Глава 21

— Лиза, успокойся. Этот Антон ведь сказал, что поможет, — раз в пятнадцатый, не меньше, произнесла мама.

— А вдруг не поможет?

— Он — его старший брат.

— Который выставил Андрея из дома, — еще больше разволновалась я.

— А Андрей просился обратно под крылышко к старшему? — скептично уточнила мама.

— Нет, он только и ждал возможности уехать, но…

— Потому брат и отпустил. Знал, что Андрею нужно пожить одному, — спокойно рассудила мама. — И брат не бросит брата в беде.

Угу. Витя вот тоже брат, но не просто бросил, а забросил в беду по самую макушку.

А вдруг Андрей там, где бы он ни был, строит из себя самого крутого, как обычно? Вдруг его другие заключенные избили толпой? Ну вдруг?

Меня буквально заколотило.

— Никита скоро вернется с работы, и, если новостей не будет, он подключится, — уверенно заявила мама. — А ты пока приляг, успокойся. Хочешь, я рядом побуду? Помнишь, как в детстве?

Я ничего не ответила, просто не смогла ни слова произнести, и мама все решила за меня. Взяла за руку, и потянула меня в мою комнату. Уложила на кровать, опустилась рядом, и обняла. Как в детстве.

А я взяла, и расплакалась. Надрывно, в голос.

— Ну, тише, маленькая, тише. Отпустят твоего мальчика. Дурак он, конечно, но… понять можно.

— А в-вдруг…

— Не вдруг, — перебила мама, и провела по моим волосам ладонью. — Все хорошо будет. Отпустят. Давай-ка я Виктору сама позвоню, и поговорю с ним!

Я замотала головой, и решила признаться:

— Он сказал, что заявление заберет только если я за него выйду. Про брачный контракт говорил. Не любил меня никогда. Ему… ему, наверное, только папины деньги или связи нужны. Твои уговоры на него не подействуют.

— Вот погань, — выругалась мама, и я разревелась еще сильнее.

Ну как я не видела, с кем целый год встречалась? Как? Почему допустила, что Андрей поехал к нему разбираться? Зачем кольцо это идиотское приняла? Почему ключи так спокойно отдала, и сидела там в машине?

Столько ошибок!

И их я оплакивала, уткнувшись в мамино плечо.

Плакала, плакала, плакала. Так плакала, что голова разболелась, и я не заметила, как заснула.

Когда проснулась, на дворе все еще был день. Телефона рядом не оказалось, и я, чувствуя себя разбитой, пошла на кухню — Маша обещала держать меня в курсе, да и вдруг Андрей найдет способ мне позвонить.

«Не волнуйся, Антон разбирается с проблемой. Мужу я доверяю, он лучший, так что Андрей скоро будет дома» — прочитала я единственное сообщение от Маши.

«А что именно он делает? Какие действия предпринимает?» — торопливо набрала я в ответ.

На скорый ответ не надеялась, но получила его буквально через секунду:

«Антон никогда не объясняет свои шаги. Меня от этого он устранил. Созванивался с кем-то, сейчас уехал на встречу. Но я спокойна за Андрея, раз за дело взялся Антон»

Налила из кулера бокал воды, и выпила его залпом, испытывая немалое раздражение. Просто поверить, и все? Вот так взять, и успокоиться?

Ну почему нельзя объяснить мне всё? Почему не назвать имена людей, через которых можно вытащить Андрея, почему не расписать свои шаги? Почему нужно оставлять меня мучиться в неизвестности?

— Сейчас сяду обзванивать все участки, СИЗО и ИВС, — прошептала я, наливая себе еще воды.

Хватит. Поспала, времени потратила больше, чем нужно. Хуже я Андрею не сделаю, если тоже подключусь.

Напившись воды, я пошла в общую ванную, и скривилась от своего опухшего лица. Некоторым девушкам просто противопоказано плакать, таким вот, как я — сразу выгляжу алкоголичкой с двадцатилетним стажем: глазки-щелочки, щеки будто пчелы искусали, кожа побледнела, а вот веснушки стали ярче.

Офигительная красота. Увидишь, не уснешь.

Телефон, сжатый в ладони, завибрировал.

Номер незнакомый.

— Да, — сразу приняла я вызов. — Алло, я слушаю.

— Лиз… да сейчас, секунду, — узнала я голос Андрея, и обращался он явно не ко мне. — Лиз, сиди дома, и что бы ты ни услышала — не лезь. Я разберусь. Все будет хорошо.

— Боже! Как ты? Андрей? Что я могу услышать? — разволновалась я еще сильнее.

— У меня мало времени. Телефон взял у одного из охранников буквально на минуту. И не бесплатно.

— Андрей, немедленно говори! — рявкнула я.

— Лиза…

— Иначе я с пикетом выйду к администрации, клянусь! Или еще что-то сделаю. Говори, быстро!

— Наркоту у меня нашли. В доме обыск был, с понятыми. Меня на обыск не возили, но в протокол внесли. Пятнадцать граммов герыча. Клянусь, я этой херней никогда не страдал. Подкинули, стопудово, — пробормотал парень, и до меня донеслась мужская ругань. — Все, мне пора. Постараюсь еще набрать тебя. Не лезь никуда, я разберусь. Помнишь, я везучий? А ты просто жди меня. И верь.

Попрощаться нам не удалось, из трубки донеслись гудки.

Героин. У Андрея? Пятнадцать граммов?

Я знаю, что Андрей покуривал раньше. А потом я распечатала ему статьи, как собирают некоторые виды травки, и как все это доставляют к нам. Мало приятного оказалось. После этого я не видела Андрея под кайфом.

Конечно, он мог измениться за время нашей разлуки, но героин? Нет!

Значит, подкинули. Чтобы увеличить ему срок? Виктор?

— Пятнадцать граммов, это же ерунда? — пробормотала, забивая это в строку поиска браузера. — В фильмах вон тоннами показывают, а пятнадцать граммов — это размер столовой ложки без горки. Ерунда же, так?

Не так. Не особо крупный размер, а просто крупный, что утешает слабо.

«Антон не вернулся? Ты можешь позвонить ему, и спросить, как продвигается? Андрей только что звонил мне, сообщил, что в деревенском доме был обыск, и нашли пятнадцать граммов героина. Это не его наркотик. Подбросили. Пожалуйста, набери Антона, пусть он подробнее расскажет, что делает, чтобы вытащить Андрея» — написала я Маше.

«Господи! Сейчас позвоню ему, и все вытрясу. Будь на связи» — получила я ответ.

Витя — скотина!

Это ведь он? Он! Но зачем? Он ведь сказал, что если я выйду за него, то он заберет заявление. А сейчас что изменилось? Если я куплюсь на шантаж, и пойду с ним в ЗАГС, разве не сложнее будет отыграть назад не просто братскую потасовку, а хранение наркотика?

«Он вне зоны доступа. Я не прекращу звонить мужу» — снова получила я сообщение от Маши.

Нет, хватит с меня. Нужно как-то действовать. Сейчас позвоню на тот самый номер, с которого мы общались с Андреем, выясню, где он, и… буду думать. Отца подключу. К президенту пойду.

К английской королеве, если понадобится!

— … пусть сидит дома, — услышала я глухой голос отца.

— Лиза спит. Тише, — пробормотала мама.

Я прижалась к деревянной двери ванной, и прислушалась.

— Не стоит её в это вмешивать. Парнишка — та еще погань. Я говорил, что это плохо закончится!

— Но нужно что-то делать. Лиза ждет нашей помощи, — воскликнула мама.

И голоса их стихли. Наверное, на второй этаж поднялись.

Парнишка — погань? Андрей? То есть, мне нужно сидеть дома, и не высовываться?

Ну, папочка, ну спасибо!

Я метнулась на кухню, забрала сумочку и ключи от машины. Про Булку я забыла напрочь, но она — нет, не забыла. Гавкнула, выскакивая из-за холодильника.

— Тшшшш, — зашипела, и поманила её за собой.

И, на удивление, шебутная и немного придурочная псинка перестала шуметь, и спокойно, тихо пошла за мной к двери.

Ничего, сама справлюсь. Как-нибудь. Сама не знаю, как. Но, явно, лучше, чем со всякими помощниками, от которых помощи не дождешься.

Я спустилась на первый этаж, свернула к спуску на парковку, и телефон снова завибрировал.

— Алло!

— Нужно встретиться. Зря ты старшему братцу нажаловалась, любимая. Кстати, теперь Андрею добавят статью за хранение и распространение наркотиков, а всё ты виновата.

— Я? — это я умудрилась прошипеть в противовес всем нормам русского языка.

— Ты. Но мы по-прежнему можем все уладить. Сейчас отправлю смс с адресом, и буду ждать тебя до шести вечера.

* * *

АНДРЕЙ

Никогда не хотел стать убийцей, вот правда. Да, мелькали мысли, что лучше бы кто-то сдох, особенно когда этому кому-то морду рихтовал, но лишать жизни никого не хотел.

А сейчас пожалел, что не прикопал Витька. На полном серьезе пожалел.

Ну и ссыкло этот мой братишка.

— Слышь, парень, никаких чистосердечных не делай. Не подписывай ничего, понял? — охранник вел меня в кабинет на допрос, и решил заговорить. — Все отрицай, даже если виновен, а то навешают будь здоров.

— Здесь все — мрази?

— Не все. Есть нормальные. Тобой должен был заниматься Арсентьев — та еще сволочь, но его вызвало начальство. И твое дело взял новый следователь.

Что-то голос у моего конвоира — так себе.

— И что он? — поинтересовался вяло.

— Хер знает. Новенький. Может, решит выслужиться, и все висяки на тебя спихнет. Потому и предупреждаю, ты молодой, вижу, так что талдычь, что ничего не знаешь, и настаивай на адвокате. Только не хами Соколовскому, он этого не любит. Может и в морду дать.

— Соколовский? Это следак?

— Соколовский Руслан Вадимович.

Надо запомнить.

Воодушевляет, что тот самый Арсентьев, который сволочь, мое дело не станет вести. Но немного угнетает, что этот Соколовский может оказаться еще большей гнидой.

Однако, лучше не париться и не страдать. Да, от радости танцевать я вряд ли буду, понял, что прокосячился — тут и проникновение, и нанесение побоев, еще и наркота… наркота, млять! Будто я барыга какой-то! Нет, пробовал я, конечно, разную дурь, но не герыч, а со временем вообще со всем этим дерьмом завязал, и мне милее всего кружка пива. Почти ЗОЖ.

— Спасибо. А ты почему решил меня предупредить? — у кабинета спросил я охранника.

— Потому что насмотрелся на таких. Я в колонии работал долго, всякого повидал. Не выделывайся там, но и не лебези. Вообще поменьше говори, ничего не подписывай, парень. И попытайся выбить свиданку. Она и так положена, особенно если адвокат, но могут долго согласовывать. Постарайся уж.

Я благодарно кивнул, и вошел в кабинет, а безымянный конвоир остался в коридоре.

Вроде я здесь неполный день, но чувствую себя мерзко — шнурки с кроссов сняли, ремень тоже, как и цепочку с шеи. Обшмонали, не церемонясь. И пару раз под дых дали — не без этого. Самое гнилое, что не ответишь им тем же.

И Лизка еще… знаю я её, шило в заднице, а не девушка. Потому вместо звонков кому надо, я звонил ей. Точно знаю — выберусь. Сам, с помощью, но выйду, не сяду. Откуда такая уверенность — хер его знает, но чуйка меня никогда не подводила.

— Булатов? Садись, — кивнул мужик на желтый стул напротив своего стола, заваленного бумагами.

Вгляделся в него — следак, как следак. Примерно моего роста, только помассивнее. Намного. Громила, короче, тот еще. Но он и старше лет на восемь-десять.

И смотрит на меня устало, и как на дерьмо последнее.

Так, мне говорили не выделываться? Но и молчать в тряпочку я не собираюсь!

— Руслан Вадимович, так? Сразу скажу, что я — будущий юрист, оценки так себе, но в профессии я шарю. Так что давайте по фактам, и без запугиваний.

— Без запугиваний? — усмехнулся Соколовский.

— Угу. Хоть паяльник мне в зад пихайте — на себя я вешать ничего не позволю. В колонию мне не очень хочется, планы есть. Так что либо говорим по сути дела, либо я затыкаюсь, и вы говорите сам с собой.

Мужик оскалился, а я… нет, не струхнул, хотя и это есть — все же, Лиза права, что иногда мне неплохо бы и заткнуться. Но сейчас я почувствовал азарт. Этот либо реально в кровь меня изобьет тем же паяльником, либо мы с ним договоримся.

Вижу — конкретный мужик.

— Паяльник, говоришь? Брату твоему я передам, ему понравится.

— Витьке? — сплюнул я.

— Антохе. Батя твоей подруги постарался, чтобы Арсентьева сняли с дела, это тот, кто должен был тебя ломать. И поставили меня. Тут уже Антон подсуетился. Я тебя ломать не должен, но, — Соколовский сузил глаза, — сейчас у меня появился такой соблазн. Думаю, Тоха не будет против, если я немного отобью тебе почки, малыш.

— Малыш? А вы Карлсон? — скопировал выражение рожи этого следака, и усмехнулся — братец, значит, подсуетился. — Ладно, мужик, не кипишуй, пошутил я. Значит, меня отпускают?

Я взглянул за окно — скоро уже сумерки, успею до Лизы добраться, пока она себя не накрутила. И даже, наверное, сумею самого себя сдержать, чтобы не вывезти Витьку в лес, и не прикопать там.

Хотя… слышал я один рэпчик. Классный. Там пелось про что-то вроде «закопай живьем, чтоб не выбрался, чтобы в могиле он обрыдался». И теперь эти фразы у меня в голове рефреном.

Наверное, так и становятся убийцами.

— Отпечатки в базе есть. Сейчас жду результаты из лаборатории. Если ты не трогал пакет с дурью, если твоих отпечатков нет, то отпустим. Ясно, что все шито белыми нитками, и мне с этим детским садом возиться, — скривился Соколовский. — Антон скоро подъедет. Пока пиши все, что было. Только честно. Почему ворвался в чужой дом? Куда бил, и как сильно? Каждый удар вспоминай! Никаких догадок, только факты, раз ты сам на них настаивал.

Ну я и написал.

На четырех листах. Бил Витька от души, конечно, и даже на условку согласен, не жалею я, что вломил придурку. И за косяки свои отвечать готов. Но срок мотать? Тем более из-за наркоты?

— Дату и подпись, — напомнил Соколовский то, что я и без него знал.

— А прошлого следователя Витя подкупил?

— А это мы выясним, — жутковато улыбнулся Руслан.

В дверь постучали. Вошла девушка в форме с листами бумаги, а за ней… черт, можно мне в камеру?

— Здаров, Рус, — мой старший брат вошел, лишь мельком глянув на меня, и протянул руку Соколовскому. — Спасибо. Должен буду.

— Брось, — отмахнулся он.

— Это Никита Борисович, — представил Антон второго вошедшего, и я расправил плечи — не лохом ведь представать при виде будущего родственника.

Мой брат и Лизкин отец успели сдружиться?

А моя кудрявая где?

Все знакомились, переговаривались, и про меня, кажется, забыли.

А, нет, не забыли.

— Дебил, — Антон отвесил мне затрещину.

— Признаю, — кивнул я, и… получил еще одну затрещину.

Ладно, заслужил. Хотя старший задолбал со своими замашками, даже женитьба на Маше его не слишком-то смягчила, как был солдафоном, так им и помрет.

— К вам моя дочь не ломилась? — спросил у следователя Никита Борисович. — Из дома сбежала. Думал, найду её здесь, трясущую за грудки всех служителей закона без разбора. Или в камере. Дорофеева Елизавета Никитична, — назвал он полное имя моей ненаглядной.

Которая, кажется, успела во что-то влезть.

Следователь встал, взглянул в бумаги, и кивнул мне:

— Отпечатков твоих, парень, на пакете не нашли. Показания понятых оформлены не по форме, так что задерживать тебя не станем, но не спеши радоваться, дело не закрыто. Можешь жить в деревне, или в городе, но по первому требованию — сюда, если понадобятся показания. Из страны и даже из области выезжать запрещаю. В журнале распишись, и забирай свое шмотье. Дорофеева Елизавета, говорите? — обратился он к Лизкиному отцу. — Сейчас проверю.

Он сел за комп, и ровно через минуту покачал головой.

— Не задержана.

— Думал, может тут дебош устроила, своего парня пытаясь вытащить. Лиза на такое способна, — пробурчал Никита Борисович.

Так! Надоело!

Не могла Лиза пропасть бесследно.

— Я могу идти? — поднялся я.

— Пакет с вещами у дежурного заберешь. Вот справка, — Соколовский протянул мне бланк. — И не советую попадаться вновь, пока дело не закрыто, и ты его фигурант. Если даже по хулиганке повяжем, то уже не отпустим, и никакая протекция не поможет.

— Я прослежу. Спасибо, Рус, — бросил мой брат.

А я подошел к Никите Борисовичу, опасаясь увидеть на его лице вердикт, что он меня к Лизе на пушечный выстрел не подпустит. Но он лишь мельком меня оглядел, и вновь поднес к уху смартфон.

— Лизе звоните?

— Да. Не берет. Думал, спит, но Надя позвонила, и сказала, что дочь пропала. Надеялся, что здесь её найду.

Черт! Я сам её найду, и… выдеру!