Глава 13. Алла

Глава 13. Алла

Я в бешенстве. На грани...

Кажется, ещё немного — и просто сойду с ума от бушующего урагана, разрывающего изнутри.

Не могу остановиться, не получается, чёрт бы его побрал!

Задыхаюсь от злости, ярости, собственного бессилия.

Филипп здесь.

Стоит прямо передо мной. Смотрит в глаза.

И в них — н и ч е г о.

Ни страха. Ни паники. Ни капли смятения.

Только ледяное, ленивое равнодушие.

Как будто я для него — муха, корчащаяся на стекле без крыльев. Жалкое, нелепое существо, беспомощное в своей агонии. Он наблюдает за мной, и в уголках его губ мелькает что-то похожее на усмешку.

Ехидную. Презрительную.

Ощущение, что происходящее — забавный спектакль, глупый и ничтожный, и мой лютый гнев его развлекает.

Буквально выворачивает наизнанку от нескрываемого безразличия.

Такое чувство — я не человек, не женщина, не та, кого Фил когда-то держал за руку, а просто грязное омерзительное пятно на его идеальном костюме.

- Это я — шваль? - ору в каменное лицо настолько громко, что горло обжигает болью. - А ты, значит, святой? Ну, давай, ври своей Анютке, обманывай, что всё неправда! Доказывай, как любишь ее, а не меня! Только не получится выйти сухим из воды, имеются доказательства наших встреч! Желаешь, чтобы я их предоставила?

Мечтаю, чтобы Филипп почувствовал хотя бы каплю того, что переживаю я; разорвать это ледяное спокойствие, стереть с его лица надменность.

Хочу, чтобы он сорвался, кричал, набрасывался. Чтобы хотя бы на секунду вышел из себя, показал, что я ему не безразлична.

Он держит руки в карманах, и даже бровью не ведёт.

- Перестань визжать, звезда ТВ, - ответ пропитан презрением. - Устроила дешевый базар в прямом эфире. Кричишь, мечешься, как товарка на распродаже. Еще недостаточно потрясла своими грязными трусами? Продолжай, развлекай публику, раз уж в этом весь твой талант. Дешевая погремушка: гремишь, звенишь, но внутри — пустота.

- Ага. Куда мне до Анютки, верно? Ни бе, ни ме, ни кукареку. Великая аристократия, молчаливая и якобы породистая, но по факту — два слова связать не может. У вас так принято? Один гуляет и позорится, а вторая просто делает вид, что ее это не касается?

Я вижу, как челюсть Филиппа чуть сжимается, как в его взгляде на долю секунды мелькает нечто опасное.

Зацепило. Отлично.

- Или ей просто сказать нечего? - добавляю, подходя ближе. - Ведь правда глаза колет, Анечка, да?

Филипп резко меня отталкивает.

Не сильно, не больно, но так, что внутри всё сжимается от унижения.

- Не смей трогать Анну своими грязными ручонками. Она не станет опускаться до того, чтобы лаяться, как какая-то шавка. Знай свое место, псина, - замечаю, как ходят его желваки. - Разбираться будем в суде. Ты не имела ни малейшего права трогать мою фамилию, мою семью и мою личную жизнь, выливая нечистоты на всю страну. А заодно затронем сталкерство. Угрозы. Наши переписки. Пусть адвокаты изучат каждое сообщение, каждое твое жалкое "пожалуйста", "умоляю", "умру" и "убью", каждый твой вопль в пустоту. Может, хотя бы тогда до слетевшей с катушек бабы дойдет, что ее послали. Раз пятьсот черным по белому уведомили — отвянь. Но нет, тебе, Аллусик, мало. Нравится ползать и клянчить. Вместо того, чтобы гордо уйти в закат, все еще пытаешься царапаться, как мокрая кошка, шарясь по помойке, полагая, что этим что-то изменишь.

- Ты не посмеешь, Филипп!

- Теперь — посмею все, - подмигивает. - Молись и подбирай фото на памятник, - едва сипит сквозь зубы, когда Аня отходит на приличное расстоянии, и ассистенты снимают с нее микрофоны, зачем-то по очереди извиняясь и умоляя замять ситуацию. - Ты че, реально думаешь, что я это просто так оставлю? - неожиданно смеется. - Ведущей теперь будешь в борделе, и то... Вряд ли кто-то пожелает связываться с такой говорливой телкой. Рекламу себе уже сделала.

Неожиданно подходит Женя. Его лицо пылает, с каждой секундой все больше покрываясь испариной. Он пыхтит. Разгневанный взгляд направлен прямо на Фила.

Приблизившись, выкрикивает:

- Что это вообще такое?

Филипп поворачивает голову в его сторону, и тихим уверенным тоном отвечает:

- С женой разбирайся, - не обращая внимания на психованного мужа, разворачивается, направляясь к Ане, словно демонстрируя, что ему не интересно продолжать беседу.

Евгений не унимается, он оббегает Фила, перегораживая ему путь.

С яростью в голосе повторяет:

- Не хочешь объясниться?

Филипп, не вынимая рук из карманов, даже не пытаясь скрыть раздражения, вскинув бровь, чеканит:

- У вас это семейное? Я сказал отвали, что в моих слова непонятно? Все вопросы к той, кто наставляла рога. Хватит устраивать цирк, и вести себя, как идиоты. Когда успокоишься, нормально поговорим.

- Я хочу сейчас!

Фил его игнорирует. Сбивает надменно плечом, как никчемное препятствие, и идет дальше.

- Аня, дети, мы уезжаем, - бросает в сторону семьи. - А с вами, будем разбираться завтра, - сухо выдает команде ассистентов. - Жду варианты решения проблемы, потому что в данную минуту я намерен обратиться к адвокатам и подать на канал в суд за вмешательство в частную жизнь.

Он стоит, как каменная скала, уверенный в своих действиях и решениях.

- Папа, так это правда? - слышу писклявый голос Лили.

- Дома все обсудим, не будем участвовать в бардаке, - сжимает ладонь ненавистной подруги, и они направляются к выходу.

Следом семенят дети.

Чувствуя себя ничтожеством.

Боковым зрением вижу, как Женя дергается и тут же хватает меня за волосы, настолько резко и неожиданно, что едва успеваю осознать, что происходит. Его пальцы цепляются в безупречные локоны, отталкивая в сторону с нечеловеческой силой, и я падаю на колени, болезненно ударяясь о твердый пол.

Зрители, покидающие студию, начинают оборачиваться. Их взгляды любопытные, наполненные агрессией. Кто-то даже начинает аплодировать, словно ожидая еще большего унижения. В глазах — неприкрытая радость от моего падения.

Какая-то тучная женщина, с выпяченным животом и громким голосом, хрипит в нашу сторону:

- Так ее, прошмандовку! Всем раздвигает и никому в итоге не пригодилась. Что-то и стройность не помогла, и укладка. Тьфу, столичная шаболда! Да чтобы ты сдохла в одиночестве!

Ее слова звучат, как проклятие, по коже пробегает озноб.

Собираюсь ответить Жене, но из динамика раздается холодный громкий голос главного редактора:

- Лыкова, быстро в кабинет к руководству!