Глава 32. Анна

Глава 32. Анна

Оказавшись в номере, первым делом иду в душ, чтобы освежиться после перелета.

Не знаю, правильно ли поступила, уехав. Оставила детей одних. Но, если честно, не вижу в этом ничего ужасного. Криминала в моей попытке побыть наедине с собой — нет.

Они не малыши, а взрослые подростки: умеют варить макароны, заказывать еду, включать стиральную машину и справляться с бытовыми вопросами. Уборкой занимается персонал.

Свекровь права: детям полезно отдохнуть от меня. А мне — от них.

Тем более Илья и Лиля не раз говорили, что я наседаю.

Порой я слышала: «Мам, ты слишком много думаешь за нас. Душишь своей заботой».

А я ведь просто хотела, чтобы им было лучше, чем мне.

Только вот — где заканчивается забота и начинается удушье?

Знаю, что они не со зла, и сказанное, скорее, в шутливой форме, но доля истины в этих словах есть.

Пора им дать чуть больше свободы.

Наверное, во мне говорит девочка, которую в детстве никто не слышал.

Мама… она была красива, независима, занята собой и бурной личной жизнью. В ее жизни всегда присутствовали мужчины, планы, бесконечные гости, звонки по ночам. А я — где-то рядом. На заднем фоне.

Мать считала, что мне и так всего хватает: еда, одежда, оплата за кружки — набор счастливого ребёнка.

Но я хотела другого: быть рядом, нужной. Иметь возможность рассказать, как влюбилась в мальчика из параллельного класса, как подруга предала, как страшно идти в новую школу.

Но каждый раз, когда пыталась говорить, слышала только одно:

- Займись делом. Думай о будущем.

Маму я не виню. Тогда было другое время, другие ценности. Люди выживали, не жили. Любовь измерялась тарелкой супа и новой курткой, а слова поддержки — строгими оценками в дневнике.

Но я, став матерью, хотела иначе. Мечтала, чтобы мои дети знали: родители рядом не только телом, но и душой. Чтобы не боялись подойти ночью и сказать: "Мне страшно". Чтобы верили — их услышат.

Кажется, в целом это удалось.

Мы с Филиппом старались. Не без ошибок, не без усталости, но честно, с полной отдачей. Мы не баловали, но и не скупились — ни на время, ни на ласку.

Для детей мы были домом.

Мы работали ради них. Жили ради них. Дышали ими.

Когда я впервые узнала о беременности, Филипп будто проснулся. Активность его утроилась. Он хватался за всё подряд — стройки, подработки, не боялся грязной работы. Хотел дать нам больше, чем просто крышу над головой. Жаждал, чтобы у ребёнка было всё.

И у Лили, и у Ильи это "всё" действительно появилось и имелось.

Иногда я думаю: если бы не они, мы бы не выжигали себя на износ.

Если убрать родительство, у нас с Филиппом никогда не было потребности в роскоши. Мы были простыми. Нам хватало друг друга.

Но потом появился фокус. Цель. Дети стали нашим центром. И чем старше они становились, тем сильнее крутились с мужем вокруг этой оси.

Мы выстроили всё правильно — Илья и Лиля растут сильными, добрыми, уравновешенными. Они не знают, что такое голод, страх, одиночество. Они любят нас. Оба.

Но между нами с Филиппом все-таки возникла пустота. Не злая, не обидная. Просто тишина. Дистанция, как между островами, когда вода уже залила старый мост, а новый никто не строит.

В чем-то он прав.

Мы жили механически: все хорошо, красиво, правильно.

Два добросовестных исполнителя семейной партитуры, выучившие роли наизусть — без импровизаций, фальши, и... живой души.

Мы не ссорились. Были рядом, но не вместе.

Я не оправдываю его измен. Нет.

Предательство остаётся предательством, как бы ты его ни назвал.

Но я пытаюсь понять. Заглянуть туда, где всё началось.

Откуда, чёрт побери, пошёл первый холод? С какой точки потянулась эта тонкая трещина, ставшая пропастью?

И вспоминаю. Чётко, ясно.

Как росли дети — и вместе с ними росла моя амбиция стать «той самой». Идеальной матерью. Идеальной женой. Идеальной бизнес-леди, хозяйкой, собеседницей, подругой.

Картинка. Статус. Уважение.

Всё должно было быть, как на обложке. И у меня получалось.

Под восхищённые взгляды коллег, под одобрительные кивки "подруги" Аллочки, под материнское «горжусь тобой» — я раздувалась от чувства долга, будто на мне держится весь мир. И, может быть, действительно держался — только по ненастоящим осям.

Я ведь и правда верила, что делаю всё правильно. Что жертвую собой ради семьи. Что если уж кто и должен быть благодарен — так это Филипп.

А он…

Ну что он? Ворчал. Бубнел. Мол, куда исчезла та девчонка, которая могла улечься на диван, смотреть сериал и смеяться без повода. Говорил, что я теперь «слишком серьёзная», «вечно занятая», «не о нас, а о картинке».

Думала, пройдёт. Искренне считала — мужчины вообще не ценят красивую подачу, не разбираются в тонких нюансах.

Не придавала значения копившемуся недовольству.

Ошиблась.

Я погрузилась в образы, в успех, в контроль. И не заметила, как из нашей жизни ушло живое.

Душевные разговоры, страсть, тепло — всё, ради чего мы когда-то держались за руки, как за спасение.

Теперь мы чужие.

Мы просто приняли эту дистанцию как новое «нормально».

Страшно, если и дети думают так же, как Филипп. Решили, что для меня важнее картинка, чем они сами.

А ведь это — ложь. Видит Бог, ложь.

Я могла не спать ночами, только бы сбить Ильюше температуру, отменить важную встречу, лишь бы отвезти Лилю на репетицию, потому что она не любит ездить одна. Я читала им книги, слушала, варила бульоны, проверяла уроки. Просто хотела, чтобы им было хорошо.

По-настоящему. Не для Инстаг*ама, не для соседки через стену.

Для себя. Потому что они — моя плоть, любовь и счастье.

Но, видно, где-то на этом пути я перестаралась. Переиграла. Пережала.

Вместо тепла получился перфекционизм. Вместо простоты — вечная готовность соответствовать.

Может, и правда, я слишком боялась стать своей матерью.

И в этом страхе перегнула в другую сторону?

Я выбила из себя женщину. Выдрала с корнем. Оставила лишь мать — надёжную, всезнающую, неуставшую, и обделила мужа. Оставила ему не партнёршу, не любовницу, не ту, в кого влюбился — а союзницу в воспитании, соратницу в быту. Компаньона по выживанию в семейной гонке.

Я смотрела сквозь Филиппа — думая, что успею потом. Когда всё наладится, подрастут дети, разрулю вопросы в бизнесе, высплюсь.

И вот это потом наступило... вот оно, мое потом. Фил загулял.

Выхожу из ванной и без сил падаю на кровать.

Полотенце сползает с плеч, волосы оставляют влажные следы на подушке, но мне всё равно.

Хочется просто лежать. Не думать. Не чувствовать.

Свекровь постаралась — номер роскошный, за балконом слышен шум моря. Но внутри меня пустота.

Ни капли восторга, ни желания выйти, вдохнуть этот воздух, сделать фото на фоне заката.

Только зарыться в белоснежное бельё, свернуться калачиком и исчезнуть.

Медленно достаю телефон, пишу короткие сообщения Лиле и Илье.

Перед вылетом не стала им ничего говорить — не потому, что не доверяю, а потому что боялась, что скажут отцу. А Филипп… он бы непременно воспрепятствовал. Нашёл бы способ.

Знала, что Людмила вечером приедет, и дети не останутся одни.

Я не сбежала от Ильи и Лили, а спасаю себя. Уехала, чтобы не сгореть окончательно.

На экране снова мигают уведомления.

Мать.

За те несколько часов, что я была в воздухе, она успела настрочить с десяток сообщений.

Ни одного тёплого слова. Одни упрёки. Яд.

Правильная и хорошая Анечка устала.

Надоело! До скрежета зубов, до комка в горле, до тупой боли в висках.

Сколько я принимала, понимала, проглатывала — сам Бог велел закончить этот фарс.

Её «совет» — взять пример с Аллочки — стал последней каплей.

Этими словами она словно разрубила верёвку, которой так долго привязывала меня к себе.

Я не хочу общаться. Не желаю. Не собираюсь оправдываться. Пусть думает, что пожелает.

Иногда мне кажется, что если бы не Филипп — я вовсе была бы ей не нужна.

Потому что я не дочь, а источник удобств.

Филиппу она никогда не нравилась. Супруг считал, что она засоряет мне голову пустым, навязывает видение «правильной» жизни. Но он никогда не запрещал с ней общаться. Даже купил маме дом, помогал деньгами, когда я просила. Не ради неё — ради меня. Потому что знал: для жены это важно.

Страшно признать, но матери у меня, по сути, и не было.

В самый чёрный момент, когда сердце еле грохотало в груди, я всё-таки пришла к ней. Наверное, на каком-то инстинктивном уровне, всё ещё ждала, что услышит. Выслушает. Пусть не пожалеет, но хотя бы не добьёт.

Сидела напротив, сломленная, едва дышащая, и смотрела в её лицо.

И что получила в ответ?

Не «как ты?»

Не «ты держись, я рядом».

Не «уходи, мы справимся».

Она с беспокойством выдала:

- А как же мы будем жить без денег? Ты подумала? Справимся ли без дотаций от Филиппа?

Удар был точный, в солнечное сплетение. Жажда продолжать безбедное существование — вот её забота.

Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы Фил перестал спонсировать маму. Да, может быть, это звучит зло, но все же.

Мы разводимся, разбегаемся по разным полюсам, и, возможно, Фил и без моих подсказок самостоятельно примет такое решение.

Мама уже тринадцать лет живёт в шикарном доме, но он не записан на её имя. Филипп категорически отказался оформлять недвижимость на имя тещи, несмотря на её нарастающие требования и скрытые манипуляции.

Я помню, как муж сказал:

- Анюта, пусть живёт, слово не скажем, но мне бы хотелось, чтобы особняк принадлежал тебе. Мало ли что случится: кризис, провал, моя смерть…

Тогда я настаивала. Мне хотелось, чтобы муж сделал по её желанию, не понимая до конца, что скрывается за наглыми просьбами матери, но сейчас я благодарна, что проявил твердость.

После всех этих грязных фраз, обидных слов, я приняла решение. Отберу у матери МОЙ дом. Перестану помогать, общаться.

Новая жизнь должна начаться не только с развода, но и с разрыва токсичных связей, которые меня отравляли.

Открываю мобильник и пробегаюсь глазами по ее наставлениям:

"Ты ведь скучная, Аня. Филиппу не хватает огня. А вот Алла… она всегда зажигала. Ты никогда не умела быть интересной. Прекращай быть молью"

"Он просто устал. Вижу, что ты не старалась, а Алла могла бы тебя научить, как быть интересной и заводной, она же подруга"

"Ты стала такой предсказуемой, Аня. Все эти ужины и забота… мужчинам это надоедает. Любовница явно могла удивить, а ты… превратилась в клушу"

"Не переживай, доченька, все решаемо! Подозрительные записки, охапки цветов, незаметные встречи, а потом еще красивого мужчину можно подогнать, чтобы он тебя в кафе сводил, обнял. Филипп точно запаникует"

Последнее сообщение отрезвляет.

И как же я не догадалась?

Шампанское, цветы, настойчивый незнакомец...

Мать — отвратительна.