Двадцать девятая глава

Сердце билось словно сумасшедшее. Прикрыла глаза и как наяву увидела великолепного Евгения в прошлогоднем грязном снегу. Вот он поворачивается ко мне, и его лицо, искаженное яростью и негодованием, кривится. Некрасиво открывается рот и изрыгает проклятия в мою сторону. Жалкое зрелище. Фыркнула, хрюкнула и, все-таки не выдержав, рассмеялась в голос. Немного истерично, но это не мудрено. Лифт дёрнулся, дверь открылась, и я, всё ещё хихикая, вышла на этаже Марка. Хотела домой, но автоматически жамкнула его этаж. Повернулась в сторону лестницы, и в это время Марк открыл дверь. Словно ждал меня. – Зачем ты таскаешь такие тяжелые пакеты? Позвонила, и я бы встретил тебя. – Пропыхтел, забирая мою ношу, и выдохнул, – я скучал! Куда ты ушла? Потом посмотрел на меня внимательно и спросил уже совсем другим, серьезным тоном: – Что случилось? – Я ударила человека! Второй раз в жизни. И если первый можно назвать случайностью или рефлексом, то сейчас… Я хотела его ударить! Мечтала, как он упадет, как ему будет больно, и получила невероятное удовлетворение от содеянного! – проговорила скороговоркой. Пыталась расстегнуть куртку, но пальцы не слушались и прыгали сами собой. Марк повернул меня к себе и осторожно помог снять верхнюю одежду. Затем обнял и прижал крепко к себе. – Что произошло, Лиза? – тихо спросил он почему-то шепотом. – Я возвращалась из магазина. Хочется приготовить тебе что-нибудь вкусненькое, знаешь? Полюбоваться аппетитом и получить удовольствие от этого зрелища: Я кормлю обедом своего мужчину. – Мр-р-р, – выдал Марк нечленораздельное мурлыкание, потираясь подбородком о мою макушку, – продолжай… – И тут мой бывший муж нарисовался во дворе. Вспомнил, что сегодня у нас юбилей нашей свадьбы. Вот никогда не помнил, а именно сегодня вдруг память проснулась от летаргии. Так он меня разозлил, что я стукнула его пакетом с картошкой. В плечо попала. А он упал, – рассказывала, но меня потряхивало от пережитого. Хотелось объяснить основное, принципиальное для меня: – Но дело не в этом! Мне хотелось ударить, и я ударила! Не стала сдерживать, как обычно, свои порывы, не стала, как этому меня всегда учили, разговаривать и объяснять, а просто и прямолинейно огрела его мешком. Хотела, правда, по голове… не дотянулась. Замолчала, переводя дыхание. Успокаиваясь в надежных объятиях. – Понимаешь, такая агрессия, и тем более такое проявление её я всегда осуждала. Не понимала. Это немыслимо было для меня. А сейчас я будто встала на одну ступень с ним! Он упал, а я испачкалась, понимаешь? – уже спокойно проговорила, утыкаясь ему в грудь и вдыхая запах. Марк пахнет весной! Обновлением! Странно, что раньше для меня весна всегда было временем грязи и сырости. Безвременьем. И не зима и не лето. Непонятное и переменчивое нечто, мешающее спокойно жить. Я ещё завидовала людям, живущим в резко-континентальном климате. Помучились недельку с весной и забыли. А теперь… – Не кори себя. Иногда один хороший апперкот бывает значительно убедительнее разговоров. Некоторые понимают только их собственный язык, – тихо говорил тем временем Марк, немного покачивая меня в объятиях. А после я рассказывала, как сходила к бюрократам. Как представляла себе этот поход, и чем обернулось всё на самом деле. Марк посмеивался над моими застарелыми представлениями и говорил, что в мое время, вероятно, и в МФЦ стояли люди в очередях. Так мы вместе приготовили обед. И, что показательно, это я помогала ему, а не он мне. Ну как помогала… Мне доверили порезать салат и красиво расставить тарелки. И велели украшать собой мир вокруг него. Для меня такой подход был внове, и я быстро забыла инцидент с бывшим мужем. А после обеда Марк попросил меня съездить вместе с ним, и я, конечно же, согласилась. Почему нет? Знаменитого деда, Дмитрия Даниловича, выписывают сегодня во второй половине дня, и он будет ждать внука. Я никогда не была в этом районе Москвы. Как-то не сложилось. Просто знала, что рядом с Лефортово, напротив Немецкой слободы еще царь Петр организовал госпиталь. Наш главный военный госпиталь страны. Старинное здание с колонами, внушительная ограда. Тополя в строгом карауле тянут свои голые ветки с обоих сторон. Пропускная система на входе. Мы с Марком договорились, что я подожду их в машине. Мне казалось, что пожилому человеку будет неудобно собираться в моем присутствии, да и не хотелось отвлекать его от выписки. Марк ушел, а я осталась и от нечего делать стала наблюдать. Среди деловито проходящих мимо людей заметила молодую женщину. Она то нервно теребила свой шарф, то поправляла одежду, то поминутно смотрела на экран своего телефона. Явно ждала. Не отводила взгляда от ворот, от калитки проходной. Кто у нее здесь? Брат? Муж? Отец? За кого так переживает? Кого ждет? До этого момента, слушая случайно услышанные сводки, обрывки репортажей, происходящее на юге нашей страны казалось мне далеким. Не касающимся меня действием. Но, глядя на эту взволнованную молодую женщину, почти девочку, я вдруг почувствовала дыхание войны прямо на своей коже. Холодно. Страшно. И так близко! Но вот из калитки вышел, прихрамывая, моложавый парнишка в форме и женщина бросилась к нему, раскрывая руки словно крылья. Столько любви было в этой сцене. Столько надежды и счастья! Засмотрелась и прозевала, как к машине подошел Марк. Отреагировала, лишь услышав, как открывается дверь и вполне бравый пожилой мужчина весело говорит: – Ну здравствуй, Елизавета Андреевна!