Глава 8

В Медвежках, на центральной площади шумел базар. Кривоватые ряды телег, мимо которых они проезжали ночью, при дневном свете и минимальных усилиях их хозяев превратились в широкие лотки. Всего-то и нужно было, что опустить обрешетку, застелить дно телеги холстиной, или завалить сеном, в зависимости от товара, и выложить оный посимпатичнее. Под ногами валялись огрызки от яблок, белой строчкой перечеркивала проход дорожка просыпанной муки, путаясь под ногами многочисленный покупателей, бродила тощая коза со свалявшейся на боках шерстью. Лена потуже затянула узел платка под подбородком и нырнула в ближайший ряд, разглядывая горы красных ароматных яблок, пестрые подушки, расшитые странным спиралеобразным узором и душистые горки неизвестных ей специй, высыпанные прямо на сомнительно чистые тряпицы, расстеленные на земле. На девушку никто внимания не обращал. Бородатый мужик в замызганной рубахе неизвестного уже цвета, тащивший на веревке упирающуюся всеми четырьмя копытцами свинью, зацепил Лену плечом и молча прошествовал дальше, прокладывая себе путь столь же незамысловатым способом. В дальнем ряду рыжей запятой промелькнула куртка стража. Лена надвинула платок на лоб и ускорила шаги. Следующая неприятность поджидала ее уже в конце ряда. Плотно закупоривая проход, так, что селянам приходилось со сдержанными ругательствами протискиваться между телегой и лошадью, толпу осматривал конный. Выцелив из людской массы молодую девушку в точно таком же, как у Лены платке и зеленом сарафане, он повелительно махнул ей рукой, подзывая. Лена сразу же «заинтересовалась» ворохом пестрых скатертей, разложенных на соседней телеге. Перебирая бахрому одной из них, краем глаза, она наблюдала, как Страж бдительно проверил корзинку селянки, ненароком реквизировав оттуда сочную антоновку, сверился с бумажкой и потерял к девушке всякий интерес. Продавщица скатертей с надеждой начала посматривать на столь перспективную покупательницу, когда Лена решила, что хорошего понемножку и нырнула в соседний ряд. За ее спиной раздался разочарованный вздох и сочное словечко, которое девушка предпочла не относить на свой счет. Из противоположного ряда ей пришлось спасаться еще быстрее, когда она обнаружила двоих молоденьких стражей, бредущих вдоль банок с медом и с вареньем. Лене еще повезло, что они больше интересовались возможностью запустить пальцы в мед, чем окружающими их потенциальными подозреваемыми.

В последующие полтора часа Лена изучила все методы маскировки в плотной толпе, намозолила глаза толстой грудастой тетке, продавщице молока и творога, так как у ее телеги Лене приходилось останавливаться, притворяясь жутко заинтересованной, постоянно. Впрочем, с молочницей Лена была вполне солидарна, поскольку уже тоже не могла видеть этих двенадцати глиняных кринок, покрытых подвязанными тряпицами. Трещинку на третьей слева девушка уже изучила настолько досконально, что могла нарисовать ее с завязанными глазами. Выходить за территорию базара тем более не хотелось, поскольку широкая, пустая площадь и наполовину не заполненная телегами, прекрасно просматривалась. А догнать конному Стражу пешую девушку — дело одной минуты.

В конце-концов, она присела в теньке у крайней телеги, на которой благоуханной горкой лежали пирожки. Хозяйка товара — хрупкая старушка в беленьком платочке и толстом вязаном жилете, недовольства этим фактом не высказывала. Лена обмахнулась краешком платка и украдкой вытерла пот, солнце припекало, зависнув в середине неба.

Где-то отчаянно заверещала свинья. То ли бородач со свиньей на веревке попытался продолжить путь, то ли уже дотащил бедолагу до пункта назначения.

— А ты, видать, нездешняя, девица, да? — неслышно подошедшая старушка, оторвала ее от внимательного разглядывания слишком плотной и оживленной толпы народа в соседнем ряду. Один из мужиков внезапно вскрикнул и упал на спину. Двое других вхолостую взмахнули руками, пытаясь кого-то схватить. С этого места Лене было видно, как между бессмысленно топчущихся ног выскользнул худой прыщавый подросток с куренком под мышкой и изо всех сил бросился между рядами.

— Из…селения… дальнего, — Лена с трудом оторвала взгляд от мужика, барахтавшегося в пыли, — на базар приехала, бабушка.

— Одна приехала, детонька, да? — дотошно уточнила бабушка, показав в улыбке мелкие зубки.

— Одна, — Лена обернулась к дотошной старушке, краем глаза продолжая наблюдать за появившейся в соседнем ряду рыжей курткой.

Старушка тоже задумчиво проводила стража взглядом. Похоже, разбираться с недовольным владельцем украденного куренка ему было недосуг. Он негромко сказал что-то только что поднявшемуся из пыли мужику, после чего тот сразу перестал бессильно, но очень забористо ругаться и поспешил затеряться в толпе.

— А ночевать-то есть где, али как? — наблюдая за стражем, продолжила допрос бабушка.

— Али как, бабушка, — Лена разморено привалилась к тележному колесу и пониже натянула сарафан, чтобы не открывать проходящему мимо народу замечательный вид своих пропыленных кроссовок, — может предложите чего? Я и по хозяйству помогу, если нужно.

— Отчего же не предложить, особливо если поможешь, — старушка внимательно оглядела Лену с ног до головы и вдруг протянула ей пирожок, — приходи сюда через часок-другой. Вместе домой и пойдем.

— Шпасибо, бабушка, — Лена не веря своему везению, осторожно поднялась на затекшие ноги и побрела в сторону соседнего ряда. Потому что к телеге уже приближалась делегация любителей меда в рыжих куртках. Оставалось не попасться на глаза Стражам за эту пару часов.

Приятными последующие пару часов назвать было трудно. Лена бродила по базару, деятельно разглядывая покупателей и совершенно не интересуясь товарами. Причудливая траектория ее движения пару раз пролегала рядом с заветной телегой, но возле старушки, как назло, притормозили двое стражей и оживленно о чем-то разговорились. Надолго останавливаться у других телег Лена не решалась, потому, что продавцы, завидев ее интерес, тут же начинали активно зазвать девушку. Наконец, мужчины наговорились всласть и, хлопнув друг друга по плечам, разошлись в разные стороны. Посчитав, что времени прошло уже достаточно, Лена направилась к старушке. Партизанской деятельностью на сегодняшний день она была сыта по горло.

— Пойдем, девонька, — старушка торопливо покидала в корзину остатки пирожков и вручила ее Лене. Не сказать, чтобы их количество сильно уменьшилось с начала торговли и девушка заметно перекосилась под тяжестью ноши. Одно хорошо, у стражей совершенно не вызвала интереса пыхтевшая под тяжестью пирожков девица в сопровождении мелко семенящей рядом старушки. Только один из них шагнул было к Лене, но споткнулся о козу, добредшую к данному моменту до этого ряда и с руганью кувыркнулся через нее в пыль. Дернул ногой в попытке пнуть подлое животное. Но коза, проявив редкую живость, отбежала на безопасное расстояние, тряся рогами и возмущенно поводя тощими боками. Лена со старушкой вышли из импровизированных ворот и неторопливо пошли вдоль улицы. Страж задумчиво проводил их взглядом, но догонять не стал. Плюнул в пыль и принялся отряхивать куртку.

Собаки в этот раз молчали. Только иногда позвякивали цепями, когда спутницы проходили вдоль забора. Для своих лет бабушка оказалась очень резвой. Через десять минут Лена уже запыхалась, пытаясь не отстать от нее, а заборы все не думали кончаться. Солнце, наконец, начало сдавать свои позиции в зените и потихоньку спускаться к западу, но жарило еще ощутимо. Небо выцвело до бледно-голубого не оставляя ни намека на тучку, или хотя бы пару облаков. Лена повела плечами, ощущая, как по спине сползает капля пота. Заборы кончились, улица вильнула влево и уткнулась в деревянные жердины, притворяющиеся воротами. Бабуля не оборачиваясь юркнула в проход.

— Э-э-э, бабуль, а где Вы живете-то? — Лена только теперь уразумела, что адрес своего ночлега она так и не уточнила. Медвежки остались позади. За спиной неприступно возвышался замок.

— Дык, за околицей, — бодро сообщила старушка и еще быстрее припустила по дороге, — не ожидала, да?

— Да нет, — промямлила Лена, шагая следом. Опротивевшая корзинка била по ногам.

За поворотом у самой кромки леса действительно белел домик в окружении ровно зеленеющих грядок. На фоне темного соснового леса он выглядел исключительно сказочно. В приоткрытом окне полоскались белые тюлевые занавесочки. Рядом с горшком с геранью зажмурившись и рефлекторно выпуская и втягивая когти, нежилась белая кошка с розовым бантиком на шее.

Скрипучее крыльцо застонало в такт торопливым шагам старушки. Та поправила на голове белый платочек и распахнула дверь.

— Проходи, детонька, — бабушка отобрала у Лены корзинку и кивнула на дверь. Солнце, опустившееся уже до самых верхушек деревьев, вызолотило половицы в комнате, пустив по стенам россыпь солнечных зайчиков от глазурованных мисок, выставленных донышком вверх на белоснежном полотенце и огромного медного котла, примостившегося на полу у печи. В таком домике вполне можно было встретить пряничного человечка, или добрую фею в высокой треугольной шляпе. Слишком уж «пушисто» здесь было, и как-то ненатурально. Лена затормозила на пороге, пытаясь сформулировать неясные ей еще самой предположения.

— Проходи, проходи. Нравится домик, да? — старушка довольно сильно пихнула девушку в спину, заставив ее по инерции пройти несколько шагов вперед.

— Нра… — вежливо начала Лена. И поперхнулась окончанием фразы.

В дверях радостно скалилась ведьма с серыми вздыбленными волосами. Белый платочек валялся на полу. Глаза бабушки все явственнее отсвечивали красным.

Солнце в последний раз пустило зайчиков по полу и скрылось за сосной. В комнате явственно потемнело. Откуда-то потянуло подвальной сыростью и плесенью.

— А от греха мы дверку-то и прикроем, да? — ведьма щелкнула пальцами.

Дверь, как в дурном сне, захлопнулась. Со зловещим скрежетом в пазы вошел ржавый засов. Обернувшись на звук, Лена увидела, как самостоятельно закрываются сначала окна, а затем и ставни. На столе вспыхнула свеча. В печи что-то защелкало, заухало и на лежащих там дровах затеплился огонек. Лизнул кору раз, другой и вдруг они вспыхнули, как облитые бензином. Свет красноватого, искрящего пламени отразился в зрачках ведьмы, плавным неслышным шагом приближавшейся к Лене. И без этого жуткую картину дополнила кошечка, распахнувшая красные глазки. Она потянулась, и скрежеща по дереву, выпустила когти во всю длину. Только теперь Лена обратила внимание на иззубренный по краю подоконник.

— А-а-а-а-а-а! — честно попыталась девушка. Ее отчаянный вопль поглотили мрачные стены не оставив даже эха.

— Страшно, да? — участливо осведомилась ведьма, показав в улыбке сильно удлинившиеся зубы.

Этот вопрос почему-то вывел Лену из оцепенения. Вежливость и чувство справедливости требовали честного ответа. Да, так жутко ей никогда еще не было. Ни тогда, когда она обнаружила, что заповедник исчез, ни в замке у Велира. Но признавать это почему-то совершенно не хотелось.

— Нет, — прошептала Лена онемевшими губами и шагнула назад.

— Почему? — от удивления, ведьма даже приостановилась.

А девушка, обнаружив, что ноги ей все же повинуются, ускорила отступление, пока не уперлась спиной в край стола.

— По кочану! — Лена швырнула в старушку нащупанную на столе миску.

Активное сопротивление ведьме явно не понравилось и, увернувшись от посуды, она с въедливым шипением, бросилась на Лену. Бросив вторую, почти не целясь, Лена взвизгнула и отскочила за стол. В сантиметре от ее локтя царапнули воздух когти. Промахнувшаяся кошка выгнула спину и досадливо зашипела в тон хозяйке. Следующая миска, подхваченная со стола, полетела в окно. Стекло почему-то не разбилось, зато миска разлетелась мелкими осколками и осыпала кошку. Та, он неожиданности, прижав уши, с дурным мявом, бросилась за печь. Ведьма попыталась схватить Лену через стол, но только чиркнула острыми птичьими когтями по ее запястью, оставив на память пять набухающих кровью царапин. Вид и запах крови явно вдохновил старушку и она удвоила усилия. Пока Лене удавалось оставлять между собой и воинствующей пенсионеркой стол, а при удачном раскладе еще и лавку, но силы внезапно стали кончаться. От царапины на руке расползался холодок. В последний момент, отпрыгнув от старушки, Лена швырнула последнюю, оставшуюся на столе миску и внезапно попала. Тарелка раскололась о лоб ведьмы. Та замерла на секунду, еще не веря с такое кощунство, чихнула, стряхнув с головы, запутавшиеся во вздыбленных волосах осколки и вдруг перегнулась через стол и выбросила вперед руку, схватив за плечо зазевавшуюся девушку. Лена рванулась назад, ощущая как по плечу ползет холодок, зацепилась ногой за ножку стола и со страшным грохотом рухнула между столом и лавкой, снеся свечу и наполовину стянув за собой скатерть. Уже не ощущая руки, рванулась вперед, в попытке спрятаться под столом. Увидела над собой оскаленную пасть ведьмы, с тонкой ниточкой слюны и тихо заскулила от ужаса. Двигаться она больше не могла. Ледяные змейки протянувшиеся от поцарапанных запястья и плеча постепенно расползлись по всему телу, лишая его чувствительности и способности двигаться.

Уверенный стук в дверь они услышали одновременно. Судя по настойчивости, стучали уже давно, но увлекшиеся одна погоней, другая попытками спасти свою шкуру, ведьма и Лена только сейчас обратили на него внимание. Ведьма сдавленно зарычала, вынырнула из-под стола и, оправив, свисавшую почти до полу скатерть, зашаркала к двери.

— Иду, иду, — скосив глаза на узенькую полоску пространства между краем скатерти и полом, Лена наблюдала, как лапти дошаркали до двери, морщинистая рука с втянувшимися уже когтями подняла с пола белый платочек.

— Здорова будь, тетушка, — представление о госте у Лены пока складывалось из низкого хриплого голоса и черных начищенных сапог. Однако, даже самый гнусный разбойник казался ей сейчас предпочтительнее компании старушки. Девушка дернулась, пытаясь пошевельнуться, или закричать, обозначая свое присутствие и явное недовольство текущим положением вещей, но бесполезно. Руки и ноги прочно сковал холод, голос тоже отказывался повиноваться. А взгляда, панически метавшегося по изнанке стола с рыжим усатым тараканом, затаившимся между досок, было явно недостаточно, чтобы привлечь внимание гостя.

— Что-й, то ты, запираешься еще до заката? — мужчина прошелся вдоль стола. Носки сапог обернулись к лапоточкам в ожидании ответа. Из-за печи высунулась кошка, припорошенная сажей и пылью и принялась суматошно вылизываться.

— Утомилась, что-то, племянничек. Решила отдохнуть, — лапти нетерпеливо переступили на месте.

— А раз утомилась, зачем уборку затеяла? — голос мужчины, показался смутно знакомым.

— Где? — фальшиво удивилась ведьма. Под сапогом особенно громко хрустнул осколок. — Ах, ты об этом! — лапоточки крутанулись на месте, как будто только сейчас обозревая учиненный беспорядок.

— Али ты опять, — в голосе мужчины послышалось столько холодной ярости, что у Лены по спине побежали мурашки, — людоедством помышляешь. На плаху захотела⁉

— Что ты, что ты! — в голосе старушки прозвучал страх. — Как можно! Господин Мегрен церемониться не будет. А закон он и есть закон.

— Смотри у меня, я больше не смогу помочь, — голос прозвучал спокойнее, — сапоги оказались совсем близко. Мужчина поднял перевернутую лавку и сел на нее бросив рядом плащ. Лена задергалась еще интенсивнее и мысленно застонала. Спасение было так близко. Начищенный нос сапога находился всего в паре сантиметров от ее носа, но двинуться, чтобы хоть как-то привлечь внимание мужчины у нее не получалось. — Чаем-то напоишь, тетушка?

— Так ведь поздновато, утомилась я. Целый день ведь торговала, — лапоточки потоптались и многозначительно развернулись в сторону входной двери, — может завтра заглянешь?

— Завтра Ренер заступит на дежурство. Да и я ненадолго. Чайку хлебну и далее пойду. Недосуг мне. Девку беглую ищем. Не видала ли чего подозрительного на базаре?

— Беглянку, да? — старушка поняла, что так просто отвязаться от племянника не получится и зашаркала к печи. — Да много там девиц ходило, поди ж всех упомнишь. — Она сердито загремела посудой.

— Да в одежде странной она должна быть. Заметила бы коль увидела. Знакомцев у нее в Приграничье нет. Спрятаться негде, стражи уже почитай весь лес прочесали.

— В странной одеже, да? — ведьма еще усерднее зашуровала в печи, о чем-то размышляя. — Зачем она Вам так занадобилась?

Лена обратилась в слух.

— Да по мне, так ее еще тысячу лет не видеть! — С чувством произнес мужчина. — Господин Велир на нее свои планы имеет.

Ведьма торопливо курсировала между печью и столом, расставляя на столе уцелевшую посуду. А Лена задумчиво разглядывала перед собой черные носки сапог мужчины и понимала, что если не сейчас, то привлечь внимание уже не удастся. А статус беглой преступницы все же куда приятнее статуса — ужин ведьмы. Поэтому, собрав волю в кулак, и подбодрив себя воспоминанием о красных глазках ее домохозяйки, Лена изо всех сил рванулась вперед. Перед глазами потемнело, кровь запульсировала в висках. Весь рывок вылился в продвижение ее головы на пару сантиметров вперед. Но этого оказалось достаточно. Лена едва заметно ткнулась лбом в сапог. Мужчина прервался на полуслове. Скатерть поднялась. На нее смотрел Кощей. С минуту они разглядывали друг друга.

— Ты опять за старое, ведьма, — внезапно взревел он таким страшным голосом, что у Лены только что на пятках мурашки не высыпали.

Вне пределов ее обзора звякнула об пол, превращаясь в груду осколков, еще одна чашка. Кощей ногой откинул лавку, на которой сидел и рывком за шкирку вытащил из-под стола Лену. Девушка повисла в паре сантиметров над полом, яростно сверкая глазами. Говорить она еще не могла, а ругаться уже очень хотелось. Как же ей хотелось ругаться! На оголодавшую ведьму-гурманку. На того черного типа, который непонятно по какой причине возжелал на ней жениться, а ее, видите ли, спросить забыл, на весь этот мир, который находится непонятно где, и непонятно как из него теперь возвращаться, на себя саму, купившуюся за пирожок. Ведь чувствовала, что что-то не так, а все равно пошла со старухой. На всех вокруг, потому что никто ей не может толком объяснить, зачем она понадобилась Велиру. А больше всего хотелось ругаться на Кощея, который притащил ее сюда, а теперь наконец-то соизволил заметить и вытащить, наконец, из-под стола. Из глаз Лены, внезапно, брызнули слезы.

— Так! — Кощей произнес это таким страшным голосом, что слезы у нее разом просохли.

Мужчина еще пару мгновений рассматривал девушку. Потом поставил ее на пол, убедившись, что она стоит более менее ровно, резко развернулся и вышел за дверь. На ужасную долю секунды Лене показалось, что он так и бросит ее здесь. Ноги начали ощущаться, да и прохрипеть что-то членораздельное, она скорее всего смогла бы. Но устраивать повторный забег по пересеченной местности комнаты девушка была уже не в силах. «Разделитесь по двое и обойдите остальные дома, встретимся на площади», — услышала девушка во дворе. Кощей вернулся в дом с большим мешком, который брезгливо швырнул под ноги хрупкой старушки в беленьком платочке.

— Здесь зайчатина, дней на десять должно хватить, потом я еще принесу, — Кощей грозно посмотрел на старуху, — но учти, еще раз, что подобное узнаю, с голоду помрешь, не приду более.

Кощей резко схватил Лену за руку и потащил за собой к выходу. Ноги хотя и с трудом, все же передвигались, ведьмино заклинание начало отпускать. Благообразная старушка в беленьком платочке испугано кивала им в след.

На улице уже опустились прозрачные сиреневые сумерки. В небе, еще розоватом по краю появились первые робкие звезды. Лена вдохнула полной грудью свежий воздух и чуть не разрыдалась от пережитого ужаса и внезапного спасения. Спаситель, впрочем, времени на сантименты не оставил. Дернул за руку так, что она едва не слетела с крыльца кувырком, и потащил за собой, не ослабляя мертвой хватки и не особо интересуясь, бежит за ним девушка, или уже едет на животе. Пришла в себя Лена, только когда увидела перед собой знакомые домики и четко очерченный на фоне сумеречного неба замок.

— Куда Вы меня ведете? — она безуспешно подергалась, пытаясь освободить руку. Ее спутник, казалось, не заметил ее усилий, только шаг ускорил. Отвечать, как и ожидалось, он и не подумал. — Отпустите меня!

С тем же эффектом. Народу на улице почти не было. Собаки поедали в будках свои вечерние мослы. Только кошки, умостившиеся на крышах, поближе к теплым дымоходам, провожали их невозмутимым взглядом. Впереди показался разъезд. Стражи ехали неторопливо, поглядывая по сторонам. То ли продолжая ленивые поиски беглянки, то ли охраняя мирный сон простых граждан Приграничья. Кощей, завидев их, ускорил шаги. Лена тут же споткнулась и мстительно зашипела, прыгая на одной ноге и баюкая ушибленный палец:

— А сдадите меня Вашему шефу, я ему во всех подробностях расскажу, что Ваша тетка — людоедка!

— Что⁈ — его глаза внезапно оказались так близко, что Лена, охнув, отшатнулась и продолжила не столь уверенно. — Расскажу. И Вашу тетку казнят!

На секунду ей показалось, что он сейчас потащит ее обратно и сдаст ведьме на съедение. По крайней мере, именно это желание читалось в его потемневших от гнева глазах. Потом он резко дернул ее за руку, увлекая за собой в неприметную подворотню и прижал ее к забору, ладонью запечатав ей рот. Если он и хотел прикончить ее тут же, чтобы не тратить время на обратную дорогу, то вовремя передумал. Подождал, пока конный разъезд проедет мимо и скроется за поворотом и только потом поволок ее вглубь переулка.

… — А если Вы сдадите меня своему шефу, я в подробностях расскажу ему, что Ваша тетка — людоедка!

— Что-о-о⁈ — я резко развернулся и впервые увидел близко ее глаза. Взгляда она не отвела, только зрачки подрагивали, как у загнанного оленя. А ведь она боится, внезапно понял я, до смерти боится и все равно гнет свою линию, хотя на другой чаше весов всего лишь свадьба, хоть и не по собственной воле. И что с того⁈ Вон лет сто назад девиц вообще не спрашивали. Кого выберут мамка с папкой, тот и жених — на всю жизнь и до гробовой доски.

Девица, запинаясь, повторила и плотно сжала губы, чтобы не дрожали…