Глава 10

За окном замелькали огни. Автобус повернул раз, другой и затрясся на колдобинах на въезде в город. Из перевернувшегося где-то позади пакета по проходу раскатились апельсины. Одна из близняшек бросилась их подбирать, вторая продолжала дремать у мамы на коленях, свесив в проход тонкую руку. За стеклом проплыла центральная площадь, памятник кому-то в венчике огней и пятиэтажное здание с яркой неоновой вывеской.

— Центральная гостиница, — Наталья Васильевна произнесла это с такой гордостью, словно сама ее и построила, коснулась рукой Лениного плеча и пошла дальше по проходу, будя задремавших экскурсантов.

— Просто она же и единственная, — философски вздохнула Аня.

— Откуда ты знаешь? — помимо воли заинтересовалась Лена.

— А я в путеводителе прочитала, — Аня потрясла перед Лениным носом тонким буклетом, на обложке которого был изображен стилизованный медведь на фоне горы. Автобус вздрогнул последний раз и остановился.

— Ань, — Лена нерешительно облизнула пересохшие губы, — мне нужно будет уехать.

— Куда? — женщина обернулась в темноту за окном, словно ожидая увидеть там пункт конечного назначения.

— В Москву. Я сейчас поеду на вокзал, попробую взять билеты. Если получится, ты, в общем, предупреди Наталью Васильевну, чтобы она не волновалась, ладно?

— Но, Леночка… — женщина растеряно уставилась на нее круглыми серыми глазами.

— И вот еще, возьми себе, ладно? — Лена суматошно потянула из сумки край красного сарафана с надорванной лямкой.

* * *

Такси возле гостиницы отсутствовало, как класс. Поэтому Лене пришлось идти на ближайшую улицу, откуда еще раздавался редкий шелест шин. Первые две, чересчур охотно остановившиеся машины не внушили ей доверия и она раздраженно махнула им, чтобы проезжали. В тусклом свете фонарей роились мошки, но покушаться на целостность ее кожи и так изрядно надгрызенной Верволокскими комарами, пока не пытались. Почти все окна соседней пятиэтажки уже светились ровным желтым светом. В нескольких мерцал телевизор и иногда ветер доносил его бормотание, в котором можно было разобрать трансляцию футбольного матча. По противоположной стороне чинно прогуливалась влюбленная парочка. Худощавый черноволосый парень что-то шепнул своей спутнице и она смущенно захихикала, пряча лицо на его груди.

Из задумчивости ее выдернул шелест покрышек по асфальту. За рулем бежевой «четверки» сидел лысый дед в толстых, как лупы очках.

— Четыреста! — он так задиристо посмотрел на нее, что сразу стало ясно — цену заломил несусветную.

— Но вы же еще не спросили, куда мне нужно ехать, — растерялась Лена.

— А чего спрашивать, — дед окрутил побольше окно и высунулся чуть ли не по пояс, — тут центр, до окраины везде одинаково.

— А если мне на соседнюю улицу нужно? — вздохнула она, открывая разболтанную дверь.

— На соседнюю улицу пешком ходят, — победоносно припечатал тот и любовно погладил обмотанный изолентой руль.

В машине пахло дешевыми сигаретами и одеколоном. Из колонок иногда прорывалась через помехи какая-то полузнакомая мелодия. Перед лобовым стеклом болтался привязанный на резинке алюминиевый рыцарь из детского набора.

— Ну, так куда тебе? — не выдержал водитель.

«… Я приду тебе на помощь…», — прорвалась сквозь помехи фраза и снова утонула в шуме радиоэфира.

Лена задумчиво крутанула облупленного рыцаря и решительно откинулась на сиденье:

— В Медвежьегорский краеведческий музей.

В конце-концов она просто предупредит нелюбезного экскурсовода, а по совместительству Советника Наместника Приграничья по имени Кощей и сразу поедет на вокзал.

* * *

Машина усердно петляла по узким дворам, дребезжа на выбоинах в асфальте так, что Лена начинала опасаться за ее целостность. Видимо, музей все же находился на соседней улице, но водитель решил в этом ни за что не признаваться. Тем не менее, когда в свете фар возникло темное здание, она безропотно протянула деду четыреста рублей и выскочила из машины. Судя по тому, как резко стартовала «четверка», водитель всерьез опасался, что девушка одумается и бросится отнимать у него нечестно нажитое.

В одном окошке музея горел свет. В него Лена и забарабанила, не тратя времени на запертую по позднему времени дверь. Через пару минут на ее стук к оконному стеклу приплющил нос давешний сторож. А через пять в замке завозился ключ.

— Ну? — заспанный и растрепанный, сторож уставился на девушку из-под всклокоченных бровей. Из кармана его вязанной кофты предательски выглядывала спица с куском носка.

— Э-э-э, здравствуйте, — Лена вдруг сообразила, что не знает, как бы ей узнать координаты нелюдимого экскурсовода.

— Вы знаете…

— Пока нет, — нелюбезно перебил ее сторож, — но скоро узнаю, если ты все же перестанешь заикаться и скажешь чего требуется.

— Скажу, — грубость сторожа пошла на пользу ее лингвистическим способностям, — мне нужен телефон, или адрес вашего экскурсовода из зала народных сказаний.

— Сашки-то? — нисколько не удивился сторож.

«Нет, Кощея», — чуть было не брякнула она.

— Ну, так записывай, — сторож таким заученным движением вытянул из нагрудного кармана листочек, словно всю жизнь носил его с собой, выдавая координаты всем, кто пожелает. Лена суматошно полезла в сумку в поисках ручки. Когда требуемые координаты перекочевали на обратную сторону путевого листка, Лена путано поблагодарила доброго дедушку, отступая во двор. Задним числом залилась краской, поскольку сообразила, насколько двусмысленно выглядит она, поздним вечером выясняющая домашний адрес парня. А потому вздрогнула сначала от голоса сторожа и только потом осознала смысл сказанной фразы:

— Что ж вы сразу-то его адрес не взяли? Каждый сюда норовит прибежать, — сторож, счел свою миссию выполненной и попытался ретироваться.

— Дедушка, — Лена развернулась так резко, что волосы хлестнули по лицу, — что значит «вы».

— Так друзья его забегали. Говорят, служили вместе. Полчаса назад ушли, — и сторож, посчитав разговор законченным, захлопнул дверь.

* * *

Шаги сторожа уже затихли в глубине здания, а девушка продолжала стоять, ощущая, как расползаются холодом по спине и покалывают в пальцах льдинки ужаса.

Такой надежный и безопасный городок, в котором самая страшная напасть — это подвыпивший хулиган, вдруг перестал ей казаться таковым.

— Служили вместе? Ну, можно и так сказать, — звук собственного голоса с истерическим смешком в конце фразы, привел ее в чувство.

Она резко обернулась, пытаясь одним взглядом охватить как можно больше пространства перед музеем. Но площадь была пуста. И только уронив себе на ногу сумку, ручка которой просто выскользнула из ее ослабших пальцев, она чертыхнулась и начала соображать. Одним движением раскрыв молнию, выхватила из бокового кармана мобильник и дрожащим пальцем принялась тыкать в клавиши, поминутно сверяясь с бумажкой. Гудок разорвал тишину у ее уха неожиданно и резко. Один, другой, третий. Медленные и протяжные сигналы ожидания заставляли ее приплясывать от нетерпения. Она дождалась сброса вызова и повторно потыкала кнопочки, подстраховываясь от ошибки в наборе. Снова потянулись длинные гудки, звучавшие, казалось на всю площадь. Конца третьей попытки она так и не дождалась, сбросила вызов сама. В груди нарастало тягучее чувство надвигающихся неприятностей, холодя пальцы и заставляя неровно биться сердце. Дыхание перехватило, как там в переходе. Лена панически оглянулась, но вокруг по-прежнему было пустынно. Шорох ее шагов отдавался от стен ближайших домов. Лена в последний раз оглянулась на окошко, светящееся в темном музее и побежала к дороге. Скорее на вокзал! На любой проходящий поезд! Хоть в Питер, хоть в Караганду, только подальше отсюда! Неугомонная сумка била ее по ногам.

Дорога, на которую она выскочила, перебравшись через небольшую оградку, была относительно пуста. На соседней улице мелькнули фары, мазнув по одинокой фигурке слабым светом и отвернули в сторону. Шум мотора затих вдали. Серый потрескавшийся асфальт равнодушно отражал свет фонарей. Леденящий душу страх сменялся холодным отчаянием — а что если она не успеет⁈ Все же до появления «друзей, служивших вместе с Кощеем» ей худо-бедно удавалось убеждать себя в призрачности персонажей, с которыми она столкнулась в Верволоке. Обыденная действительность, как нельзя лучше способствовала этому. Еще через пару месяцев она вполне смогла бы убедить себя, что уехала до конца экскурсии исключительно по домашней необходимости, или из-за обыкновенной скуки. Память — тот еще приспособленец. Но слова сторожа музея разбили хрупкий барьер, которым Лена успела себя оградить. А значит полусказочный злодей Велир, его безумная семейка, красноглазая ведьма-людоедка действительно существуют где-то рядом. И почему-то никак не хотят оставить ее в покое. Лена так глубоко задумалась, что совершенно не заметила приближения темно-зеленого внедорожника с затонированными стеклами. Махнула рукой, запоздало сообразив, что это бесполезно. Такие машины не занимаются частным извозом. Но внедорожник внезапно затормозил, проехав пару лишних метров. А потом и вернулся задним ходом, остановившись напротив девушки. Стекло бесшумно уехало вниз. В полутьме салона Лена разглядела белоснежную шевелюру и четко очерченный профиль немолодого мужчины. И понимая, что сейчас ее отправят куда подальше с ее жалкими тремястами рублями, все же открыла рот, чтобы произнести заветное заклинание «Железнодорожный вокзал за триста».

Какое ей дело до жителей этой нереальной страны, не существующей в природе? Зачем ей искать проблемы на нижнюю часть своего организма⁈ И вообще, Лена спокойная, рассудительная и благоразумная девушка! Да чтоб вы все пропали вместе со своим Верволоком!

— Калининский переулок, дом пять, — обреченно произнесла она адрес, надиктованный сторожем, — а потом на вокзал.

К ее великому изумлению мужчина, услышав адрес не стал поднимать стекло, а только вяло поболтал рукой, что воспринималось как — «садись». Распахнувшаяся с ее стороны дверца подтвердила это предположение. Лена осторожно заглянула в салон, но кроме водителя там никого не было. Снова накатила волна панического страха, казалось, что-то происходит, а она опаздывает. Катастрофически опаздывает.

— Поехали скорее!

Дверца с ее стороны захлопнулась. С каким-то зловещим шелестом закрылось окно. Бесшумно утопилась в пазах кнопочка блокировки дверей. Уже понимая, что что-то пошло не так, она рванула запертую дверцу раз, другой. А потом перестала. Потому, что услышала слева спокойный, хорошо поставленный голос:

— Здравствуй, Алена, меня зовут Мегрен.

Медленно, оттягивая момент окончательного знакомства, она оглянулась на водителя. Мегрен был седовлас и широк в кости. Добротный, серый костюм делал его похожим на преуспевающего бизнесмена. Колдун вдосталь насладился видом ее растерянного лица и сделал пальцами правой руки движение, словно скручивал распушившийся конец нитки. Свет погас.

* * *

Очнулась Лена в светлой просторной комнате, в мягком кожаном кресле. Глаз она пока не открывала, рассматривая комнату из-под опущенных ресниц. Пушистый бежевый ковер, журнальный столик по правую руку от нее, впереди черный массивный стол. За столом кто-то был, но поднимать глаза и смотреть она пока не хотела. Что ж, следовало признать, что после подобного начала, место могло оказаться куда более неприятным.

— Проснулась?

Скрывать больше не было смысла, и она открыла глаза.

За столом сидел Мегрен. В комнате горел свет, тяжелые зеленые портьеры были задвинуты. Помещение, несмотря на домашний ковер, больше напоминало офис. Скорее всего, так оно и было. Мегрен в серо-серебристом костюме сидел за столом и что-то писал золотым пером.

— Проснулась, — вздохнула она.

Мегрен нажал на столе невидимую кнопку и в комнату тут же, как будто так и поджидал под дверью, пока позовут, вошел молодой человек в черном, застегнутом на все пуговицы костюме. В руках он держал поднос с чашками, кофейником и парой вазочек с печеньем, локтем прижимал бордовую кожаную папку. По комнате сразу же поплыл аромат свежесваренного кофе. Лена инстинктивно сглотнула и уставилась на Мегрена. Но тот дождался пока секретарь расставит перед ней чашку, молочник и вазочки, и углубился в бумаги из папки. Молодой человек почтительно завис над его плечом, торопливо выхватывая подписанные документы. Лена пожала плечами и принялась за кофе. Пачка бумаг перед колдуном была толстой, а желудок сводило уже не от страха, а от голода. Интересно, сколько она была без сознания? Час… два… пять? Плотные портьеры на окнах не позволяли определить время суток, а часов на стенах не было. Поймав на себе задумчивый взгляд Мегрена, Лена испуганно замерла, а потом с удвоенной энергией налегла на печенье. Травить с помощью кофе — это все же слишком банально для семейства Мегрена, а усыпить ее, как оказалось, Мегрен может одним движением пальца. Причем в прямом смысле.

Наконец, документы закончились и молодой человек, пятясь, исчез из кабинета, унося с собой бордовую папку.

— Думаю, нам пришло время поговорить, Алена Евгеньевна, — Мегрен поднял на нее серые со стальным оттенком глаза и едва заметно улыбнулся равнодушной улыбкой публичного человека. Лена сморгнула и со вздохом отложила надкусанное печенье. Началось. — К сожалению, занятый делами другого рода, я не присутствовал в начале Вашей эпопеи в Приграничье. — Голос Мегрена, бархатистый и хорошо поставленный, почему-то вызывал у Лены нервную дрожь и холодок в желудке, но слушала она его внимательно, сцепив на коленях подрагивающие пальцы. — Тем не менее, идея Велира мне пришлась по душе. — Мегрен откинулся на спинку кресла. — Вы подходите нам. И, судя по всему, соответствуете эстетическим представлениям моего сына.

Закипающий в глубине души гнев вытеснил страх и растерянность. Лена выпрямилась, насколько это возможно в мягком кресле и, на всякий случай, прикинула расстояние до двери. Попытка будет наверняка провальная, но так просто сидеть и ждать, пока ее на блюдечке возвернут Велиру она тоже не собиралась. Мегрен, производивший впечатление современного бизнесмена, как оказалось, всячески разделял мнение своего ненормального сыночка на счет ее роли во всем этом безумии.

— И вы, вероятно, как и ваш сын, не собираетесь спрашивать моего мнения по этому вопросу? — холодно и вежливо уточнила она.

— Нет, почему же, — ошарашил ее в очередной раз колдун, — я готов выслушать вас и принять ваше решение. Кроме того, если вы не знали, Алена Евгеньевна, союзы в Приграничье заключаются только по обоюдному согласию обоих сторон. И я не в праве заставить вас силой выйти замуж за моего сына.

— Что-то я не заметила, чтобы он меня уговаривал! — возмутилась она.

За портьерой послышался гулкий, едва различимый шум: гомон голосов, звонкие удары металла о металл, а потом более глухие, как удары по дереву. Стройка что ли под окнами?

— Значит, Велир просто не успел вас убедить, — краешками губ улыбнулся Мегрен. Разобрать — был ли он действительно доволен или нет, Лене не удалось.

— Интересно, как он собирался меня убеждать, — буркнула она, снова проваливаясь в глубину кресла. Запал кончился и теперь навалилась усталость и апатия.

Мегрен помолчал, слегка повернув голову и прислушиваясь к звукам, доносящимся от окна и внезапно хлопнул ладонью по столу, заставив девушку вздрогнуть.

— Хорошо. Судя по последним событиям, вы категорически против этого брака?

— Категорически, — поддакнула Лена с появившейся вновь надеждой.

— В обычной ситуации, человек, попавший в наш мир и вернувшийся оттуда, должен быть уничтожен. — Мегрен с удовольствием прошелся по кабинету, разминая ноги.

Вот тебе и метод убеждения. Лена съежилась, поглубже забившись в кресло. Или замужество, или «должен быть уничтожен». На таких условиях не то, что пойдешь — побежишь под венец не только с темноволосым колдуном, а с крокодилом во фраке. Но Мегрен изумил ее и в этот раз. — Тем не менее, ваше поведение мне импонирует, а потому, я решил вас оставить в живых. Мы все еще в Медвежьегорске. Я подброшу вас до гостиницы и мы попрощаемся.

Лена склонила голову к плечу и воззрилась на бизнесмена-колдуна со смесью изумления и облегчения, полагая, что ослышалась. Вот это вот все? А зачем тогда было устраивать этот концерт с эффектной доставкой ее в офис, кофе и задушевной беседой о смысле жизни⁈ Мегрен вернулся к столу и нажал на еще одну кнопку. Секретарь в этот раз не появился. А одна из тяжелых зеленых портьер медленно поехала в сторону, открывая высокое двустворчатое окно. Шум явно усилился, словно плотная ткань была способна сдерживать звук. Лена равнодушно обернулась с единственной целью определить время суток. Присмотрелась повнимательнее и, еще не веря своим глазам, подскочила к окну.

Бледно-розовое солнце только показало краешек из-за острых верхушек сосен, еще бессильное разогнать утреннюю серую хмарь. Длинные тени, протянувшееся от деревянных заборов, исчертили землю тонкими изломанными полосами. Телег не было, вместо них посреди базарной площади возвышался деревянный помост с иззубренной по краям колодой. Народу по утреннему времени было непривычно много. Казалось, даже больше, чем в базарный день. Никто не торговал и даже не переговаривался. Все смотрели в одну точку, не видную Лене из окна. Иногда, ветер, ерошащий кроны деревьев, доносил до нее обрывки фраз: «за государственную измену…приговаривается…». Лена попыталась открыть окно, чтобы лучше слышать, но задрожавшие пальцы сорвались с тугой защелки, задребезжало стекло. Ее пробрал озноб, словно ветер был не там, на площади, а здесь.

— Окно не открывается, Алена Евгеньевна, — прозвучал за ее плечом бархатистый голос Мегрена.

— Что это? — ее собственный сорвался от волнения.

— Медвежки. Мне показалось, вам приятно будет напоследок увидеть Верволок.

Голос за окном смолк. Раздались едва слышная, но вполне узнаваемая барабанная дробь. Люди на площади плотнее сомкнулись вокруг помоста. Мужчины хмурились, женщины склоняли головы, пониже надвигая на глаза платки. Перекрикивая барабан, где-то заплакал ребенок.

— Что там происходит⁈ — теперь Лена не отрываясь глядела в окно, вцепившись пальцами в край подоконника.

В задних рядах возникло шевеление — кого-то вели. Народ раздавался неохотно и процессия двигалась медленно, словно увязая в густом киселе.

— Всего лишь казнь преступника, Алена Евгеньевна, не волнуйтесь, — даже не оборачиваясь к Мегрену, девушка поняла, что он улыбается.

Он говорил что-то еще, но Лена уже перестала его слышать. Излишне худощавый узник между двух стражей в рыжих куртках поднял бледное лицо и, криво усмехнувшись, посмотрел в сторону окна. Пронзительный взгляд его черных глаз, казалось приморозил ее к месту.

— За что? — прошептала Лена. Голосовые связки отказывались ее слушаться. Она повернулась к Мегрену, невозмутимому и доброжелательно-спокойному. А ее уже трясло, так, словно температура в комнате внезапно опустилась до минус тридцати. Она осторожно выдохнула и стараясь, чтобы голос не очень дрожал, произнесла, — за что вы собираетесь казнить Кощея⁉

Мегрен удивленно изогнул бровь.

— Кощей обвиняется в государственной измене, Алена Евгеньевна, — вкрадчиво произнес колдун, — он отпустил живым человека, узнавшего о нашем мире и даже увидевшего его.

— Но вы сейчас делаете то же самое! — взвизгнула она, метнувшись обратно к окну.

Связанного узника вытолкнули на помост. Следом сквозь толпу пробирался палач в черной безрукавке и высоких сапогах.

— Алена Евгеньевна, — укоризненно покачал головой Мегрен, — Вы путаете решение Повелителя Приграничья, и противозаконный поступок рядового жителя Верволока, пусть и Главы Стражей Приграничья и Советника моего сына.

Барабанная дробь за окном участилась и приобрела истерический оттенок. А может Лене просто так казалось, у нее кружилась голова от нереальности происходящего и невозмутимости колдуна. К Кощею подошел палач и положил руку ему на плечо. Кощей в последний раз оглянулся на толпу, ответившую на этот взгляд глухим ропотом. Был ли это ропот поддержки, или неодобрения, Лена так и не поняла, она во все глаза смотрела на худощавого колдуна там на помосте. Его лицо было спокойным, но сам он был едва ли не белее своей рубахи, свободно полоскавшейся на ветру.

Современный человек даже не представляет, насколько он не приспособлен увидеть подобное зрелище наяву, пусть даже за толщей оконного стекла, скрадывающего звуки.

— Остановите казнь! — у нее застучали зубы.

— Алена Евгеньевна, не вам вмешиваться в законы Верволока.

За окном палач покрепче надавил на плечо Кощея и он, подчиняясь, опустился на колени перед колодой.

— Что вы хотите⁈ — Лена бросилась к Мегрену.

— Алена Евгеньевна, я не в праве заставить вас силой…

— Остановите казнь, я согласна! — взвизгнула она.

За окном раздался гулкий удар колокола и выдох сотен людей.

Воздух в легких внезапно кончился. В глазах потемнело.