Пятидесятая глава

Есть особая, недоступная в городе прелесть, сидеть на веранде деревенского дома и сквозь огромные, в пол, окна смотреть, как в метре от тебя ложится на моренный деревянный настил мокрый снег. Как с тихим шелестом, задевая стекло, падают крупные хлопья рядом с тобой. А ты сидишь, в тепле и уюте, крутя в пальцах чашку ароматного крепкого чая с добавлением каких– то особо пахучих трав. Перед нами, на столе, в хрустальных вазочках тягучий, насыщенный солнцем мед. Стоит, дразнясь, прозрачное, сияющее словно хризолит, крыжовенное варенье с огромными ягодами, таящими в себе кусочек грецкого ореха. А рядом притаилась плошка с крошечными жемчужинами землянички. Она потемнела, немного сжалась при варке, но если взять ложечку и зачерпнуть, то обязательно темно–алая пахучая капля упадет обратно. И густой, неповторимо–летний запах наполнит лёгкие. Напомнит, что скоро– скоро лето! А этот мокрый снег за окном – это последние щедрые подарки уходящей зимы. Последняя возможность для времени покоя и накопления. Переосмысления выбранных решений. Потому, что на самом деле – на дворе уже весна. Она многолика и переменчива, но всегда прекрасна. Весна – время изменения и зарождения нового. Мужчины неторопливо разговаривали обо всем сразу. Причём, как то так незаметно случилось, что и мой Гошка тоже принимал активное участие в беседе. И его внимательно выслушивали, с уважением и благожелательностью относясь к, возможно, ещё не зрелым идеям. Давали моему сыну возможность и высказаться, и подумать над своими словами, и сделать выводы. Говорили об истории страны, но я не вслушивались особо. Мне было хорошо просто наблюдать, как бы со стороны за ними. Я люблю такое. Меня успокаивает и расслабляет возможность отстраниться от реальности и смотреть на все вроде бы издалека. Отгородившись от всего стеною из собственных ощущений. Сосредоточится на себе и наблюдать. А на фоне падающего за окнами снега – так фактически медитативное состояние покоя. Я знала, что там дальше, на улице, за настилом большая вода. И плакучая ива чуть левее всё также склоняется над берегом, тянет свои тонюсенькие веточки к озеру. Шепчется с ним, шелестя на своём, негромком языке. Но сейчас этого не было видно, и создавалась иллюзия острова. Будто кроме нас нет никого в округе. Отставила опустевшую чашку и закуталась посильнее в выданную мне, как только я вышла на веранду, пуховую ажурную шаль. Втянула незаметно поглубже горьковатый тонкий запах пижмы и полыни, идущий от неё и прикрыла глаза, откидывая голову на удобную подушечку в изголовье кресла. Мягкое тепло согревало меня, разливалось по сердцу густым сиропом крыжовенного варенья. Залечивая трещинки и царапины от неудачного брака. Заполняя лакуны, оставшиеся после вырванных с корнем былых привязанностей и привычек. Острое чувство перерождения, избавления от старой шкурки, высвобождения от старых рамок, которые сдерживали меня долгое время и которые я переросла к этой весне, росло во мне, щекоча. – Лизавета, давай– ка поднимайся наверх, да приляг отдохнуть на часочек! – Обратился ко мне Дмитрий Данилович. Глубоко вдохнула, открыла глаза и улыбнулась. Три пары непохожих, но одинаково заинтересованных и беспокойных глаз смотрели на меня с разных сторон. Думала возразить, но неожиданно для себя широко зевнула, прикрываясь ладошкой, да и согласилась с предложением! – Марк, проводи Лизавету, а мы с юношей пока побеседуем, да и почаёвничаем ещё, – распорядился Дмитрий Данилович, и я поднялась с кресла, опираясь на вовремя оказавшуюся рядом руку. На втором этаже дома Марк завёл меня в одну из спален. Дальняя стена в ней, та, которая, как я полагаю, выходит на озеро, была полностью стеклянной. И только невесомая вуаль занавески частично прикрывала её. Из– за снегопада в комнате стоял полумрак. Большая двуспальная кровать выделялась светлым пятном напротив окна, застеленная вязаным покрывалом и дерево стен. Лаконично и очень уютно. Марк невесомо поцеловал меня, нежно прикоснувшись губами, выдал из притаившегося в углу комода свою пижаму и ушёл, со словами, что не смеет меня пока беспокоить. Я быстро переоделась и нырнула под одеяло на прохладные пахучие настоящей свежестью высушенного на морозе белья чуть шершавые льняные простыни. Вытянулась и прикрыла от удовольствия глаза. Наслаждение какое! Затем, повернувшись набок, тепло укутавшись, смотрела как падает снег за окном. Как кружатся хлопья на незаметном ветру, и думала обо всём сразу и ни о чём конкретном. О том, какое удовольствие, когда тебя понимают и не ломают под себя. Это ведь главное, когда можно быть собой рядом с другим человеком и быть уверенной в понимании. Мне Женя на заре нашей совместной жизни часто выговаривал, что я слишком все усложняю. Акцентируюсь на ненужных нюансах. Говорил мне, что я слишком сложная. А ведь это означало, что он просто не хотел напрягаться, чтобы понять меня! Ленился. Обесценивал меня только потому, что не мог контролировать простыми схемами. И от этого часто злился. Это не я была виновата! Умение тонко чувствовать, осознавать и понимать больше это не недостаток, а просто другой уровень! Это его мир оказался слишком узкий, чтобы вместить такую женщину, как я! И на этой позитивной ноте я мягко провалилась в тихий сон. Уже не замечая, как осторожно вошёл Марк и нежно укрыл меня сверху одеяла пуховым ажурным платком. Как стоял и любовался у кровати, не решаясь даже дышать в мою сторону. И мягко ступая, вышел, прикрыв за собой дверь.