Тридцать четвертая глава

Меня даже немного пугало, как сильно я привыкла к Марку. Стала оглядываться на него. Получается, что, не успев очухаться от одной зависимости, я попадаю под другую. И пусть она кажется мне желанной… Но, помню, как когда–то и мнение Евгения было для меня важнейшим и непререкаемым. К вечеру Егор проснулся, поужинал, и мы спустились домой. Вид ободранной квартиры моего сына внезапно восхитил. И, приговаривая «Всё старое – прочь из жизни» мы с ним в четыре руки ободрали окончательно коридор. Гулкое эхо поселилось в нашем доме. Мы некоторое время подурачились, находя особо звучные углы. А после устало оккупировали одну во всём доме кушетку Егора. Теперь его комната осталась единственной жилой. Был у Гошки запал и на неё размахнуться, но разум в моём лице возобладал. И пока оставили как есть. Возможно, поменяем местами его комнату и спальню. Нужно только вначале продумать дизайн! В общем, планов – громадьё! – Сын, я созвонилась с твоей классной руководительницей и договорилась, что с завтрашнего дня ты возобновляешь занятия. Ещё попробую договориться вернуть тебя в старую школу. Согласись, каждый день ездить от нас в Фили не ближний свет, – сообщила Егору, и видя, как он засомневался, добила, – это на час нужно раньше вставать! – О-о-о-о! – Гошка закатил глаза и откинулся спиной на кушетку. – Не страдай! – засмеялась и упала рядом с ним поперёк диванчика. – Скоро каникулы! Ты думал, когда в этот раз поедешь в лагерь? Нужно договариваться заранее. И оплачивать тоже. – Что-то мне не хочется в этом году в языковой. Что я там не видел? – тоскливо протянул Егор. – А что хочешь? – повернула я к нему голову и внимательно посмотрела. Губы поджаты, глаза невидяще смотрят в потолок. Сын вздохнул и признался: – Я думал, Джейн возьмёт меня на свои съёмки в мае. Она собирается на Мальдивы. – Гош! И ты веришь, что она там будет сниматься? В кино? Ты точно в это веришь? – не удержалась и хмыкнула, не отводя взгляда. – Плевать, мам! Я просто хотел с ней на острова. Океанские волны, белые пляжи и вот это вот всё… – Егор повернулся ко мне всем телом, и такая тоска отразилась в его взгляде. Отразилась и царапнула меня по больному. Но я прищурилась и продолжила его фразу: – Пауки размером с ладонь, сороконожки и змеи. Не считая акул и всяких морских ежей… Помолчала чуточку, пережидая порыв обнять сына и спрятать в своих объятиях. Не поможет, и не готов ещё Гошка к обнимашкам. – У всего есть обратная сторона, сын. Да и Жанна наверняка летит, если летит ещё, со своим новым мужиком. Ну рассуди, зачем ты ей там нужен? – вместо этого проговорила и предложила. – Впрочем, спроси сам. Хоть бы этой шалаве, что мимоходом пообещала Гошке, сбила его с настроя, а выполнять свои обещания и не собиралась, змея в купальник заползла! Ядовитая! Моя чёрная нелюбовь, копившаяся годами к новой жене Евгения, подняла голову и шипела со дна души, плевалась мазутом. И вроде бы сейчас, когда пелена моей зависимости от бывшего мужа спала и я больше не люблю его, вижу сейчас все его недостатки и понимаю – это счастье, что он ушёл от меня, но… Но это не мешает мне по-прежнему люто не любить Жанну. За всё. Сейчас – за сына. Как-то слово за слово и разговорился Егорка. Понарасказывал о своей жизни в эти полгода. И я с ужасом осознала, что мой мальчик в основном общался всё это время не с Женькой, а с его молодой женой. И она ему нравится. Возможно, ещё немного, и он бы загорелся к ней огнём первой беспощадной влюблённости. Пока, судя по его разговорам, он не чувствовал этой страсти. Только восторг от того, как она богата и как умна, и как модно себя ведёт. Как она свободна от предрассудков и раскованна в общении. Вот ещё не хватало кошмара! Как бы то ни было, вечер прошёл плодотворно. Мы наговорились и запланировали всякого на месяц вперёд. И как будем делать ремонт, и куда поедем в июне. В конце концов, Гошка уснул, а я, помаявшись, пошла ночевать к Марку. Мне хотелось поделиться с ним своими тревогами. Но звонить вечером я не стала, зная его режим. Да и нужно привыкать опираться лишь на себя. Но уснула я, только уткнувшись носом в подушку Марка и обняв её. Утром разбудить сына было непросто. Он отвык от режима и вставал с неохотой. Ещё и одежда, что оставалась у меня, за полгода стала ему мала. В общем, всё одно к одному! И Гошка, как только забрался в салон, тут же уснул, опустив лохматую голову на рюкзак. Вовремя я забрала машину! В школе, выслушав в свой адрес много неприятных слов от Веры Сергеевны, классной руководительницы Егора, попыталась донести до неё, что Гошка теперь вновь будет ездить от меня, потому что с папой не сложилось, но не нашла понимания. Только напоролась на морализирование темы семьи и ответственности. Я не стала спорить. Зачем? Я приложу все усилия, чтобы перевести Гошку отсюда. Не нужна мне эта школа. А объяснять женщине в два раза старше меня, что неприлично в таком тоне разговаривать с практически незнакомыми людьми… Вот уж увольте! Но настроение она мне попортила значительно! А на следующий день в субботу рано утром приехала мама. Нагрянула, я бы сказала. Она билась вначале в нашу дверь, а когда сонный Егор открыл ей и сказал, что я выше этажом, то не постеснялась и поднялась в квартиру к Марку. Я открыла ей и не стала отходить в сторону, не пропуская внутрь. – Мама? Ты в курсе, что нормальные люди прежде звонят, а потом приходят в гости? – спросила, перегораживая проход. – Почему ты ночуешь в чужой квартире? – с апломбом проговорила она, делая шаг ко мне. Поскольку я не собиралась отступать, вышло неудобно. Мы стояли близко друг к другу, лицом к лицу, и каждая не собиралась отступать.