Тридцать пятая глава

Мама, усмехнувшись, посмотрела мне в глаза долгим, тяжёлым взглядом и сказала: –Что, так и будешь стоять? Не впустишь меня? – Нет, не впущу. – ответила, не сдвигаясь ни на миллиметр и не опуская глаз. – И говорить будем прямо здесь? На пороге чужой квартиры? – усмехнулась мама. А затем спросила, как мне показалось, издевательским и абсолютно другим, игривым тоном: – Кстати, интересно, кого это ты так ревностно охраняешь, что не побоялась противостоять мне? Я спокойно ответила: – Себя, мама. Я охраняю себя и свою личную жизнь. – Какая личная жизнь, Лиза! – взвилась мама, с места переходя на крик, – Очередного подобрала себе неудачника и будешь его нянчить до смерти? Ты ведь не в состоянии устроить свою жизнь самостоятельно! Объясни! Чем тебе не угодил Вениамин Борисович? Что ты кобенишься? Хоть понимаешь, сколько труда мне стоило убедить всех, что ты лучший вариант в его жизни? Там, между прочим, ещё и братец имеется! Очень подозрительный и сложный человек! В гулком, замкнутом нашем подъезде её слова разносились на все шесть этажей. Отскакивали от мощных стен и дробились эхом, добираясь до самых потаённых уголков. Краска бросилась мне в лицо от одной мысли, что нас слышат сейчас всё. Весь подъезд. Стыд-то какой! Но уступить маме в такой момент немыслимо! И, подождите…Мама, что? – Ты сватала меня Кроту? Ты с ним знакома? – спросила, внимательно вглядываясь в её лицо. – О, святая простота! – закатила картинно глаза моя родительница и выпалила мне в глаза, подавшись вперёд, – Конечно, знакома! Или тебя взяли на работу за неземную красоту и острый ум сразу после института, да ещё и с маленьким ребёнком? Комы ты нужна? Глупость какая! Что она говорит? – Зачем, мам? К чему столько усилий? Зарплата там небольшая, работа специфичная… Я не понимаю! – тихо спросила, опешив от такого поворота событий. – О, потрясающая ты всё-таки клуша, Лиза! Я, в отличие от тебя, сразу поняла, что за зятёк мне достался. И что толку от него не будет, было ясно с первой минуты нашего знакомства. Кого ты ещё могла выбрать среди всех мужчин в самом мужском вузе страны? Конечно, малахольного писаку! Вот и пришлось брать, как обычно, твою судьбу на себя! Перетрясать все связи и думать. Надо же мне было пристроить тебя в хорошие руки! – хмыкнула мама и добавила, – ну, что, пустишь меня в квартиру или продолжим трясти грязным бельём на потеху всему дому? Мама не стеснялась в выражениях и не приглушала голос. Орала, как обычно. И, кажется, ей доставляла удовольствие эта публичность! А я смотрела и не понимала, как так вообще можно? Неужели она не осознаёт, не догадывается о существовании приличий, такта, личных, в конце концов, границ? – То есть ты ещё до моей свадьбы уже начала искать для меня на замену нового мужа? Я правильно понимаю? – тихо проговорила, всё ещё пребывая в шоке от её слов. – Конечно! – мама засмеялась молодым хрустальным смехом, – Ты хоть знаешь, что квартира у Вениамина Борисовича выходит окнами на Кремль? Пятикомнатная, между прочим! И наследников у него прямых нет! Что ты теряешь, осознаёшь? Этот смех дробился и скакал по ступеням многочисленных лестниц, звенел в шахте лифта и дребезжал в стёклах окон. Словно рассыпавшиеся бусины из ожерелья. У меня закружилась голова, и перехватило дыхание. Стало вдруг душно и тесно. Как в склепе. В картонной коробке для кукол. – Давай пройдём в нашу квартиру? У меня не укладывается в голове твоё запредельное свинство по отношению ко мне, – предложила, оглянувшись и вспоминая, положила ли я ключ от двери Макса в карман, или на полку при входе. – Ты предлагаешь мне, во всём этом – мама ладонями продемонстрировала всю свою неземную красоту, – сидеть там на полу среди разрухи? Или ещё хуже на твоей душманской кухне? Вот уж увольте! Я ненавижу нищету! Пропусти! – и она сделала шаг вперёд, буквально вталкивая меня в квартиру Макса. Да что же это такое! Хорошо, что я держалась одной рукой за дверной косяк, иначе меня бы снесло под её натиском. Откуда-то из желудка, из солнечного сплетения поднялась горячая и острая, жгучая волна гнева. Затапливая разум и снося все выпестованные мной преграды на пути. Я сжала губы и толкнулась грудью вперёд, навстречу, останавливая её. Родительница не ожидала от меня такого отчаянного сопротивления и в первый момент опешила. Но быстро пришла в себя и засмеялась ещё громче. – Скажи, а твоя личная жизнь – это тот же старый хрыч, что нянчился с тобой в детстве или молодой пацан? Если старик, то ты сильно прогадала. С Вениамином мучилась бы за приличный куш, а здесь – и она оглядела меня с ног до головы, – здесь ты, как всегда в пролёте. – Впрочем, добавила она,– если это молодой, то моя дочь – точно совсем дура. Ты в зеркало себя видела? Чучундра старая. Он поиграет с тобой в любовь и выкинет на задворки жизни. Не проси потом… Я не стала дослушивать. Просто захлопнула дверь перед её носом. Потому что поняла, не выдержу. Наговорю такого, о чём придётся жалеть. Что не имею права произносить вслух. И опустилась на корточки, скукожившись под дверью. Свернувшись в маленький и жалкий комочек, закрывая ладонями пылающее лицо.