 7

На новом месте Лена долго не могла заснуть. Лавка оказалась чересчур короткой. Через ткань подушки кололось сено, а одеяло, на котором она лежала, пахло псиной. Довольно странно, если учесть, что собак в доме она не видела, как впрочем и кошек. Лена еще раз перевернулась с боку набок, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой лавке. Последнее, что она успела подумать, прежде чем провалиться в рваную дрему, было — почему они живут в лесу?

Спалось ей тоже несладко. Обрывки непонятных снов прерывались и в полудреме Лена обнаруживала то Марью, склонившуюся над чем-то у печи. Заслонка была открыта и лицо девушки освещали красноватые угли. То Вольга, настороженно застывшего у окна, за которым едва проступал рассвет. Горел лоб и ужасно ныло обожженное небо. Лена облизывала пересохшие губы, но прежде чем успевала попросить попить, снова проваливалась в очередной клок сна.

Когда она окончательно вынырнула из череды невнятных кошмаров, за окном четко вырисовывались верхушки сосен на фоне посеревшего неба. Бледная и невыспавшаяся Марья ворошила в печи золу, поудобнее укладывая горку щепок и бересты. Лоб был влажным, но жара Лена больше не ощущала. Она провела ладонью по виску и с удивлением обнаружила на ладони несколько белоснежных шерстинок. Не зря ей значит мерещился этот странный запах. За окном робко пробовали голоса птицы. Продолжением ночных кошмаров, у нее в головах сидело человекообразное существо с серой бугристой кожей и ярко-рыжей норвежской бородкой. Одето оно было в рубаху и штаны на лямочке. Рядом с ним на скамье лежала маленькая шапочка-пирожок. С полминуты Лена и кошмарное видение разглядывали друг друга. После чего оно провело по ее щеке щершавой, как древесная кора ладонью и чинно произнесло скрипучим голосом:

— Утречка доброго, Аленушка!

— А-а-а-а-а-а!

У Марьи из рук выпала миска с хлебом. На печи захныкали разбуженные дети.

— Я с тебя, Аленушка, так всю посуду перебью, — она печально покачала головой рассматривая осколки и принялась поднимать хлеб. — Гнетко это. Домовой наш. Ужели и домовых ты ни разу не видала? А ты, Гнетко, нашел — чем развлечься.

— И в мыслях не было, познакомиться хотел, — неубедительно отбрехался домовой. Сполз на животе с лавки и чинно убрел за печь, переваливаясь с боку на бок. На доказательстве своей невиновности он, однако, не настаивал.

— Любит он это дело, — улыбнулась Марья, — а тут такой случай. Гости-то у нас редко бывают. Хорошо еще мороков и кошмаров ночью не наслал.

— Кошмаров ей и без меня хватало, — гулко донеслось из-за печи.

— А где Вольг? — Лена скатала одеяло и уселась на лавку, поджав босые ноги. В печи уже весело потрескивал огонь, но в остывшем за ночь доме еще было зябко.

— Побежал в Медвежки осмотрится, как да чего. Сегодня базарный день. Народу много чужого из селений понаедет. Там и поглядим, где тебе лучше схорониться будет.

— По…побежал? — споткнулась Лена. Представить себе солидного и рассудительного Вольга торопливо трусящим по лесной тропинке она не смогла. — Да толку-то? Мне домой возвращаться нужно. Как мне попасть в Петрозаводск, Марья?

— Эк закрутила-то! — невесело хмыкнула Марья. Задумчиво переставляя от печи на стол кринку с молоком, миску с блинами и тарелку со сметаной. Села рядом с Леной и задумалась. С печи на пузе сполз пацаненок, подтянул сползающие штаны и дробно протопотал в сени. Звякнул ковшом и также, не обращая на девушек никакого внимания, забрался обратно сонно щурясь и растирая глаза. А Марья все молчала. Наконец, она встала, плеснула Лене в кружку кисло пахнущего молока с пенкой и снова вернулась на свое место.

— Не попадешь ты так просто домой, Аленушка, — негромко произнесла она, кроша на край тарелки горбушку хлеба.

— Почему? — упавшим голосом переспросила Лена. В принципе, она предполагала, что возвращение не окажется таким простым делом, но что-то тон Марьи ей абсолютно не понравился.

— Переходить-то в ваш мир не все умеют. Граница давно закрыта была. А из тех, кто тайну знает, все Мегрену, да сыновьям его верно служат. Там же ведь без колдовства не обойтись, — и она замолчала, уставившись в окно на разгорающийся рассвет.

Лена повертела кружку, рассматривая тонкий узор из красных ягод по ее краю.

— Просто великолепно, — печально сказала она, — Марья, а кто именно?

— Мегрен, да Велир, — принялась перечислять девушка, — они вроде как все переходы знают. Кощею один подвластен. Кмерт, вроде бы, обучен. Вот и все, кого знаю. Ты пей, молоко-то стынет.

— Угу, — Лена невесело уткнулась в чашку. Кощею значит. Не просто так он цепи разрывал.

* * *

В печи уютно потрескивал огонь, навевая дремоту. В доме стало теплее и у Лены наконец-то согрелись ноги. Солнце, видимо уже поднялось над горизонтом но в лесу было еще сумрачно.

— Марья, а почему вы живете в лесу? — Лена вспомнила вопрос, который мучил ее, когда она засыпала.

Марья, принявшаяся было прибирать со стола, снова уселась рядом с ней на лавку.

— Тут ведь вот какое дело, — она помяла в руках полотенце, — я в Медвежках раньше жила с мамой. Бабуля уж когда совсем старенькая стала, сюда и перебралась. Не хочу, мол говорит обузой для вас быть. Маменька очень плакала. Ну да не поделаешь ничего. Стала я ей сюда еду носить. Сначала боязно было, а потом ничего, привыкла. Маменька тогда белую муку покупала, хоть и дорого было. У бабули уже тогда зубов почти не осталось. Пирожки только и кушала с тертой морошкой. Любила она их очень, — девушка горестно вздохнула. — А за мной тогда парень принялся ухаживать. Хороший парень, замуж звал. Охотой промышлял. — Марья отчего-то поморщилась. — Хотя почему промышлял-то? Он и сейчас охотничает. Маменьке он очень понравился. Стал Мерес меня замуж звать. А я ни в какую. Мы ведь с Вольгом тогда повстречались в лесу. — Марья задумчиво улыбнулась. И все же принялась убирать со стола. — А тут узнала я, что Мерес сватов уже готовится заслать. Да и с маменькой все давно сговорено. — Марья замолчала на сей раз надолго. Уже вся посуда была прибрана и стол протерт, а женщина все молчала, задумчиво покачивая головой. Лена прерывисто вздохнула.

— В общем сбежали мы с Вольгом, да обвенчались тайно. Маменька так и не простила меня. С тех пор мы тут с Вольгом и живем. Я в Медвежки редко выбираюсь. Говорят Мерес про меня да Вольга по злобе стал слухи разные распускать. Так и живем, маменька в Медвежках, а мы здесь. Почитай и не видимся.

На комнату опустилась тишина. Именно поэтому, шаги в сенях, а затем и негромкую возню услышали они обе. Марья тревожно переставила с места на место миску и вопросительно уставилась на дверь. Лена, сама того не замечая, сжала кулаки, так что ногти впились в кожу.

— Разъезд едет! — стремительно распахнул дверь Вольг. Небрежно наброшенный плащ оставлял открытыми почему-то босые ноги. В волосах блестели капли воды. — Марья!

Марья подскочила, опрокинув чашку и бросилась к печи.

— Да здесь они здесь! — скрипуче донеслось из-за печки и оттуда вылетел просохший Ленин кроссовок.

— Гнетко, не до твоих шуток сейчас, — Марья бочком протиснулась за печь и выдернула оттуда джинсы и сильно растянутый, но сухой свитер.

Вольг, все это время нервно расхаживающий по комнате, передернул плечами и с удивлением осмотрев себя, резко выскочил в сени, бросив через плечо:

— Торопитесь, я снаружи погожу.

— Вот, — Марья протянула Лене ее вещи, одевайся, Аленушка, разъезд уже близко. Бежать тебе надобно. Но когда Лена растеряно потянула с себя сарафан, только лаптем топнула раздраженно. — Да не так, прямо под сарафан одевай. В твоей одеже тебя первый же страж заприметит. Лена, заразившись паникой девушки, запрыгала по комнате, пытаясь попасть ногой в заскорузлую после сушки штанину и путаясь в юбке сарафана. — Лапти! Марья кинулась в угол, но на полпути остановилась. — Да нет, не сумеешь, Юмал! Одень свои чудные, сарафан длинный, авось не заметят!

— Платок. Платок плеснице повяжи, — трагически зашипел Гнетко из-за печи, — одновременно с этим оттуда вылетел Ленин носок и дохлым червяком повис на столе. Второй бессильно трепыхнулся в воздухе, но, не долетев до сотоварища, шлепнулся на пол.

— Платок! — Марья сдернула с крючка на стене красную тряпку, без спросу накинула ее Лене на голову и затянула тугим узлом под подбородком. — Снимать не вздумай! По волосам враз узнают! В дверь сеней деликатно бухнуло. — Все, Алена, — Марья критически оглядела Лену с ног до головы и подтолкнула ее к выходу. — Вольг ждет, пора уходить. И Юмал с тобой!

Солнце, пробившееся, наконец, сквозь плотную листву, располосовало полянку перед домом тенями. Рядом с крыльцом сидел огромный пепельно-серый волк. У девушки как-то совершенно не возникло сомнений, относительно его не собачьего рода. Волк повернул лобастую голову на скрип двери и плотоядно обмахнул пасть розовым длинным языком. Крик застрял у Лены в горле и она молча рванулась назад, зацепившись за порожек и с шумом ввалившись обратно в сени. Чтобы хоть как-то потянуть время, девушка попыталась захлопнуть ногой дверь, но вместо этого зацепилась ногой за кадушку.

— Алена, — в сени из комнаты выскочила Марья из-за ее юбки осторожно выглянула встрепанная и босоногая девочка в рубашке до колен.

— Волк! — Лена повторно брыкнула ногой, но было уже поздно. В полуоткрытую дверь просунулась любопытная морда и с явным гастрономическим интересом принюхалась к Лениному кроссовку.

— Уйди, животное, я несъедобная, — отчаянно взвизгнула девушка, краем глаза заметив, как Марья всхлипнув, вдруг начинает сползать по стенке, закрыв лицо руками. Ребенок продолжает стоять в зоне видимости волка, засунув в рот кончик растрепанной косички и любознательно изучая серебристое животное, уже наполовину протиснувшееся в дверь и занявшее большую часть сеней, — Лена отползла закрывая ребенка спиной. И в этот момент ей попался под руку ковшик, выпавший в суматохе из кадки. — Получай!

Первая порция ледяной воды, явно не пришлась волку по вкусу. Он чихнул и принялся передними лапами тереть нос. Лена вскочила и зачерпнула следующую порцию. Но тут за ее спиной раздался еще один всхлип. И пока Лена размышляла вылить ли воду на продолжавшего тереть морду волка, или на Марью у которой от ужаса явно началась истерика, как Марья отвела ладони от лица и Лена увидела, что она хохочет. Девочка за ее спиной тоже улыбалась, явив миру солидную прореху между передними зубами.

Волк еще раз чихнул и, развернувшись (толстый хвост при этом мстительно хлестнул Лену по коленям), чинно вышел за дверь. На улице раздался его очередной недовольный чих.

— Алена прости, — простонала Марья, все еще подхихикивая, — я как-то и забыла…

— Что у вас тут хищники обитают?

— … что ты про Вольга ничего не знаешь!

— Так! — Лене резко захотелось присесть. Она глотнула из ковшичка воды и очень медленно произнесла. — Ты хочешь сказать, что вон тот это… Вольг⁉

— Ну да, — Марья отобрала у застывшей Лены ковшик и бросила его обратно в кадушку. — Вольг — оборотень. Серый оборотень.

— Вольг? — нервно переспросила Лена, осторожно выглядывая в приоткрытую дверь. Волк сидел перед крыльцом, обиженно явив им шерстяной тыл и совершенно по-собачьи чесал себя за ухом.

— Да. Его так и прозвали — Серый Вольг. — тут Марья заметила цепляющуюся за ее подол девочку и развернула ее в сторону комнаты, — Настенка, брысь на печь, брата буди.

Девочка обиженно шмыгнула носом, но все же утопала в комнату, откуда сразу же донеслись восторженные голоса.

Они вместе вышли на крыльцо. Вольг недовольно встряхнулся, окатив их мелкими брызгами и наконец-то соизволил обернулся. Волчьи глаза, перечеркнутые стрелками вертикальных зрачков удивительно передавали человеческие эмоции. Сейчас в них светился немой укор.

— Простите, я не специально, — расстроено пробормотала Лена и отступила за спину Марьи, которая уже спешила к волку с какими-то кожаными ремешками.

— Марья, а почему Серый Оборотень? — спросила она, чтобы сгладить неловкость.

— Серый Оборотень — это оборотень, который при переходе в зверя не теряет человеческих мыслей, — охотно пояснила Марья, затягивая на волке подпругу, — есть еще Черные Оборотни. Они когда становятся зверем, то и мысли у них звериные становятся. А еще есть Белые Оборотни, я их и не видела правда, только в сказаниях слышала. Так они облика то человеческого не теряют, а душа да мысли у них звериными становятся. Вот они-то самые страшные и есть. Я ж не досказала тебе вчера — Мерес, ухажер мой, по всем Медвежкам языком чесал, что Вольг съел меня, да бабушку мою. И подбивал дружков своих, охотников, идти сюда, Вольга погубить. Но то ли забоялись, то ли дураков оказалось мало, так никто и не заявился. А мы теперь здесь и живем.

— Серый Вольг, — словно пробуя имя на вкус, повторила Лена.

Оттягивать момент посадки дальше было некуда и она осторожно приблизилась к Волку. Он был ей хорошо по пояс. Шкура серебристо переливалась под солнцем. На хребте была веревка, видимо аналог уздечки, а поперек спины был привязан потертый кусок кожи, имитирующий седло. Особенно порадовали стремена опять-таки из такой же веревки.

— Не смотри ты с такой опаской, — понимающе усмехнулась Марья, — хорошее седло. Я на нем уж почитай весь лес изъездила. За мукой опять-таки в Медвежки съездить куда как удобно, — она потрепала волка за ухо. — Одно плохо, Вольгу в лесу ожидать приходится, чтобы уж каждый раз не оборачиваться. Садись уже. — Она подтолкнула Лену к лохматому супругу. Горячего желания прокатиться на Волке, даже после объяснений Марьи, у Лены так и не возникло. Даже поездка со связанными руками перед седлом Кощея, казался ей сейчас гуманнее. Но особого выбора не было, Марья уже нервно комкала в руках платочек, периодически озираясь по сторонам.

— Куда мы сейчас? — веревочное стремя плотно обхватило Ленину ногу, и она тяжело завалилась на живот, пытаясь поизящнее закинуть ногу на спину Волка.

— Да можно отвезти тебя на пару перегонов подалее, — задумчиво пожала Марья плечами, — только есть ли в этом смысл?

— Нет, — согласилась Лена, — какой смысл бежать вглубь? Переходы в мой мир знают только Велир и его родственники, мне нужно остаться здесь.

— Опасно это, — Марья вздохнула, — ну да тебе решать.

— Да, я думаю лучше здесь. Возможно, окрестности они обыскали в первую ночь и может уже не ищут так усилено. Авось обойдется. Скажи Вольгу, пусть он отвезет меня поближе к замку Мегрена, а там уж как выйдет. Некуда мне больше бежать.

Марья вздохнула, помогла Лене устроиться на Вольге, порывисто обняла. Вольг прижал уши, причем у Лены возникло ощущение, что сделал он это исключительно ради того, чтобы девушка за них не хваталась в процессе поездки, и двинулся, все больше разгоняясь. Неровная рысца заставила ее покрепче ухватиться за веревку, а там и вовсе прильнуть к широкой спине, обхватив шею Вольга. Вскоре он уже несся вскачь, сбивая с веток утреннюю росу и листья с кустов. Пару раз ветки проносились в опасной близости от ее лица и Лена, махнув на все рукой, уткнулась лицом в густую шерсть оборотня, терпко пахнущую псиной, как одеяло, под которым она сегодня спала. Лишь на мгновение она смогла оглянуться, заметив, как на крыльце стоит Марья, яркий чепчик на ее волосах красным маком выделяется на фоне зеленой листвы, и машет ей белым платочком, да двое ребятишек размахивают руками, подпрыгивая рядом.

Кажется, Лена догадалась, какое прозвище было у Марьи в детстве. В следующую минуту все скрылось за поворотом.