Двадцать третья глава

– Марк, постой! Я, пожалуй, спущусь к себе. Мне реально неудобно присутствовать. У вас назрел очень личный разговор, и я себя неловко чувствую при нем, – быстро заговорила, вставая и направляясь следом. Догнала Марка у порога, прихватила куртку и проговорила: – Желаю терпения и благоразумия. Буду ждать тебя с горячим чаем и разговором. Не успела закончить фразу, как раздался еще более настойчивый звонок прямо над нашими головами. Марк сжал крепче челюсти и, сверкнув глазами, потянулся к замку, резко распахивая дверь. Как и ожидалось, на пороге была взведенная Марина Львовна, которая от движения Марка практически влетела в квартиру. Похоже, она непредусмотрительно опиралась на полотно двери. Вид при этом у мамы Марка был настолько потешный, что я засмеялась и, чмокнув растерявшегося Марка в щеку, вышла на лестничную площадку, пообещав: – Жду! У меня было прекрасное настроение и одно очень важное дело. Настойчивая мама Марка мне напомнила моего бывшего мужа и то, что у него есть ключи от моей квартиры. Лет семь назад у нас случилась неприятность. Внутренний замок, которым мы все время пользовались, заклинило. И в тот раз ко мне приходил слесарь. Он поменял личинку замка. Я видела, как он это сделал, и купила тогда запасную. На всякий случай. Вот он, этот случай, и настал! Неужели я не справлюсь с таким простым делом? Дома переоделась, забралась на антресоль и, достав все необходимое, приступила к ремонту. Когда наверху послышался шум открываемой двери и вызов лифта, я уже практически завершила работу. Оставалось прикрутить шуроповертом накладную панель на замок. Немного криво выходило, но для первого раза, я считаю, замечательно! А главное, что теперь ко мне нельзя ворваться просто так, без предупреждения как к себе домой! – Что ты делаешь? – изумился Марк, подходя ко мне ближе. – Организую свое личное пространство! – с гордостью ответила, вкручивая последний шуруп. – Заходи, чайник уже вскипел. И заварился. Осталось достать печеньки, и… – Чем больше я тебя узнаю, тем глубже ты меня поражаешь! – перебил меня Марк, шагая в квартиру, – в тебе удивительно сочетается невероятная нежность и ранимость с удивительной житейской приспособленностью. Твой муж вообще ничего дома не делал руками? – Нет. Он чувствовал себя перед любой даже никчемной бытовой проблемой как известный «Дядюшка Поджер», – ответила и прибавила, задумчиво. – Да и мне всегда проще сделать самой, чем просить кого-то или даже сознаваться в наличии проблемы. Знаешь, как вопила моя мама, если я ломала что-нибудь? О! Марине Львовне есть чему у нее поучиться. Не сомневайся! У нас в доме высокие потолки. Три с копейками метра. И чтобы достать что-нибудь с верхних полок на кухне у меня есть лесенка-табуретка. Мы купили ее с Егоркой в Икее и вместе раскрашивали под шотландскую клетку. Сто лет назад, когда мы с ним еще были близки. Я подвинула эту лесенку и забралась наверх, достать стратегический запас печенюшек, отложенных туда на еще один крайний случай. Такой уж день. Горячие ладони опустились на мою талию, и низкий шепот оживил забывшихся мурашек между лопаток: – Лиза, просто скажи, где, и я достану! Не нужно все делать самой! Дотянулась до нужной пачки и, развернувшись в его руках, проговорила, глядя в вишневые озорные глаза: – Рассказывай, давай! Что там у вас за вселенский конфликт! – Садись тогда, и слушай! – Марк, приподняв меня за талию, перенес к столу и опустил на стул. Забрал из рук печенье, высыпал его в вазочку, достал чашки, блюдца, абрикосовое варенье из холодильника. мед. Он настраивался на разговор и мрачнел на глазах. – Это долгая история, Лиза, – начал, усаживаясь напротив, и замолчал. Я обняла горячую чашку ладонями и подняла на Марка взгляд. – Моя мама развелась с отцом, когда мне было восемь лет, и уехала искать лучшей и счастливой жизни. В другую страну. А я остался вначале с отцом, а потом с тетей Машей, ты видела ее, – начал говорить Марк и я боялась дышать, чтобы не спугнуть его откровения. – У Маши на тот момент было трое своих детей. Не скажу, чтобы меня обижали или как-то притесняли, нет. Просто я всегда был немного чужой среди них. Потому что сам дичится, – продолжил говорить Марк, не поднимая взгляда от остывающего чая в своей чашке, – Я рос сложным ребенком. Маша замучилась таскаться со мной по всяким специалистам. У меня подозревали легкий аутизм в результате, что, как сама понимаешь, не делало мою жизнь среди сверстников или сводных братьев легкой. В общем, когда мама приехала такая красивая и забрала меня с собой в Англию, в Ирландию, точнее, мне было тринадцать лет и я почти не знал языка. Он замолчал, задумчиво крутя чашку в руках и будто не видя ее. Затем, все также не поднимая глаз, продолжил: – Представляешь, как мне досталось там, в школе, которую мама до сих пор считает лучшей в мире. Полгода я продержался и позвонил отцу. Из больницы, куда попал с переломами после очередной драки. Отец приехал и забрал меня домой. Мама к тому моменту разводилась со своим ирландцем и тоже вернулась в Москву. С тех пор я жил у отца. А после папа оплатил мне учебу в Австралии. Я вернулся пять лет назад и поселился с дедом. Это папин отец. Марк улыбнулся и посмотрел на меня – У него сложный характер, он требовательный и очень организованный человек. И он никого кроме меня к себе не подпускает близко с тех пор, как остался один. Он, кстати, рассказал мне как-то, что всю юность был влюблен с свою соседку с нижнего этажа. И если твоя бабуля хоть немного похожа на тебя, то я его ох как понимаю! Похоже, дед передал мне свою влюбленность по наследству. Марк как-то понимающе улыбнулся мне одними глазами, и сердце мое замерло.