Глава 42. Анна

Глава 42. Анна

Кладу трубку, испытывая во всем теле кошмарные пронизывающие вибрации.

Что это?

Страх? Тошнотворное отвращение? Паническое бессилие?

Без понятия.

Но мне плохо. По-настоящему. Физически.

Словно под кожу, в вены ввели яд.

Говорю Филиппу то, что не собиралась. Раню, колю, цепляю за живое — будто если причиню мужу боль, то самой станет легче.

Ничуть.

Я ведь знаю, что Фил никогда бы не стал заниматься поджогом пекарен. Он не святой, однако и не преступник. Хочется верить, что не готов дойти до того, чтобы после измены добивать жену убийством бизнеса, которым жила.

Больно. Страшно. Невыносимо обидно... вот и несу всякий бред.

Было бы хорошо, если бы, наговорив глупостей, или, например, ударив мужа, набросившись на него, расцарапав лицо, обрела душевный покой.

Увы. Ничто не поможет.

Я могу кричать, плеваться злыми словами, разрывая собственную душу на части, но что это даст? Сколько бы не выплескивала скопившуюся агрессию, не бросала подлых обвинений, ничего не изменится. Только глубже тону в болоте.

Из разговора с Филиппом стало ясно, что Тимофей действительно не обманул: они знакомы.

Напор Королькова и желание присвоить меня себе, если честно, очень смущают.

Мне не пятнадцать, даже не тридцать, чтобы верить, что взрослый мужчина резко воспылал чувствами и, конечно, совершенно случайно оказался рядом. Наша встреча произошла не где-то в ресторане Москвы, что тоже бы насторожило, но хотя бы выглядело естественным, а в Италии, в маленьком городке, который посоветовала свекровь для отдыха.

Уже сомневаюсь, что защита от незнакомца на набережной, была не постановочной со стороны Тимофея. Наверняка это случилось по запланированному сценарию, чтобы предстать в моих глазах спасителем, героем.

Возможно, началась паранойя, но…

Опять же, завтра я собираюсь в Москву, и Корольков вызвался составить компанию, вылетев вместе. Поддержать.

Откуда такая забота?

Если честно, меньше всего нуждаюсь в постороннем мужском присутствии. Не говоря уже о том, чтобы думать о романе и отношениях.

Мне бы вылечить боль, разрывающую сердце, побыть наедине с мыслями.

Но, как оказалось, это совсем не простая задача.

До конца дня валяюсь в постели.

Нет ни малейшего желания идти к морю. Чемодан собирать не приходится, ведь он так и не был полностью распакован.

На автомате слежу за новостями, и каждый новый заголовок вызывает еще большую тревогу по поводу пекарен. В груди закипает негодование и мелькают вопросы по поводу того, как все это восстанавливать.

Неожиданно натыкаюсь на статью:

"Известная телеведущая Алла Лыкова стала заложницей любовного треугольника. Муж и любовник не поделили свою избранницу".

Дурдом.

«Евгений, официальный супруг Лыковой, застал жену со спонсором ее передач, Филиппом Романенко, в собственной квартире. Пара предавалась сладострастию и ситуация вышла из-под контроля.

Обманутый мужчина в состоянии ярости, набросился на Аллу. По словам любовника, он выплеснул супруге в лицо бензин и поджог изменщицу.

Телеведущая госпитализирована с ожогами первой степени, но на данный момент ее состояние стабильное».

Читаю и не верю собственным глазам.

Господи, он был у нее! Филипп опять собрался к Алле и снова поехал изменять!

Этот ад бесконечен.

Никакой силы, никакой воли не хватит, чтобы справиться с хаосом, царящим внутри.

Отбрасываю телефон. С глухим ударом он падает на пол.

В попытке уйти от всего, что происходит, зарываюсь в подушки, заливаясь горькими слезами.

Муж ни о чем не жалеет. Более того, Фил продолжает мучить меня, прикрываясь словами любви.

Зачем он сказал, что скучает, есть чувства?

Издевается? Глумится?

Воспроизвожу в памяти нашу последнюю беседу.

Якобы заботливый, корящий себя за загул, а на деле...

Испытываю злорадное облегчение из-за того, что Женя напал на Аллу. Она и Фил довели меня до состояния, в котором, несмотря на внутреннюю гуманность и моральные установки, не могу не почувствовать горького удовлетворения от произошедшего.

Да, поступок жестокий, бесчеловечный... но, черт бы его побрал, не жалко Лыкову.

Вообще.

Мысль о том, что ей больно, страшно и тяжело, пробуждает в сознании нечто злое и разрушительное.

Измена все испепелила. В прямом и переносном смысле.

От чувств, которые сгорают от тяжести обид, пекарен, до женщины, оказавшейся не подругой, а всего лишь предательницей, скрывающей истинное лицо за маской дружбы.

Нечего здесь спасать. Только развод.

Утро. Аэропорт гудит, словно улей.

Стою, облокотившись на стену; уставшая, с припухшими глазами после ночи без сна.

Рядом, как заводной попугай, без умолку болтает Тимофей, радуясь тому, что ему удалось урвать свободный билет на рейс до Москвы. Вслух рассуждает, что хорошо бы при регистрации попросить места рядом.

Слова Королькова пролетают мимо ушей. Они будто белый шум.

Я уже предупредила детей, что сегодня буду. Всё, что сейчас волнует — пекарни и развод. Желание навести порядок. Вернуться в свою жизнь и выбросить из неё всех, кто обижал и лгал, а не бессмысленные попытки Тимофея казаться значимым.

В самолёте почти всё время сплю. Вернее, делаю вид.

Глаза закрыты, лицо спокойное, но внутри — ураган.

Бросает то в жар, то в холод.

Тим не унимается: предлагает шампанское, плед, фильм, шоколад, однако я вежливо отказываюсь. Не хочу играть в эти игры.

- Анна, ты, наверное, с мужем созванивалась, да? Так резко охладела. Что он говорил по поводу нашей встречи?

Поворачиваю к нему голову и, натянуто улыбнувшись, произношу:

- Не комментировал данное событие.

- Странно, - хмыкает. - Желает продемонстрировать невозмутимость?

Не отвечаю.

Понимаю, что он начинает раздражать.

Слишком много лезет. Чересчур самоуверен.

По прилёте Тимофей помогает забрать чемодан, и мы направляемся к выходу.

Достаю телефон, чтобы вызвать такси, как вдруг… сталкиваюсь с ним.

Филипп.

В руках — букет пионов. Лицо каменное. Взгляд — ледяной. Но направлен не на меня. На Тимофея.

- Батюшки, сам Романенко! - с показной радостью протягивает руку Корольков. - Добрый день.

- Иди отсюда, - цедит сквозь зубы Фил.

- Не понял, - усмехается Тим. - Это ревность, или…?

- Шуруй давай. Аня, нам пора. Машина у входа.

- С чего бы ей спешить к тому, кто наставил рога? - язвит. - Опозорил жену на всю страну, а теперь строишь из себя рыцаря? - бросает шпильку Тимофей.

- Занимайся своей жизнью, а нас оставь в покое, - сипло отзывается муж.

- Нас? У меня другая информация. Вроде как «нас» скоро разведут. Анна — свободная женщина. Имею право ухаживать. Или кто-то против?

- Да что ты говоришь? - замечаю, как ходят желваки Фила. - Ну, попробуй.

- Мало, что из одной уже сделал изуродованную инвалидку? Хочешь такой же участи и для матери своих детей?

Чувствую, как тело обмирает. Меня буквально трясёт.

Делаю шаг назад, чтобы уйти. Покинуть гротескную сцену. Но пальцы Тимофея неожиданно вонзаются в локоть, удерживая:

- Постой, мой водитель уже подъехал. Отвезем тебя, куда скажешь.

- И не мечтай, - рычит Филипп.

- Это не тебе решать, - едко усмехается Тим, подтягивая меня к себе.

Сказать, что я пребываю в шоке - не сказать ничего.

Филипп со спокойным видом кладет букет шикарных пионов на кресло в зоне для ожидающих, и со всей силы толкает Королькова в грудь.

- Руки от неё, блядь, убрал! Ты оглох? Аня, пошли.

- Абьюзер во всей красе? - подначивает Корольков.

- Он самый. Подойди и слови удар в рыло, если желаешь убедиться, - кулаки мужа сжимаются.

- Зачем? Ударю я. Просто... Синяков не останется, а вот боль испытаешь такую, что ...

- До свидания, - Фил подхватывает мой чемодан и ясно дает понять, что мы уходим. - Продолжишь писать гадости с анонимных номеров — не удивляйся последствиям, - добавляет, обернувшись.

- Аня, тебе не стоит вестись, - раздается в спину от Королькова. - Вспомни, о чём мы говорили. Романенко — жёсткий манипулятор!

Может быть, и так, но сейчас я хочу только одного - домой. В душ. В тишину. К детям. В пространство без мерзкого шоу с цветами, мужскими понтами и застывшими усмешками, поэтому послушно семеню рядом с Филиппом.

Супруг заведен, пылает — это видно по сжатым до белизны кулакам, по судорожному дыханию сквозь стиснутые зубы, по глазам, в которых бушует глухая, едва сдерживаемая ярость.

Не желаю быть эпицентром бури.

Не сегодня.

Не после ночи без сна.

Не после прилета в город, где всё колет, давит и взрывает с пол-оборота.

Доберемся до места — и распрощаемся.

Это лучше, чем остаться рядом с Тимом, от которого гудит в висках.

- Ань, я позвоню! - последнее, что слышу, когда выхожу через стеклянные раздвижные двери аэропорта...