Тридцатая глава

Дмитрий Данилович сел рядом со мной на заднее сиденье, проигнорировав приглашение Марка расположиться на переднем сиденье, отодвинутом для удобства, и повернулся ко мне, чуть улыбаясь одними глазами. Я смотрела на деда Марка и у меня внутри зрела уверенность, что я хорошо знаю этого человека. Что-то родное и близкое мелькало в его облике, щекотало мне сердечко. Иногда, как вот лежит совсем рядом решение, а ты никак не можешь его нащупать, хотя твёрдо уверен, что оно есть. Близко. На виду, практически. Но не даётся в руки. Разглядывала смутно знакомое лицо с яркими тёмными глазами Марка, и догадка брезжила на краю сознания: – ДедаДима! – выпалила и осеклась, закрыла рот ладошками. Слёзы брызнули сами собой. – Ну-ну! Что ты, милая! – Дмитрий Данилович приобнял меня, похлопывая по спине. Таким знакомым и родным жестом, что я расплакалась пуще прежнего. – Дед, ты чем так расстроил Лизу? – с недоумением и тревогой спросил Марк, но я замотала отрицательно головой и уткнулась в плечо. Я на этом плече столько детских обид и слёз выплакала, что и не пересчитать. – Мы с Лизаветой старые приятели и дружили, ещё когда тебя и в помине не было! – посмеиваясь, отвечал ему Дмитрий Данилович. И в его голосе я слышала волнение и радость. Как я могла забыть? Почему, когда я подросла и была предоставлена сама себе, я всё равно так редко ездила к бабушке домой? Мы все больше встречались с ней на даче. Или редко бабуля приезжала к нам с мамой. Но эти встречи обычно заканчивались скандалами. Бабушка уезжала, а мне ещё долго не позволялось общаться с ней. Мама почему-то была резко против наших встреч. Я сейчас понимаю, что это не нормально. Но, как только я пошла в школу, больше я не встречала доброго ДедаДиму, заменившего мне в раннем детстве и отца, и дедов с обеих сторон. – Почему я больше не видела вас у бабушки? – спросила, вытирая глаза. Дмитрий Данилович усмехнулся и ответил: – Твоя мама была категорически против нашего общения. Она считала, что неприлично чужому деду заниматься с маленькой девочкой. А наша Зиночка была слишком мягкая, чтобы противостоять. Она сильно переживала, что её дочь выросла с таким характером. Очень уж твоя мама похожа на своего отца. Практически переняла все его черты. Так, что я всё больше жил на даче с тех пор. И очень сожалею. Дмитрий Данилович вздохнул и продолжил: – Был бы я в Москве, Зина не умерла так рано. Я бы вытащил её. Не дал бы разорваться любимому сердечку. – Я была в институте, когда у бабули случился инфаркт, – перебила его, не давая договорить, перебивая и отвлекая. – Она мне позвонила, но я не успела приехать. Очень далеко от нас до Университетского проспекта. Я опоздала! – Не вини себя, – погладил меня по голове словно маленькую девочку пожилой чужой и родной человек. – И вы, – тихо проговорила, но Дмитрий Данилович лишь покачал головой мне в ответ. Марк тем временем осторожно выехал на кольцо, и за окном замелькала, закружила Москва, отвлекая меня картинками весеннего города. Пока ехали обратно, молчала и думала. Всё больше вопросов у меня к моей матушке. И не стоит, наверное, откладывать разговор с ней. Давно назревший и тяжёлый разговор. Но сегодня день уже перевалил за вторую половину, и мне не хотелось портить вечер разборками. Я по привычке отложила на потом важное в надежде, что смогу подобрать более удобное время. Более комфортные условия. Нужный момент. А зря. Не бывает подходящих моментов. Они не рождаются сами собой без нашего участия, и лучше важные дела не откладывать на потом. Потом это вполне может оказаться и никогда… Во двор въезжали, когда облака на небе окрасились жемчужным цветом только что решившего спрятаться за горизонт солнца. Тени удлинились, стали резче, а камень стен нашего дома окрасился нежным розовым. Воздух пах обновлением, и в сердце уже точно поселилась уверенность: Всё! Зиме конец! В лифте я предприняла робкую попытку выйти на своём этаже, но под воздействием превосходящих сил оппонентов сдалась, и с улыбкой, выслушивая от Дмитрия Даниловича комплименты вперемешку с шутками и историями его юности, вошла в квартиру Марка. И ужинала тоже вместе с ними. За большим столом с белоснежной скатертью, неизвестно откуда выуженным хрусталём и фарфором. Хорошо, что я догадалась принести продукты днём, и ужин удался. Марк открыл вино, и Дмитрий Данилович был в ударе. Он и смешил, и развлекал меня весь вечер. А Марк только сверкал улыбающимися глазами и то подкладывал мне салат, то подливал в опустевший бокал вина. – А почему я не встречала вас все эти годы? Ведь мы жили здесь долгое время с мужем. Мой сын бегал то и дело во дворе, но я ни разу не видела вас. – спросила я, когда уже стемнело, добавляя. – И даже успела позабыть. Не сразу узнала, когда увидела… Дмитрий Данилович ответил не сразу. Он покрутил в руках тяжёлую вилку, затем отложил её и проговорил, глядя мне в глаза: – Я редко бывал в городе. Жил на даче. У меня с Марком чудесный дом на берегу. Правда, летом там шумно. Но это мне не мешает. А Марк убегает на лето в город. Помолчал, перекладывая несчастную вилку с места на место, и продолжил: – Лизавета, я встретил как-то твоего мужа. Он мне не понравился, но я решил, что не имею права вмешиваться в твою жизнь. Я видел тебя. Ты казалась такой счастливой и довольной судьбой. Я не посмел вас тревожить.