Глава 16

Знаете это ощущение – когда сердце разрывается в клочья, но губы всё ещё складываются в улыбку? Когда внутри всё сжимается в кровавый комок, но ты продолжаешь делать вид, что дышишь как ни в чём не бывало? Когда интуиция орёт благим матом, а ты затыкаешь ей глотку голыми руками, потому что правда страшнее любой лжи?

Я не знала, что это было предчувствие катастрофы. Кровавое, чёрное, беспощадное предчувствие.

Макс вернулся из деревни другим. Вернулся к нам домой. я уже не возражала. я уже ничему не взражала сил не осталось. я так отчаянно влюбилась, что мне стало плевать…Я так думала. Но что-то изменилось в Максе. Нет, внешне он оставался таким же – тот же взгляд с хитринкой, та же дерзкая улыбка, тот же голос, от которого внутри всё скручивалось в тугой узел желания. Но что-то сломалось, треснуло, разлетелось на осколки, впивающиеся в меня каждый раз, когда я смотрела на него. Будто кто-то вырвал из него душу и вставил на её место что-то похожее, но чужое.

Он больше не смеялся тем смехом, от которого у меня подкашивались колени. Чаще замолкал на полуслове, глядя сквозь меня, как через стекло, которое вот-вот треснет. Иногда я ловила его взгляд – тяжёлый, мучительный, совершенно не похожий на того Макса, который сводил меня с ума одним только движением губ.

Я накрывала на стол, расставляя тарелки с ужином – паста с морепродуктами, его любимая. Мои руки двигались автоматически, как у сломанной заводной игрушки, а внутри нарастало такое адское напряжение, что, казалось, вот-вот выплеснется через горло вместе с криком. Может быть, я просто схожу с ума? Может, он просто устал от поездки? Или… от меня?

– Вкусно пахнет, – его голос разрезал тишину, как бритва. Он стоял, опираясь о дверной косяк, и смотрел на меня так, будто перед ним был призрак.

– Ты напугал меня, – выдохнула я, пытаясь улыбнуться, но губы кривились, как в судороге.

– Прости, – он подошёл ближе, обнял меня сзади, уткнувшись носом в мою шею. Но даже эта близость ощущалась как пропасть – глубокая, чёрная, затягивающая. – Задумался.

– О чём? – я старалась, чтобы мой голос звучал непринуждённо, но он дрожал, срывался, как струна под слишком сильным нажимом.

Его руки на моей талии напряглись, превратились в стальные обручи. Я чувствовала каждую клетку его тела так остро, что это было почти больно.

– Да так… О разговоре с матерью.

Моё сердце рухнуло куда-то в пустоту. Он никогда, никогда раньше не говорил о матери. О чём угодно – о прошлом, о деревне, о бывших девушках, но о ней – никогда.

– Что… что вы обсуждали? – мой голос сломался, рассыпался осколками.

Он молчал так долго, что тишина превратилась в физическую боль. Секунды капали в эту тишину, как кровь из открытой раны.

– Ничего особенного, – наконец выдавил он, и каждое слово звучало фальшиво, как отравленный мёд. – Просто… Ты знаешь, как это бывает. Мамы всегда думают, что знают, что лучше для их детей.

Я резко развернулась в его объятиях, впиваясь взглядом в его глаза. Нужно было увидеть правду, выдрать её, вырвать вместе с корнями.

– Что это значит, Макс?

Он отвёл взгляд, и моё сердце разлетелось на тысячи осколков, каждый из которых впился в меня изнутри.

– Забудь, – он бросил на меня такой взгляд, что меня пробрала дрожь, а потом поцеловал в лоб. Этот поцелуй обжёг, как клеймо. – Давай ужинать, я умираю с голоду.

Ужин превратился в изощрённую пытку. Макс говорил – о деревне, о доме, о соседях – его слова лились потоком, но каждое звучало как прощание. А я кивала и улыбалась, как безумная кукла, чувствуя, как внутри всё скручивается в жгут невыносимого предчувствия.

Ночью сон не шёл. Я лежала, вперившись в потолок, слушая, как Макс дышит рядом. Спокойно. Размеренно. Как человек, у которого нет ни одной грёбаной причины не спать. Как странно – он лежит так близко, что я чувствую его тепло кожей, но между нами – целая вселенная. Бесконечная, холодная, враждебная.

До этой ночи я не задумывалась, какая бездна разверзлась между нами – не просто двадцать лет разницы, но целые жизни, судьбы, миры. Я слишком ослепла от того, как он прикасался ко мне, как смотрел, как трахал до потери сознания, заставляя чувствовать себя живой после стольких лет существования в пустоте. Но что, если его мать, чёрт бы её побрал, права? Что, если он просто мальчишка, которому нужна игрушка поярче, а я – жалкая женщина, которая цепляется за последний шанс почувствовать себя желанной?

Телефон вибрирует, как осиное жало, готовое вонзиться. Кто может писать в такое время? Я хватаю его трясущимися пальцами, боясь разбудить Макса.

Неизвестный номер. И сообщение, от которого кровь в жилах превращается в лёд:

«Я знаю о тебе и Максе. Это не закончится хорошо».

Дыхание сбивается, словно кто-то схватил меня за горло и сжал. Пальцы дрожат так сильно, что я едва не роняю телефон. В горле пересыхает, как будто я проглотила раскалённый песок. Перечитываю эту грёбаную угрозу снова и снова, пока буквы не начинают пульсировать перед глазами, вспыхивая красным, как сигнал тревоги.

Кто? Кто, чёрт возьми, мог узнать? И, главное, кто посмел угрожать?

Как последняя дура, удаляю сообщение. Будто это может что-то изменить. Будто сама угроза исчезнет вместе с буквами на экране. Паника разливается по венам вместо крови, заполняя каждый сантиметр тела, превращая меня в комок оголённых нервов.

Осторожно кладу телефон обратно и смотрю на Макса. Он спит, ресницы чуть подрагивают, на губах – лёгкая улыбка. Ему снятся сладкие сны, пока я тону в кошмаре наяву.

Никогда, никогда в жизни я не чувствовала себя такой беззащитной. Такой уязвимой. Такой… преданной. Даже когда Андрей оставил меня с младенцем на руках, даже когда я выла по ночам в подушку, задыхаясь от одиночества – никогда. Потому что тогда я боролась только за себя и Глеба. А сейчас… сейчас я готова разорваться на части от страха потерять то безумие, ту одержимость, то сумасшествие, которое связало нас с Максом.

Я смотрела в темноту и чувствовала, как меня разъедает изнутри один простой вопрос – сколько ещё ударов сердца осталось нашему карточному домику, прежде чем он рассыплется в прах?

Утро швырнуло в лицо новую порцию страха. Глеб должен был вернуться с ночевки у друга, и меня трясло, как в лихорадке. Макс тоже был взвинчен до предела – он пил кофе, уставившись в телефон, будто там были ответы на все вопросы вселенной.

– Всё в порядке? – спросила я, пытаясь звучать непринуждённо, но голос предал меня, сорвавшись на хрип.

Он поднял взгляд, и на долю секунды в его глазах промелькнул такой животный страх, что меня пробрала дрожь.

– Да, конечно, – он улыбнулся, но эта улыбка была приклеена к лицу, как грим на мертвеце. – Просто много работы в университете.

Ложь. Такая очевидная, такая жалкая ложь. Я знала, что он врёт. Он знал, что я знаю. Но мы продолжали эту пародию на нормальность, будто если назвать вещи своими именами, мир перестанет вращаться.

– Макс, – я вдохнула так глубоко, что лёгкие заболели. – Что происходит? С тех пор, как ты вернулся из деревни, ты словно в другой реальности.

Он отложил телефон и посмотрел на меня взглядом, от которого внутри всё оборвалось. Я чувствовала, как с каждой секундой его молчания между нами разрастается пропасть – бездонная, чёрная, затягивающая.

– Юля, – начал он, и его голос был таким чужим, таким далёким, что у меня внутри что-то оборвалось. – Мне нужно тебе кое-что сказать…

Но договорить он не успел. Входная дверь распахнулась с грохотом, и в квартиру влетел Глеб – шумный, беззаботный, не подозревающий, что вторгся в эпицентр урагана.

– Мам, я дома! – заорал он из прихожей. – Привет, Макс!

Я перехватила взгляд Макса – отчаянный, почти молящий о пощаде. «Позже», – одними губами произнёс он, и я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает такой ком, что становится трудно дышать.

День растянулся в бесконечность. Я пыталась работать, но мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Угроза в телефоне, странное поведение Макса, липкий ужас, сковывающий всё тело – всё это смешивалось в ядовитый коктейль, который выжигал меня изнутри.

К вечеру Глеб ушёл на тренировку, и мы с Максом остались наедине. Воздух между нами загустел настолько, что казалось, его можно потрогать руками.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, садясь рядом со мной на диван.

Я кивнула, боясь, что если открою рот, из него вырвется крик.

– Когда я был в деревне, я встретил Веронику, – начал он, и каждое слово било, как удар хлыста. Вероника. Значит, вот кто прислал то сообщение. Вот кто держит нож у моего горла.

– Кто она? – мой голос был чужим, будто говорил кто-то другой.

– Моя бывшая, – он провёл рукой по волосам, и этот жест – такой знакомый, такой его – вдруг показался мне жестом совершенно незнакомого человека. – Мы встречались несколько лет. Все в деревне думали, что мы поженимся.

Каждое слово било под дых. Несколько лет. Поженимся. Боже, я даже не знала, что у него была такая серьёзная связь. Он никогда, никогда не рассказывал.

– И что случилось? – я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но он срывался на шёпот, пока внутри всё скручивалось от боли.

– Я сказал ей, что между нами всё кончено. Что я… – он замолчал, глядя мне прямо в глаза с такой яростью, с такой болью, что у меня перехватило дыхание, – что я люблю другую.

Эти слова должны были наполнить меня теплом, но вместо этого пронзили ледяным ужасом, прокатившимся от затылка до пят.

– Ты сказал ей обо мне? – выдохнула я, чувствуя, как каждая клетка тела кричит от напряжения.

– Не конкретно. Но она не дура, Юля. Она видела сообщения в моём телефоне, она видела, как я изменился.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг начинает кружиться в бешеном вихре. Господи, она знает. Она всё знает. Знает обо мне, о нас. И она уже начала действовать, эта чёртова сука.

– Она прислала мне сообщение, – мой голос дрожал так сильно, что слова рассыпались, не успев сложиться во фразы. – Прошлой ночью. «Я знаю о тебе и Максе. Это не закончится хорошо».

Лицо Макса исказилось, будто его ударили ножом в живот.

– Чёрт! – он вскочил, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Я знал, что эта сука что-то задумала. Она угрожала мне, говорила, что я пожалею. Но я не думал, что она найдёт тебя. Точнее осмелится…Недооценил стерву.

– Что нам делать? – я смотрела на него, чувствуя, как паника заполняет лёгкие, не давая дышать, как мир сужается до одной-единственной точки – его лица.

Он опустился передо мной на колени, схватил мои руки. Его пальцы были такими горячими, что обжигали, мои – ледяными, как у трупа.

– Не переживай. Я не позволю ей разрушить то, что у нас есть. Слышишь? Не позволю!

Я хотела верить ему. Боже, как я хотела верить! Но чувство надвигающейся катастрофы не отпускало, сжимало горло всё сильнее.

– Она может рассказать Глебу, – мой голос сорвался на всхлип. – Она может уничтожить всё.

– Она не знает его, – ответил Макс, но в его глазах плескался тот же страх, что разъедал меня изнутри, как кислота.

Мы сидели так, глядя друг на друга, будто на краю пропасти, в которую вот-вот сорвёмся. Я не знала, что будет дальше, но одно было ясно – наше время безмятежности закончилось. Наступала эпоха бури.

***

Полночь. Дом погрузился в тишину. Глеб давно спал, его размеренное дыхание доносилось из-за стены. Я лежала без сна, вглядываясь в темноту, когда услышала тихий скрип половицы в коридоре.

Сердце подскочило к горлу. Я знала эти шаги, бесшумные, крадущиеся. Он всегда двигался, как хищник – тихо, уверенно, неотвратимо.

Дверь открылась без звука. Его силуэт вырисовывался в проеме – широкие плечи, растрепанные волосы, напряженная поза человека, который знает, чего хочет.

– Ты с ума сошел? – прошептала я, приподнимаясь на локтях. – Глеб может проснуться.

Макс не ответил. В несколько шагов он оказался у кровати, одним движением сдернул с меня одеяло. В лунном свете, проникающем сквозь неплотно задернутые шторы, я увидела его лицо – хищное, голодное, с расширенными зрачками.

– Я не могу больше ждать, – его голос был хриплым, сдавленным от желания.

Он рывком поднял меня с постели, прижал к стене. Его руки скользнули под мою ночную рубашку, сжимая грудь с такой силой, что я едва сдержала стон. Его губы впились в мою шею, оставляя следы, которые завтра придется скрывать.

– Макс, мы не можем… не здесь… – я попыталась возразить, но мое тело уже предавало меня, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

– Шшш… – его ладонь властно накрыла мой рот, заглушая слова. – Ни звука.

Его вторая рука скользнула между моих бедер, обнаруживая, что я уже влажная, готовая для него. Он ухмыльнулся, его пальцы начали двигаться, умело, безжалостно, доводя меня до грани.

– Видишь, как ты хочешь меня, – прошептал он мне на ухо, продолжая свою сладкую пытку. – Ты вся течешь для меня.

Я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его рука всё еще закрывала мой рот, другая творила что-то невероятное между моих ног. Когда я была уже на грани, он внезапно остановился.

– Посмотри на меня, – потребовал он.

Я открыла глаза, встретившись с его потемневшим от страсти взглядом.

– Я хочу видеть твое лицо, когда буду брать тебя, – сказал он, быстро избавляясь от боксеров.

Он подхватил меня под бедра, прижимая к стене, и я инстинктивно обвила его ногами. Одним мощным движением он вошел в меня, заставив захлебнуться воздухом. Его рука снова закрыла мой рот, заглушая невольный стон.

– Тише, милая, – прошептал он, начиная двигаться. – Не хочешь же ты, чтобы твой сын узнал, как его мать стонет подо мной?

Эти грязные слова только усилили мое возбуждение. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как он вбивается в меня с каждым толчком всё сильнее, всё глубже. Стена за моей спиной слегка вибрировала, и где-то на краю сознания мелькала мысль, что Глеб может услышать, но в тот момент мне было всё равно.

Макс двигался как сумасшедший, его глаза ни на секунду не отрывались от моего лица, будто впитывая каждую эмоцию, каждое выражение. Его рука скользнула между нашими телами, находя мой клитор, и я чуть не закричала от нахлынувших ощущений.

– Давай, – прошептал он, усиливая темп. – Кончи для меня.

И я сломалась. Оргазм накрыл меня с такой силой, что мое тело содрогнулось, а из глаз брызнули слезы. Я цеплялась за Макса, как утопающий за соломинку, пока волны наслаждения прокатывались по моему телу.

Он последовал за мной, вжимаясь в меня так сильно, что на мгновение мне стало трудно дышать. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как его тело напрягается в финальном аккорде нашей страсти.

Несколько минут мы стояли так, тяжело дыша, всё еще соединенные. Его лоб упирался в мой, его дыхание смешивалось с моим.

– Я люблю тебя, – прошептал он, глядя мне в глаза. – Что бы ни случилось, помни это.

Я не ответила. Не могла. Потому что слова застряли в горле, потому что горечь предчувствия смешалась со сладостью момента, потому что я знала – это не просто признание, это прощание.

Мы медленно разъединились. Он помог мне дойти до кровати, мои ноги всё еще дрожали. Одним плавным движением он лег рядом, притягивая меня к себе, и я уткнулась в его грудь, вдыхая родной запах.

Утром совсем рано он крадучись вышел и лег на диван в гостинной. Я прикрыла глаза…Голая под одеялом со следами его поцелуев и спермы между ног.

В этот момент я знала – наш карточный домик стоял на краю обрыва, и первый порыв ветра мог обрушить его. И ветер уже начинал дуть.