Глава 52. Анна

Глава 52. Анна

Спустя две недели

- Хорошо, спасибо, что выслушали, - говорю на прощание следователю и выхожу из кабинета.

Утро получилось не самым спокойным. Два часа на допросе — вымотали окончательно.

Попытки Евгения обвинить в поджоге Аллы мужа — продолжаются, но, как убедилась, они глупы и бессмысленны.

К счастью, Филипп успел снять на телефон происходящее в квартире, и большая часть попала на видео. Эта запись стала для него надёжным алиби.

Слушая Аллу, я не удивляюсь, что Женя поступил так, как поступил. Столько в ней желчи, злобы, грязи. Она произносила немыслимые вещи в адрес человека, с которым прожила бок о бок много лет. И явно делала это намеренно — провоцировала, нарывалась.

Впрочем, ни к чему хорошему лжепоказания Жени не привели — он лишь усугубил собственное положение. Теперь о нём можно забыть: посадят, и, похоже, надолго.

Они с Аллой, в принципе, не чувствуют никакой вины — ни за поджог, ни за обсуждение возможного убийства Филиппа. Да, до покушения не дошло, но размышления были вполне серьёзными. Я рассказала об этом следователю. Молчать о таком — преступление.

Жалею, что не сделала этого сразу, после визита Евгения в мой дом.

Возможно, тогда и бизнес не сгорел бы, и Алла сохранила лицо.

Состояние у неё тяжёлое.

Я не видела её лично. Только фото, которые продемонстрировал следователь. Наспех пробежалась по формулировкам — «глубокие ожоги второй и третьей степени», «деформация кожного покрова», «частичная утрата мимической активности».

На деле — обезображенное лицо.

То, чем она так гордилась, полировала процедурами, ботоксом и фотошопом — теперь напоминает нечто чужое. Плоть, затянутая тканью рубцов, кожа, словно потрескавшаяся от пламени.

Она запрещает давать ей зеркало, все еще верит, что врачи вернут былую красоту, но это, естественно, невозможно.

О телевидении можно забыть.

Никакого грима не хватит замаскировать этот кошмар. Ни одна камера не возьмёт крупный план. Ни один продюсер не подпишет контракт с женщиной, внешность которой вызывает у зрителя не интерес, а испуг.

Аллу больше не спасут свет, макияж и выгодный ракурс.

Мир, в котором она жила — обложек, эфиров, бэкстейджа, премий, интриг и глянцевых вечеринок — рухнул.

Она лишилась самого важного для себя — внимания.

Я не испытываю злорадства, мне просто все равно.

Вызываю такси и еду домой.

Филипп уже пришёл в себя, понемногу идёт на поправку. Со вчерашнего дня врач разрешил визиты, и с самого утра, пропустив школу, дети вместе со свекровью поехали к отцу.

Я у него не была. Лишь раз — когда Фил ещё находился в медикаментозном сне и ничего не видел, не слышал.

Боюсь нашей встречи. Не знаю о чем говорить. Как.

Мы расстались после того, как он стоял на коленях и просил о шансе; оборвали диалог на тяжелой ноте, и как заново его начать.... не представляю!

Не желаю расстраивать, заставлять волноваться.

Думаю, что и он не готов к разговору.

Конечно, я бы очень хотела обнять Филиппа, поцеловать, прижать к себе и рассказать, как ночами молилась, чтобы выкарабкался, как шептала вселенной отчаянные просьбы дать ему право жить.

Врач предупредил — эмоциональное напряжение может быть опасно, а между нами — что угодно, только не спокойствие.

Захожу в дом и с облегчением снимаю туфли на высоком каблуке.

Сил нет. Ни физических, ни моральных. Работать не хочется. Есть — тем более. Всё, на что я способна — свернуться калачиком в постели и просто лежать.

В пекарнях, по распоряжению Фила, уже пятый день идет ремонт. Это радует. Дело моей жизни должно возродиться. С нетерпением жду того момента, когда снова распахну двери, встречу первых посетителей и окунусь в работу с головой.

Сейчас же - все мысли о муже, детях, маме, которая все-таки собрала свои вещи и съехала в съёмную квартиру. Она выложила в сети пост о неблагодарной дочери, окончательно поставив в нашем общении точку. Не смогла и здесь обойтись без публичности, вывалив всю грязь на обозрение народа.

Теперь ее жалеют, а гадину-дочь обливают, но мне плевать.

Без разницы. С недавних пор вообще все равно, кто и что подумает.

После шоу у меня выработался крепкий иммунитет ко всему внешнему: к нападкам, к ядовитым комментариям, к ненужной жалости и фальшивой поддержке.

Не волнуют — ни похвала, ни гнобления.

На столике вибрирует телефон, Людмила.

Сердце на секунду замирает. Всё ещё боюсь: вдруг что-то случилось с Филиппом. Хотя, объективно, поводов нет — врач уверял, что муж стабилен.

- Алло.

- Привет, Анюта. Мы с тобой оказались правы, информацию про Италию — слила охрана. Сын уже нанял людей, разбираются и с ними, и с окружением Тимофея. Сам Корольков покинул страну, сбежал, сволочь, после того, как открылось, что Фил жив.

- А адвокат? - нервничаю.

- Не адвокат он, Анечка. Обычный брехун. Пришел запугивать и обрабатывать, никакого развода он бы не оформил. Твои подписи - вот, что его волновало. Раздел бы и разул, на этом все. У них там целая шайка преступников. Сейчас пытаемся подтянуть пострадавших, у которых украли компании.

- Какой-то кошмар, - ощущаю, как начинают дрожать пальцы.

- Он самый. Между прочим, Лыкова крутила роман с Корольковым. Давно, но факт. Напрочь гнилая особа! Не удивлюсь, если она многое рассказывала ему о вашей семье, проблемах, достатке. Видимо, тогда у него и родился план урвать жирный кусок.

- Да пошли они! - отвечаю в сердцах. - Радует, что все проясняется. Пугает только то, что Королькова не взяли. А если он вернется, чтобы, - замолкаю, не договаривая фразу "добить мужа".

- Необходимо соблюдать осторожность. Охрану тоже не помешает нанять, нормальную. Хотя бы на время. Эти скоты обозлены, разворотили их осиное гнездо и роют, потому и бесятся.

- Хорошо, я подумаю, как быть, - киваю, забывая, что она меня не видит.

- Держись, если что — звони. В любое время дня и ночи.

- Спасибо, - шепчу.

От бесконечной нервотрепки и переживаний, здоровье дало сбой.

Такое чувство, что еще немного и просто рухну. Энергия на нуле.

Поднимаюсь на второй этаж и иду в душ.

Вода немного приводит в чувства. Я вытираю лицо, машинально заматывая волосы в полотенце, надеваю халат и выхожу в спальню, ожидая тишины и покоя.

И тут — застываю.

На кровати, словно хозяин дома, сидит он.

Тимофей Корольков.

- Здравствуй, Анна, - расплывается в улыбке, от которой внутри всё холодеет. - Это хорошо, что освежилась. Ну же, иди ко мне, - хлопает ладонью по одеялу...