Глава 11

Дверь хлопнула.

Я услышала их шаги раньше, чем увидела. Мужские голоса, лёгкий женский смех – звонкий, уверенный, с тем оттенком, который всегда лезет под кожу. Я вышла из кухни, вытирая руки о полотенце, и остановилась в проходе, как будто случайно.

– Привет, мам, – Глеб был в отличном настроении. – Это Света, а это Вика. Мы к тебе в комнату не полезем, не переживай.

Он улыбнулся, как всегда. Беззаботно. Невинно. А за его спиной стояли две девушки. Одна – Света, блондинка с открытым взглядом и наивной улыбкой. А вторая… чёрт побери. Вика.

Высокая, стройная, загорелая. Шатенка с идеально прямыми, блестящими волосами до лопаток. Юбка – на ладонь ниже допустимого, блузка – почти прозрачная. У неё были такие ноги, что они казались бесконечными. И когда она посмотрела на Макса, её взгляд был… цепким. С голодным прищуром, как у кошки, которая метит добычу.

– Здравствуйте, – сказала она сладко, почти мурлыкнула. – Очень приятно.

Я кивнула, стараясь улыбнуться. Мои губы дрогнули, но не растянулись до конца. В горле стоял тугой ком. Я чувствовала себя глупо – в старой домашней кофте, с заколотыми наверх волосами и усталостью на лице.

Макс молчал. Он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо, неся в руках пластиковую бутылку и какие-то пакеты. Его спина была напряжена, но он делал вид, что всё нормально. Он умел так – отгородиться, стать ледяным.

– Мы музыку потише сделаем, – сказал Глеб, кивая мне. – Всё окей?

– Да, конечно, – ответила я, удивившись, как спокойно прозвучал мой голос. – Приятного вечера.

Они скрылись в комнате. Дверь закрылась. Я осталась одна. В тишине. Почти.

Потому что из комнаты Глеба доносился смех. Музыка. Высокий, заливистый женский голос. Кто-то, кажется, хлопнул в ладоши. Кто-то сказал что-то про "только не на кровати". И я услышала, как Вика засмеялась – звонко, в голос. Макс тоже засмеялся. Низко. Раскатисто. И мне показалось, что я умираю.

Медленно, мучительно, без звуков.

Я стояла посреди прихожей, вцепившись в полотенце, будто оно могло спасти меня от этого разрыва изнутри. Грудь сдавило так сильно, будто туда вбили кулак. Я ревновала. До дрожи. До боли. До безумия.

Он имел право. Он свободен. Они молоды. Они красивые. А я – его запрет. Его тайна. Его ошибка.

И всё же, когда её голос снова раздался за дверью, звонкий, как стекло, я поймала себя на мысли, что готова вцепиться этой Вике в волосы. За то, как она на него смотрела. За то, что она моложе. За то, что он смеётся вместе с ней.

Я резко повернулась, пошла на кухню. Я должна остыть. Выпить воды. Не врываться в комнату и не кричать: "Вон отсюда!" Не подать вида. Но в груди клокотало что-то тёмное. Что-то, с чем я не справлюсь, если останусь одна.

Я услышала шаги на лестнице – чужие, чужие, чужие. Щёлкнула дверь, посыпались смешки, глухой голос, потом второй. Я машинально открыла дверь – выйти, сказать, чтобы не курили под носом, чтобы соседи снова не орали. Но не успела.

Он был там.

Макс.

И он не был один.

Он стоял у стены, а Вика прилипла к нему, как голодная самка. Его ладони вжались ей в талию, губы разрывали её рот, будто он пытался выдрать из неё душу. Она извивалась, выгибалась, как кошка в течке, шептала ему что-то прямо в ухо – прилипала к нему.

И потом… она опустилась.

Прямо перед ним. На колени. На лестничной площадке.

– Давай, детка… возьми его, – прохрипел он. Его голос… Он был другой. Сорванный, жаркий, грязный до предела. Он сжимал её за волосы, тянул голову к себе, толкал вперёд. Он застонал, когда она качнула головой вперед…Я думать не хотела …не хотела….не хотела представлять.

Меня выжгло. Дыхание оборвалось. Я вцепилась в косяк, чтобы не рухнуть.

Сердце лупило, разрывалос. Я не знала, как стою. Всё плыло. Всё горело.

Я всхлипнула. Сорвалось. Прорвало. Как у ребёнка.

Макс повернулся.

Наши глаза встретились. Только на секунду. Но в этой секунде – вся моя смерть.

Он не дернулся. Не отвёл взгляд. Не спрятал ни рук, ни похоти. Он просто посмотрел. Она сосала у него. А он смотрел на меня. Холодно. Буднично. Так, будто меня не было. Будто я – пустота. А потом закатил глаза, вцепился в ее волосы и потянул на себя.

Я захлопнула дверь.

А потом… я сорвалась.

Бросилась в комнату. И начала умирать.

Сначала – тихо. Потом – во весь голос.

Внутри всё рушилось, как хрустальный замок в аду. Меня трясло. Я не могла дышать. Я хотела исчезнуть. Я завопила – как зверь. Глухо. Грязно. Отчаянно.

Схватила вазу – в стену. Бах. Осколки. Следующий удар – по зеркалу. Трещина пошла, как рана по коже. Стекло сыпалось под ноги, больно, жаля. Я стояла босиком, и мне было всё равно. Я упала на колени. Кричала в подушку, как будто она могла спасти. Царапала пол, сжимала кулаки до крови. Ногти врезались в кожу, но этого было мало.

Я хотела кричать до неба. До беззвучия. До потери сознания.

Ревность разъедала, как кислота. Я чувствовала, как она течёт по венам, как капает на сердце, обжигая каждый сантиметр изнутри. Бешенство било, как ток. Я не контролировала тело – оно само сотрясалось, само плакало, само рушилось.

Он трахал её. Он позволил ей быть на коленях. Он дал ей то, о чём я только мечтала. Он отдал ей то, что было моим. Мне назло…вот так равнодушно. Проклятая сволочь. Ненавижу. Как же я его ненавижу.

Меня никто не слышал. Музыка орала из колонок – весёлая, чужая. Смех из-за стенки. А я… я рассыпалась.

Я была одна.

И именно в ту ночь во мне что-то сломалось окончательно. Умерло. Навсегда.

***

Утром я чувствовала себя больной и разбитой. Я не знаю во сколько они разошлись. Мне было плевать. Потому что я вся опустошилась, выжалась как лимон. Ничего не осталось. Глаза, опухшие от слез. Убрала в комнате, выбросила осколки.

Все сложила в пакет и пошла выносить мусор. Когда поднималась по лестнице он стоял там. Руки в карманах в зубах сигарета.

– Доброе утро Юлия Алексеевна. Как спалось?

– Прекрасно, Максим.

Хотела пройти мимо него, но он схватил за локоть и вдавил в стену.

– Так хорошо, что вынесла разбитую вазу и зеркало.

– Не твое дело, подонок! – прошипела я.

– Почему подонок? Потому что между нами ничего нет?

– Отпусти мне плевать!

– Черта с два плевать! Ревновала так что руки порезала.

– Отпусти сволочь, отпусти!

Толкаю его, но он тянет к себе. Я ору, трясусь, бью его, сопротивляюсь, но он вжимает меня в стену.

– Истеричка! Ты ж сама мне сказала, что между нами ничего нет!

– И нет ничего! Нет! Отвали! Отпусти!

Запрокидываю голову, а он хватает мое лицо пятерней, жмет сильнее в стену. Рука задирает мне платье, трусы в сторону и вот его два пальца уже во мне. Затыкает мне рот поцелуем и начинает дико толкаться пальцами. Меня трясет я вырываюсь, я кусаю его, но ему плевать, он целует меня размазывая собственную кровь и трахает так что искры сыплются. Пока меня не накрывает болезненным и таким дурацким оргазмом. Последние два толчка, пальцы еще во мне, а он облизывает мои губы.

– Как сладко кончила. Девочка, как сладко.

– Сволочь…

– Тебе понравилось, как эта сволочь вбивает в тебя пальцы…

Он сделал толчок внутри, и я вытянулась, запрокидывая голову.

– Там все еще судорожно мокро…

Вытащил пальцы и жадно облизал. Меня током прошибло.

– Вику свою трахай! Не лезь ко мне!

– Я ее не трахал…она мне даже отсосать не успела. Вытолкал на хер, а потом слушал как ты все бьешь в комнате. Мне понравилось. Оно того стоило.

Замахнулась, но он перехватил мою руку и зажал назад за спиной.

– Я буду трахать тебя, Юлия Алексеевна, как сучку. Поняла? И если не хочешь, чтобы мне сосали другие – соси сама!

Развернулся и пошел вниз, закуривая новую сигарету. А я судорожно сглотнула, одернула подол платья и пошла наверх.

Где-то рядом хлопнула дверь. Явно у соседки.

– Курят тут! Шастают! Полицию вызову!

Я медленно поднялась наверх. Между ног саднит, по внутренней стороне бедер стекает капля моей влаги. Я так кончала, что казалось мир раскалывается на осколки. Ненавижу сволочь…люблю сволочь. Я его люблю.