Двадцать шестая глава

– Куда желает моя королева? – повернул ко мне голову Марк, выруливая из нашего двора. – В Аптекарский огород, конечно! Любоваться первоцветами! – ни минуты не сомневаясь, заявила и тут же добавила, – представляешь, говорят, что некоторые из этих удивительных растений зацветают по часам. Одни за другими! Как в сказке! Мне, правда, ни разу не удалось застать это чудо. В другое время и с другими людьми я бы никогда себе не позволила так откровенно восхищаться чем-то. Я раньше стеснялась своих порывов и желаний. Мне они казались… ничтожными. Детскими. Слишком наивными. Я боялась, что меня обидят или, ещё хуже, посмеются надо мной. Я ездила в свой любимый ботанический сад украдкой. Втайне. Чтобы там вновь напитаться красотой и силой. Но не теперь. Я не хотела скрываться от Марка. Зачем? А ещё мне хотелось увидеть его реакцию. Своими глазами оценить, как он: заметит или нет силу и очарование этого парка? Прочувствует нежность и мощь первых весенних цветов? Я была уверена, что огромные и очень ароматные ковры первоцветов не оставят его равнодушным. Потому что нельзя остаться с сухим сердцем, глядя на живое воплощение ранней весны. Если это сердце у человека ещё не камень. Мы приехали в районе одиннадцати утра. На ярком солнце сегодняшнего дня поляны, отведенные под первоцветы, уже благоухали и радовали посетителей открывшимися бутонами. Сплошным ковром стелились они вдоль проложенных деревянных дорожек. Горка открывшихся крокусов, словно окно в другой мир, ярким пятном выделялась, не давая и шанса пройти мимо. А нежный, малюсенький милый желтый весенник, пробившись сквозь прошлогоднюю листву, радовал глаз в окружении склонивших голову на тонюсеньком стебле подснежников. – Смотри! «Пушкиния» – показала я на крошечные, напоминающие гиацинты беленькие цветочки с синей полосочкой. Это в честь Мусина–Пушкина, родственника поэта. Я видела в глазах своего спутника лишь восхищение мной. Он так смотрел, так любовался, что я абсолютно перестала зажиматься. Пусть! Уж какая есть, такую и увидит. И не удержавшись, произнесла то, что пришло в голову: – Представляешь, часть первоцветов в этом парке были всегда! Микропопуляция полностью изолирована от Подмосковья, и сохраняется в саду с допетровских времен. Точно так же, как и мы, бродили здесь влюбленные триста лет тому назад и восхищались красотой таких же малюток. Мы сидели на одной из скамеек парка. Толстые апельсинового цвета утки, тяжело переваливаясь с боку на бок, деловито бродили неподалеку. Солнце припекало, и воробьи соревновались: кто громче свиснет. Или это синицы? Мне было тепло. И от солнышка, и от понимания со стороны Марка. Я щурилась, пригревшись под его крылом, укутанная в объятия, и лениво наблюдала из-под ресниц за игрой света среди голубеньких нежных цветов. – Лиза, переезжай ко мне? – предложил Марк. Сердечко дрогнуло, замерло и побежало, застучало дальше. – Не знаю. Мне сложно… – «решиться» хотела добавить, но Марк сам произнес это слово: – Решиться? Он уткнулся носом в мои волосы, вдохнул поглубже и продолжил: – Ты же понимаешь, что я тебя так просто не отпущу. Зачем ненужные сложности? Я извернулась, посмотрела в озорные черные глаза и, подумав минутку, приняла решение. А действительно, зачем? Чего мне бояться? Для чего тянуть время? Время моего счастья. – Хорошо. Я согласна! – дернула плечом, озвучивая свой нехитрый вывод. Марк потянулся ко мне, привлекая ближе, и в этот момент завибрировал в кармане мой телефон. Какая срочность в будний день, и у кого? Может, проигнорировать, тоскливо подумала, но увидев, кто мне названивает, подняла трубку. – Да, мама, я слушаю тебя! – Немедленно приезжай! Что ты творишь? – четко артикулируя, произнесла мама как на плацу. Я вздрогнула от ярости в её голосе и сжалась под напрягшейся рукой Марка. Откуда она узнала о нас? Что ей известно? Как мне защитить своё счастье? Мысли заметались по черепной коробке, сталкиваясь, создавая панику и пустоту. И рождая внятное понимание: не отдам! Мое! – Зачем ты уволилась и нахамила Вениамину Борисовичу? Ты что, совсем дура и ничего не соображаешь? Я столько сил угробила на то, чтобы он тебя заметил, а ты? Вообще рехнулась? – орала, заводясь все сильнее, мама, а мне стало хорошо. Ужас, сковавший в первый момент мое тело, ушел и теперь жар разливался по венам. Опаляя щеки стыдом. Стыдом и злостью! – Мама! Прекрати на меня орать! – гаркнула я в трубку, испугав уток. Рыжий селезень посмотрел на меня, прикидывая мои умственные способности, не иначе, и оценивая их невысоко, величаво удалился. – Тебе не надоело еще играть в держиморду? – спросила уже спокойно опешившую родительницу, продолжая, – спасибо, мама, но мне уже тридцать пять лет, и я как-нибудь справлюсь сама. – Справится она! Как же! – хмыкнула ма и жестко произнесла! – немедленно приезжай! – Я не могу приехать к тебе ближайшие дни. Моя машина в ремонте, на такси к тебе дорого, а на электричке я ехать не хочу. Поэтому потерпи. Или приезжай сама, если такая срочность. Только предупреди, чтобы я была дома – у меня поменяны замки. Помолчала секунду и завершила: – Мама, и не нужно названивать. Это бесполезно. У меня есть собственные планы на эти дни. Отключила звонок и, глянув на Марка, заявила: – А теперь на танцы!