Глава 7

— Вроде, спокойно здесь, — заключил папа.

А я не могла перестать посмеиваться. Глупость неимоверная — мы всем семейством обошли деревню, которую папа оглядывал так требовательно и подозрительно, будто под каждым кустом ждал увидеть насильника, а за заборчиком — не злую собаку, а маньяка.

Но ни маньяков, ни насильников, ни даже гопоту папа не отыскал. Либо такие здесь не водятся, либо просто спят пока, о чем я и поведала отцу.

— Шутница, — нахмурился он, и мама шутливо толкнула отца в бок.

— В кого бы это, а, Никита Борисович? — подмигнула мама отцу.

— Ну все, пойдемте уже домой! А то выгуливаете меня как трехлетку, упырей всяких высматриваете, — я взяла папу и маму под руки, и буквально потащила ко двору. — Здесь — сонное царство, это самое спокойное место в мире. Только что единороги не скачут, так что не бойтесь за меня.

— Я практически спокойна, — улыбнулась мне мама.

— Я тоже, — пробурчал папа. — Спокоен. Абсолютно. У меня же двадцать детей: одним больше, одним меньше. Какая разница.

Мы с мамой переглянулись, и синхронно вздохнули.

На самом деле, отца я понимаю. Со мной никогда не случалось ничего опасного, в жуткие истории я не попадала. А вот мои младшие брат с сестрой куда только не вляпывались. Началось все, когда моему младшему брату было всего четыре года, и тот день я помню хорошо — нас пригласили за город отцовские друзья. Природа, шашлычки, речка, детворы много — практически все с семьями приехали. И за детьми было кому присмотреть.

И присматривали — устроили малышне конкурсы и игры, аниматора привезли, а взрослые отдыхали по-взрослому. Одна я, вступившая в славный подростковый возраст, была недовольна этой поездкой — планшет мама отобрала, в телефоне интернет выключила, чтобы я зрение не портила. И я не портила, а хмурилась, и весь мир, мягко говоря, недолюбливала. Ходила около дома, и камни пинала.

А из дома песни доносились — взрослые сели за стол, веселились, пели, пили. Но меня-то зачем было в свое веселье тащить — так я думала в тот момент. Сами бы ехали, мелких бы взяли, а я бы дома осталась. С интернетом. В мегаполисе, а не в деревне с комарами.

Не знаю уж, как — ноги сами принесли — но оказалась я у речки. До нее всего-то шагов пятьдесят от дома было — через деревья по тропинке, и сразу река. А там пацаненок стоял — смутно знакомый, бледный. И пальцем в воду тыкал, ничего не говоря. Я на ту воду смотрела, но ничего не видела, только шевеление под водой, которая немного вспенилась.

Мальчик оказался сыном одного из папиных друзей. А в реке был мой маленький брат. За детьми сколько ни следи — стопроцентного результата не поучишь. Разве что в доме запереть, да вообще никуда не выпускать, но это уже уголовщина. Мальчик тот ничего не говорил, я даже не знала, что тонет мой Пашка, что вообще кто-то тонет. Просто такая паника накрыла, стылый ужас укрыл вуалью, и я побежала к реке. И в реку. И нырнула — речушка узкая, но глубокая до жути. Хорошо хоть течение было медленным, и брата я увидела уже сидящим на дне — как кукла сидел, волосы во все стороны, лицо испуганное.

Подняла его, вытащила. Откачивать Пашку не пришлось, он в ванной тренировался, и умел дыхание задерживать. Что и пытался мне объяснить, пока я орала на него благим матом. И на его дружка, притащившего его к реке. И на родителей, когда этих двух за уши в дом приволокла. А потом, когда прооралась, кинулась Пашку обнимать — он и сам напуган был здорово, сам бы не смог всплыть, ногу свело.

Потом были еще случаи — и с братом, и с сестренкой, которая к подружке ночевать отпросилась, а там угарный газ. Взрослые сильно отравились, а их спасло то, что у открытого нараспашку окна спали, сверчков слушали.

Случаев много было, но не со мной почему-то. Только с братом и сестрой. И папа, который до всего этого суевериями не страдал, начал ждать, что и со мной случится нечто жуткое. Столько лет меня что-то берегло, но не может же это продолжаться вечно…

— Как там мелкие?

— По тебе скучают, — ответил папа, войдя в дом.

— Привыкнут, — фыркнула мама. — Привыкли за Лизой хвостиками ходить, пора отвыкать. Не до пенсии же нам детей удерживать.

— А было бы неплохо, — вздохнул папа, ущипнул меня за нос, и рассмеялся. — Не дуйся, мешать не будем. Строй свою жизнь, Веснушка. А мы, если нужно, поможем. Так, — папа опустился на стул, на котором недавно висели штаны Андрея, — карту твою я пополнил, вот наличка, чтобы и она была. Бери, бери, не скромничай.

— Я на работу хотела устроиться.

— А диплом?

— Ну, на подработку, — смутилась я. — Практика уже пройдена, диплом… ну, с ним я справлюсь, но я планировала в кафе какое-нибудь податься. Нужно же начинать с чего-то.

Уверена была, что папа начнет спорить, но он лишь кивнул, соглашаясь. Он-то не знает, как повара начинают, иначе бы начал отговаривать, твердил бы, чтобы я сначала диплом получила. Ведь повара начинают чаще всего не с изысканных блюд, а с банальной картошки — целый месяц мыть ее, чистить, резать, и снова, и снова, и снова. Или еще с чего-то подобного — однообразного и тяжелого, а тяжелым что угодно станет, если эти заниматься много часов кряду. Даже лежание на диване. Зато потом начинается карьера: помощник повара, повар, су-шеф, и моя мечта — шеф-повар. Но чтобы стать шефом, нужно начать с чистки картошки. И начать нужно сейчас.

— Если здесь не найдешь местечко, ты скажи мне — помогу. Ну а если сама устроишься — зови на обед. Всем семейством приедем, — подмигнул папа. — И не бойся, позорить не станем, и на все кафе орать, что здесь работает наша дочь, не будем. Наверное.

— Только если коньячку кто-то выпьет, тогда и будет орать. И позорить, — мама поцеловала отца в щеку, и тот смутился.

Должно быть, вспомнил мои школьные соревнования по плаванию, когда он очень громко гордился, что я была первой.

— А что за сюрприз? — опомнилась я. — Пап, вы мне про сюрприз говорили. Это же не деньги, надеюсь?

— Сюрприз, — задумчиво протянул папа, и я уставилась на него глазами кота из знаменитого мультика — несчастно и трогательно, и ладошки сложила в молитвенном жесте. — Завтра доставят, Лиз.

Почему-то мне представился плюшевый козлик с бантиком. Но мои родители на подобное не пойдут.

— А что за сюрприз?

— Хм, — снова протянул папа.

— Ой, да брось ты мучить ребенка, — фыркнула мама. — Машину мы тебе купили, Лиз. Права получила, теперь учись водить. Здесь — самое время и место, движение никакое, сама не покалечишься и никого не покалечишь. Ну, и отец тебя учил кататься, так что справишься.

Машина! Офигеть!

Я завизжала от радости, и подпрыгнула пару раз, забыв что я, вроде как взрослая и серьезная, и вообще почти леди. Мне машину подарили! Я с девятнадцати просила, а папа все отнекивался, да и мама его поддерживала — что мне пока не время, что все успеется, и вообще незачем студентке, университет которой находится рядом с домом, машина.

А теперь она у меня будет. Своя, самая крутая ласточка!

— Спасибо, спасибо, спасибо, — я обняла и расцеловала родителей, все еще не в состоянии поверить, что завтра у меня будет моя прелесть на четырех колесах.

— Лизок, ты же не думаешь, что мы тебе премиум-класс купили? — мама попыталась привести меня в чувство. — Не жди чуда, иди к отцу, он тебе покажет фотографии.

— Смотри, — папа положил свой смартфон на столе, и я взглянула…

… Тойота. Серебристая, красивая, обалденно-чудесная. И не нужен мне никакой премиум, это ведь моя первая машина, а папа, хоть и очень и очень обеспеченный, из меня никогда мажорку не делал. Говорил, что сам подобное проходил, и по юности что только не творил из-за денег, и для меня подобного не хочет. А мне и не надо.

— Обалденная!

— Вадим доставит завтра. Только не гоняй! — строго заявил папа.

И я поклялась не гонять. И все правила соблюдать. И вообще, быть самой правильной автовладелицей на свете.

— Ладно, сейчас чая на дорожку выпьем еще, и ехать пора, — бабушка сама подошла к чайнику, а я потянулась за эклерами.

Сначала по телу пробежала горячая волна предчувствия, затем спина и руки покрылись мурашками, а уже потом я услышала голос. Знакомый. Наглый. И поняла, к чему было это мимолетное предчувствие.

— Любимая, ты дома? Я пришел дверь починить, как и обещал, — услышала я, после хлопка двери голос Андрея из коридора.

Обернулась, и в этот момент увидела, как он заходит на кухню — как обычно с наглым выражением лица, которое перетекло в растерянное, и даже смущенное, как только Булатов увидел моих гостей. — Никита Борисович? Ээээ… здравствуйте, давно не виделись.

— Да, — папа начал медленно подниматься со стула. — Давно.

— И что здесь происходит? — рявкнул папа.

— Штаны твои тут развевались, Андрей? — весело спросила мама, и подмигнула мне.

А папа взглянул так… вот про василисков я читала — от такого взгляда так и тянет в камень обратиться. Или под стол спрятаться.

— Андрей — просто сосед! Ничего это не значит, — я нервно сцепила ладони в замок, и повторила: — Это вообще ничего не значит!

— Не виноватая я, он сам пришел, — передразнил папа.

Андрею бы помолчать, и выйти, но это же Андрей Булатов! Чтобы он, да хоть раз поступил мудро, мне во благо — угу, когда рак на горе свистнет, тогда я и дождусь этого.

И то не факт.

— Ну… здравствуйте еще раз, — Андрей положил инструменты на пол — надо же, и правда ремонтировать дверь пришел. — Лиз, сделай мне кофе, пожалуйста.

И он приблизился к столу.

Андрей Бессмертный, блин.

А я в панике, руки уже не знаю, куда девать — то пальцы за спиной выгибаю, то ладони в кулаки сжимаю — потные, подрагивающие, и все жду скандала.

А он будет — это и ежу понятно.

— Пойдем-ка, выйдем, — процедил папа.

— Папа!

— Идемте, — пожал плечами Андрей, и тут я нашла, куда свои руки девать — кулак ему показала.

Да и мама поддержала — бросила на Булатова хмурый взгляд, и надавила на папины плечи, начав увещевать:

— Мы сюда скандалить приехали разве? Дочка нас после этого вообще на порог не пустит, и права будет — не родственники, а уродственники. Так что пока не поговорим, никаких «давай-ка выйдем».

— Женщина… — начал папа раздраженно, и мама закрыла ему рот ладонью.

Еще и в щеку поцеловала, и папа более-менее расслабился.

Папа у нас главный в семье, мы привыкли. Обычно мама с ним не спорит, но так уж повелось, что изредка мама что-то решает, и если уж решает, то спорить с ней бесполезно — и нам, и отцу. Такой вот патриархат на минималках, и все счастливы.

— Кофе, — напомнил Андрей, и шепотом произнес: — Не трясись, как заяц, Лизка. Все хорошо будет.

— Или не будет, — отвернулась я к шкафчику. — Папа тебя убьет, а мне придется помогать ему скрывать преступление.

— Ты справишься, — хохотнул Андрей, и сел за стол.

Точно. Бессмертный.

— И что это значит? — заговорил папа, а мама встала за его спиной, и положила руки ему на плечи.

Разминает их. Успокаивает.

Папа у меня шебутной, взрывной. Мама говорит, что по молодости он чудил, да и сейчас тоже на многое горазд…

… и шутить любит. Видимо, страсть к весельчакам у меня от мамы. Только сейчас папа не особо весел.

— Я переехал сюда, мы с Лизой соседи, — пояснил Андрей. — Насчет прошлого…

— Насчет прошлого, в котором Лиза плакала? — перебил папа. — Из-за тебя плакала. Много, долго. Попросила из Екатеринбурга ее увезти — трясло ее, я до сих пор помню. У меня филиал, но я плюнул на это, увез семью сразу же, и наезжал иногда по делам. Дочку было страшно одну оставить, я от нее долго не отходил, как и Надя, — кивнул он на маму. — Что ты хочешь сказать? Что прошлое пусть останется в прошлом, а сейчас все по-новому, и можно доводить мою дочь? Опять? С чистого листа?

Андрей опустил глаза, но я успела заметить в них вину. И сожаление.

Я тоже сожалею… только понять себя в этом не могу — я жалею о том, что так убивалась, что доверяла, что расписала нашу с Андреем жизнь на годы вперед. Но о наших с ним отношениях я не жалела никогда.

Мы ругались — не постоянно, но часто. До хрипоты спорили, доводили друг друга, затем мирились. И это было так круто! Нет, я бы и без этих качелей прожила — без ссор, без споров, но только с ним.

— Никита Борисович… — начал Андрей, и папа вздернул брови.

— Давайте спокойно, — напомнила мама, и Андрей кивнул.

Папа сможет сдержаться, интересно? Я ведь ему все выложила — что Андрей не уважал меня, ходил по тусовкам, где, скорее всего, изменял мне. Про разговор этот подслушанный, ставший последней каплей. Обнимала отца и плакала, что не могу в этом городе оставаться. Папа уговаривал хоть неделю подождать — документы забрать, дела по работе перестроить, но я… не могла я в тот момент.

И папа сдался. Забрал нас, и мы уехали, а следующие недели для меня как в тумане были. Даже к психологу меня водили — очень уж родители переживали. И я выкарабкалась.

А тут опять Андрей, чтоб его.

— Все же, давайте выйдем, — попросил Андрей.

Я вскинулась, да и мама тоже, но папа пообещал:

— Мордобоя не будет.

И уже когда оба они — и папа, и Андрей, вышли в коридор, до нас донеслось:

— Наверное.

… как говорится, жила была девочка.

Сама виновата.