Глава 13. Озеро в пещере

Спохватившись, Дэн выспросил у меня, каким образом мне удалось превратиться в старуху. Я рассказала артефакт личины и начала объяснять про вживление, но Дэн признал, что у него тоже есть один. — Думаю, для его работы здесь хватает магии, хотя… может быть, и хорошо, если б он не работал. Вернемся — обязательно разомкнем потоки, чтоб он больше не действовал. — М? что ты имеешь в виду? — Ты ведь не против детей?

Да, вчера я об этом совсем не думала. А должна была бы! Хорошо, что Дэн предусмотрительный. Все же я хочу сначала получить третий класс магтефакторики.

Вспомнили проклятье. Дэн был уверен, что можно поискать мага, который снял бы с меня эту дрянь. — Дэн, отец обращался ко многим, но увы… — Значит, найдем пещеру Омовения с Озерцом Очищения, — пожал плечами мой мужчина.

Я провела этот день без личины. Я ловила восхищенный взгляд Дэна и могла не скрываться сама. Дэн подхватывал меня на руки и кружил, а после мы целовались, и все заботы на время оставили нас. Были только я, он и горы.

* * *

На следующий день мы пробирались по тропе, когда услышали впереди голоса. Говорили по-леосски, сомнений не было. Дэну не справиться с целым отрядом, а я не боевой маг. Мы начали отступать в поисках удобной расселины, чтоб пропустить лазутчиков мимо. Я увидела узкий поворот, за которым темнел проход. Туда! — Дэн, здесь можно спрятаться. — Где? Мы не поместимся. — Да вот же, проход! — Амелия, где ты видишь ход? Там тупик.

Да что это с ним? Я схватила Дэна за руку и потащила за собой. Сзади раздался удивленный вскрик, я сделала еще несколько шагов, ход вильнул, впереди через десяток шагов камни расходились. Мы вышли на уступ, от которого спускалась тропинка к ручью, вытекавшему из скалы. Дэн перехватил меня за талию, вынуждая остановиться. — Амелия, подожди. Что это было? Я не видел никакого прохода, там сплошная стена, но ты вдруг вошла в эту стену и потянула меня следом. Как такое может быть?

Похоже, что отводы глаз бывают не только у людей. Интересно, какой маг и как наложил иллюзию камня? Я рассказала Дэну про случайно созданный артефакт истинного зрения. — Амелия, ты… ты гений. — Он замялся. — Я не уверен, достоин ли я тебя.

Я принялась разубеждать его действиями, но кроме как целоваться на уступе было неудобно. Мы стали спускаться в крохотное ущелье. Здесь можно сделать привал, поесть, освежиться водой и подождать, пока отряд леоссцев отойдет подальше.

Устроившись у ручья, я жевала колбасу с хлебом и рассматривала скалы. Меня завораживала их суровая красота. На скале над источником что-то сверкнуло, я присмотрелась и замерла. Над ущельем возвышалась сидящая каменная кошка, и солнце отражалось в ее глазах.

* * *

Вход был закрыт иллюзией, и я потянула Дэна за собой. — Амелия, погоди. Мне не стоит туда входить. Не знаю, почему, но будто что-то удерживает. — Подождешь меня здесь? — Конечно.

Я отпустила руку Дэна и вошла внутрь.

Против ожидание, с потолка пещеры лился мягкий свет, но воды озерца посреди пещеры оставались темными. Я подошла к берегу и тронула воду рукой. Раздался смех, и от воды поднялась неясная фигура. — Надо же, кто-то прошел в мою долину. Давно вас, людей, не было. Забыли, как видеть сквозь иллюзии. — Здравствуйте, — пролепетала я. — Я могу снять проклятие? В манускрипте было написано, что для этого нужно умыться в озерце. — Проклятие? Наложенное до рождения двумя ведьмами? Ты этого хочешь? — Конечно, — я удивилась. — Всем вокруг было бы лучше. — Ты уверена? — кажется, я услышала смешок духа. — Хочешь, покажу тебе мир, где твоего проклятия нет?

Я немедленно кивнула.

Пар над озерцом сгустился, и капельки сложились в белое овальное блюдо, сквозь которое, будто через окно, я увидела Ратушную площадь с часами на башне. Вот часы стали ближе, ближе, совсем близко… я вижу, что крепления у часов совсем проржавели. Внезапно блюдо потемнело, проступили очертания той же площади, только небо затянуто тучами. Над Бристоном летит ураган. Я помню этот ураган, он случился через два дня после того, как упали часы. Но здесь часы были на месте… недолго. Порыв ветра сорвал их и швырнул на дом напротив Ратуши. Блюдо показало, как суетятся люди, как выносят из дома носилки с человеком, а второй выходит сам, держась за окровавленное лицо. Если бы не мое проклятие, и часы не упали бы на пару дней раньше, все так и было бы!

— Смотри дальше, — услышала я голос духа.

Картинка снова изменилась. Я увидела яхту у причала, зев люка и трюм, а потом доски на дне трюма, близко-близко, так, что был виден рисунок на дереве. Древоточец вылез наружу и забурился в дерево снова. Кто-то сэкономил на маге-древеснике. Блюдо моргнуло и показало шторм. Мачта со смешным клетчатым флажком уходила под воду. Три моряка пытались удержаться на поверхности бушующего моря.

Улочка рабочих предместий и мост в торговую часть города. Та самая телега с шестернями — стоит себе спокойно, никто ее не толкал. Вот ее уже почти разгрузили. Через мост движется длинный магоходный дилижанс. На крыше у дилижанса коробки и тюки, из окон выглядывают люди, машет ребенок. Я уже понимала, что произойдет. Когда дилижанс оказался посередине моста, все — и карета, и пассажиры, и багаж — рухнули в воду. Мне кажется, я видела искаженное страхом лицо ребенка.

У меня полились слезы. — Хватит, не надо, я поняла. — И все же посмотри еще.

Дух был жесток.

Гостинная леди Маргрет. Камин выстреливает угольком, который перелетает через решетку и падает на ковер как раз в том месте, где я опрокинула вазу. Но в картинке, которую показывало блюдо, ваза осталась стоять на месте — немногое, что уцелело в выгоревшей до тла комнате. Леди Магрет сидела на полу, плакала и прижимала к груди разломанную раму с обгоревшими остатками холста — портрет ее умершей матери, который висел над злополучным камином.

Вот другая гостинная, не такая шикарная, но добротная, насколько можно рассмотреть в свете двух свечей. Эвилин сидит в кресле, у нее красные глаза, опухшее от слез лицо и большой живот. Внезапно она подскакивает и бежит к двери. Едва отперев засов, она отлетает от удара — ввалившийся Этьен с силой распахнул дверь во всю ширь. Он пьян, его одежда в беспорядке, а на лице следы белил и помады. Эвилин делает к нему шаг и протягивает руки, но Этьен отталкивает ее, падает на диван и засыпает. Эвелин наклоняется, чтоб снять с него ботинки.

— Но я при чем? Я не срывала свадьбу Эвилин, здесь точно обошлось без проклятия. Удивительно, неужели он все равно стал бы пить, даже если бы на ней женился?

Дух рассмеялся: — Что ж, я покажу тебе, что случилось на самом деле той весной.

И я увидела себя, идущую по Воробьиной улице. Да, это весна, значит, Эвилин и Этьен еще помолвлены. Видимо, в тот день у меня было хорошее настроение, я приплясывала и походя пнула камешек, который, против ожидания, перелетел на другую сторону улицы. Наверно, он расколотил бы чье-то окно, но на его пути встретился столб. Отрикошетив в сторону, камешек улегся на мостовой. Та же улица, сумерки, по мостовой идет дядюшка Томат. Он неловко наступает на тот самый камень, его нога подворачивается, он морщится от боли. Да, я помню, Эвилин говорила, что незадолго до разрыва помолвки отец повредил ногу. Так это из-за меня?

— Ой… я не хотела! — вырвалось у меня, но дух промолчал.

Дядюшка Томат делает несколько шагов, припадая на пострадавшую ногу, качает головой и осматривает улицу и хромает к двери таверны. Внутри людно, дядюшка Томат присаживается на скамью недалеко от двери, наклоняется и растирает лодыжку. Выпрямившись, он оглядывает зал и меняется в лице — в глубине зала сидит Этьен. Он пьян, он смеется, у него на коленях размалеванная деваха, Этьен щиплет ее за грудь. Дядюшка Томат бьет кулаком по столу и припадая на левую ногу выходит за дверь.

— Значит, еще весной… Но почему дядюшка Томат ничего не сказал Эвилин? — Избавь меня от ваших человеческих раздоров. Если я стану показывать тебе всё, чего избежали другие из-за твоего проклятия, мы проведем тут не один день. Но твое путешествие без проклятия ты увидишь.

По дороге из металлических полос весело бежит поезд, из маговоза вырываются клубы пара. Поднимая тучи пыли, с гор спускается груда камней. Когда пыль оседает, я вижу маговоз и два поездных экипажа, смятых камнями, будто они сделаны из бумаги.

Мы с Дэном проходим мимо нищего с бельмом на глазу. Его миска пуста. Темнеет. С перекошеным от злости лицом нищий поднимается, отшвыривает ногой миску и уходит в подворотню. Блюдо показывает таверну, где мы ночевали, с такими физиономиями за столами — не то, что в темном переулке, на светлой улице лучше не сталкиваться. Похоже, нам повезло пройти засветло, пока сия достойная компания еще не собралась. Но блюдо показывает вечер. За дальним столом сидит Прут с подручным. Неудачливый нищий подсаживается к ним и что-то говорит. Прут кивает. Трое бандитов выходят из города. Справились бы мы с тремя?

Луг, колосятся травы, солдаты сидят вокруг маленького ящика, вынимают оттуда крупные горошины и вкладывают в жуткого вида артефакты с трубками. На коне подлетает мальчишка — сын мытаря, он что-то говорит, лейтенант кивает и отдает команду. Взвод солдат на конях влетает в деревню. Среди улицы селяне со связанным мытарем. Они яростно спорят с лейтенантом, тот машет рукой, солдаты вскидывают артефакты с трубками, и огненные шары летят в людей.

У меня полились слезы.

— Все еще хочешь умыться? — Да. И немедленно.

Я развернулась и выскочила из пещеры. Пробежав за спиной у Дэна, который возился с костром, я кинулась через заросли к ручью, и смывая слезы, не удержалась от новых. Дэн удивленно смотрел на меня. — Неужели в Озерце Очищения такая грязная вода, что пришлось ее смывать? — Я не подходила к Озерцу, — ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Стянув кольцо, я вложила его Дэну в руку: — Проклятие все еще со мной, и останется навсегда. Прости.

Горло сжало судорогой, я не могла ничего говорить, поэтому отвернулась и принялась неловко пристраивать мешок на спину. Дэн вернул вещи на землю, подхватил меня на руки и посадил на колени. — Рассказывай.

Я вздохнула: — Я не буду снимать проклятие. — Это я уже слышал, — кажется, Дэн злился. — Расскажи мне, почему. Я пойму, если у тебя есть серьезная причина. И объясни, будь добра, почему ты вернула кольцо. Мне кажется, после того, через что мы прошли вместе, я достоин хотя бы нескольких слов.

Я поняла, что не отвертеться, и рассказала обо всем. И о башенных часах, которые едва держались, и если бы не мое невезение, упали бы на дом. И о яхте, у которой древоточцы проели днище, и лишь из-за моей неуклюжести судно пустило течь у причала, а не потонуло в открытом море. И про рухнувший мост, который должен был убить пассажиров диллижанса, а всего-лишь уронил телегу железяками. И про угольки, которые я случайно затушила, опрокинув вазу, и про наше путешествие. Только про Эвилин не рассказала — все-таки личные горести подруги не для чужих ушей.

— Как видишь, это не совсем проклятие. То есть, это проклятие… но не совсем. Я не знаю, что дурного произошло бы, не порви я юбку тетушке Акации, не испачкай диван в гостях у лорда Кларта, не перепутай в лаборатории реактивы, которые стояли в другом порядке, или чары медленного нагрева с чарами огня, потому что учебник был испачкан, и многое-многое другое. Но мне кажется, даже если в половине случаев я кого-то ненароком спасла, мне лучше остаться такой, как есть, ходячим несчастьем. Дэн, я тебя люблю, — я почувствовала, как Дэн коснулся моего виска губами, — но я не имею права разделить с тобой такую жизнь. Я не могу.

Дэн заставил меня посмотреть ему в глаза. — Можешь.

Он вернул кольцо мне на палец. — Это я не могу. Без тебя.

Я смотрела на Дэна и понимала, что сказать мне больше нечего. Да и не надо…