Глава 8. Чем девочка старше, тем с ней сложнее

Больше четырех часов в пути. Самая долгая поездка из всех возможных. Останавливаясь, чтобы пополнить кофейный запас или покормить, переодеть, уложить ребёнка. Успокаиваю себя тем, что каждый километр неминуемо приближает к намеченной цели. А каждый день, к тому, что дочь взрослеет, следовательно, со временем, станет полегче.

Захожу на очередную заправку с придорожным кафе. Детское автокресло, привычно притягивает взгляд и люди вокруг становятся немного приветливее и добрее. В одну из касс меня пропускают без очереди, а сотрудник доходчиво объясняет, где находится комната матери и ребенка.

— Что-то ещё? — уточняет улыбчивая кассир.

— Буду очень признательна, если позволите воспользоваться вашим телефоном, — прошу, в надежде на помощь. Дополняя аргумент в пользу согласия: — Естественно я заплачу.

— К сожалению у нас нельзя на рабочем месте пользоваться мобильными. Они сдаются в начале смены. Везде камеры.

— Спасибо и на этом, — благодарю, отходя в сторону, обдумывая, насколько смогу ускориться, чтобы не задерживать в офисе, допоздна, ожидающего меня человека.

— Девушка, возьмите, пожалуйста, — окликает приятный мужской голос. Оборачиваюсь, замечая открытую улыбку и протянутый ко мне телефон. Казалось бы, на большее не стоит обращать внимания, однако, привычно оцениваю оппонента. Обладатель дорогой модели мобильного возвышается надо мной не менее, чем на пятнадцать сантиметров, внешне довольно привлекательный, достаточно просто, но со вкусом одет. Эдакий странник, перед которым открыты любые дороги. Слегка небрит, но улыбчив и обаятелен, на вскидку, лет тридцати и, в отличие от меня, вовсе не выглядит от дороги усталым.

— Меня учили, что карма понятие накопительное, — легко и непринужденно смеётся, рассматривая меня в ответ. — Поможешь ты — вдвойне воздастся тебе.

— Благодарю, — проговариваю несмело, забирая из его рук аппарат. — Мне нужно буквально пару минут.

Кивает в ответ, присаживаясь со стаканчиком кофе за ближайший свободный стол.

«Паркую» на стул автокресло, не забывая придерживать его рукой. Набирая знакомые цифры, мысленно прося абонента ответить.

— Серёж, мне ещё больше часа в пути, — протягиваю извинительно. — Не рассчитала, что одной на дорогу с Алиской уходит намного больше времени.

— Всё нормально, — выводит ровно. — Если устала — отдохни. Приезжай домой. Буду ждать вас на месте. Иначе вообще измучаешь и себя, и ребёнка. Замки врезаны. Визуально снаружи никаких изменений.

— Спасибо тебе большое, — вздыхаю устало. — Не знаю, чтобы я без тебя делала.

— Без проблем, — заключает спокойно. — Набери в домофон. Спущусь, помогу с вещами.

Соглашаюсь, сбрасывая звонок. С благодарностью возвращаю аппарат хозяину, слыша в ответ, выведенное с улыбкой:

— Может обменяемся номерами? Вдруг вам ещё понадобится от меня какая-то помощь.

— У вас, итак, уже профицит плюсов к карме, — улыбаюсь, повторно благодаря. — К тому же, с сегодняшнего дня дала себе обещание, стараться не допускать посторонних мужчин в свою жизнь в течении ближайшего года.

— Тогда, возможно, увидимся позже, — выводит пространственно, не стирая улыбки. Протягивает ко мне темную, исконно мужскую визитку.

— Боюсь к этому моменту я уже буду замужем, — проговариваю, считывая с неё имя и должность.

— Возможно, — протягивает уже смеясь. — Но всегда есть шанс, что судьба внесёт свои коррективы. Порой она закручивает и не такие виражи, правда? А ещё, вы и сами не знаете, что будет через год, иначе бы уточнили, за кем именно будете замужем.

— Хотелось бы верить, что меня ещё возможно этим удивить, — вздыхаю, тихо улыбаюсь в ответ.

Заканчивает с кофе, поднимаясь со стула. Бросая напоследок, всё с той же открытой улыбкой, обращённой в мою сторону:

— Обязательно попробуйте верить и у вас всё получится. Удачи, вам, девочки.

Плавно салютую в ответ, проговаривая на прощание:

— Спасибо вам, Павел.

***

— Привет, Серёж, — протягиваю устало, опустошая багажник на парковке у дома. Приобнимает, забирая необходимые вещи. Оставляя в моё ведение автокресло с ребенком.

— Лизка меня убьёт, — выдаю с толикой безысходности, осматривая мужчину напротив. Привычный элегантный костюм, начищенные до блеска ботинки, слегка расстёгнутая белая рубашка, отсутствие галстука, слегка взъерошенные темные волосы и ухоженная небритость. Вздыхаю, сообщая вердикт: — Мало того, что ты, итак, работаешь на убой, так ещё и по моей вине не явишься домой раньше полуночи.

— Она в курсе. Не беспокойся, — мелодично успокаивает в ответ. — Так с чего у тебя подобные разительные перемены? — уточняет серьёзно, слегка притормаживая, чтобы нагоняла его широкий и быстрый шаг.

Вздыхаю возле подъездной двери, проговаривая безжизненно:

— Серёж, столько всего произошло… И я так устала откладывать свою жизнь на потом…

— Хорошо, — заключает кивком. — Тогда давай разбираться по порядку, что, и в какой мере, изменилось вокруг с нашей последней встречи?

Пропускает меня вперёд, позволяя во время подъёма обдумать, с чего же начать разговор. А, уж, после демонстрации новых замков, начинает со знанием дела забрасывать один за другим десятком необходимых вопросов. И картинка складывается сама собой. Я легко и непринужденно рассказываю всё, что произошло за последнее время. Вываливаю на него всё, до мельчайших деталей. Не чувствуя стыда, лишь испытывая сожаление.

Со своим «интервью» он укладывается за двадцать минут, при этом, успевая, разогреть для нас заранее заготовленный ужин. Откупоривает под него бутылку вина, наполняя один бокал белым, по запаху полусладким.

— Серёж, я свалюсь даже от паров алкоголя, — отрицательно машу головой в ответ, приводя в пользу отказа ещё несколько аргументов.

— Твоя подружка заявится сюда минут через тридцать. Кажется где-то здесь мы с ней сегодня ночуем. Так что… Один бокал, — утверждает серьезно. — Поверь, это лучше таблеток. Тем более на ночь. И, кстати, давай, их сюда. Где они у тебя там припрятаны? Отдашь мне все и пообещаешь впредь не иметь дело с подобной дрянью. У тебя ребёнок. И главное в этой фразе: у тебя. Запомни, пожалуйста. Не начнёшь думать о себе — толку от перемены слагаемых в твоей жизни, увы, не предвидится.

Не хотя встаю, возвращаясь к столу с блистером из мелких ячеек, что опустошены практически на половину. Кладу рядом с ним, получая одобрительный кивок.

— Умница. Ешь и пей, пока малышка спит. Тебе нужны силы.

Выполняю, позволяя себе ненадолго расслабиться.

— Я позволил себе проверить почтовый ящик, — проговаривает, интригующе выкладывая на стол блестящий металл на витиеватом брелоке. — Это было оставлено тебе. С просьбой перезвонить, написанной на клочке бумаги, в который и была завернута флешка. Вначале едва не выкинул этот свёрток, приняв его за детскую шалость.

— Посмотрел, что внутри? — уточняю, прокручивая в руках брелок в виде виньетки, выполненной в символике буквы «А», смеривая взглядом измятую, небольшую бумажку.

— Не имею подобной привычки, — усмехается тихо. — Но тебя, похоже, эта завитушка наводит на некие мысли.

— Да, и цифры этого номера мне тоже знакомы. Принеси, пожалуйста, ноутбук из спальни, — прошу тихо, замечая, что он, в отличие от меня уже закончил с едой. А я, всё ещё так же медленно, смакую вино, выделенное мне вместо успокоительного под ужин.

Он возвращается через пару минут. И, за это время, я уже чего только не пытаюсь представить. На флешке могут быть и чьи-то признания, снятые на камеру между «пыток, а так же, полный компромат за ту ночь на меня, начиная от видео в телефоне куратора, до тех, что засняли камеры в клубе или в отеле. Один Бог знает, что сейчас откроется взгляду и за что мне предстоит долго краснеть.

— Здесь один файл, — монотонно проговаривает Сергей. — Качество, правда, не очень, но при желании можно поправить.

Запускает и я молча сглатываю, наблюдая на экране трансляцию из питерского клуба, где происходила та самая, последняя вечеринка. Снимающий «компромат», буквально кружится вокруг себя, фиксируя «для истории всё вокруг». Кадры порой меняются слишком быстро. Попеременно мелькают локации: вот кучка знакомых лиц, разбирающих шампанское с подноса подошедшего официанта, вот девушка, Маргарита, если я не ошиблась. Та, что в роли куратора, должна была разделить главный приз со своим подопечным. Стоит себе недовольно у стеночки, что-то объясняя кому-то, или даже с кем-то ругаясь. Оппонента в темной нише не видно. Свет мерцает, проявляя её лицо, больше похожее на гримасу. Передает что-то. Или же получает. Неясно. Слишком нечётко видна большая мужская ладонь… Блики софитов. Смена декораций. Чей-то тост и громкий перезвон бокалов. Вновь та девушка, склонившаяся над одним из подносов с шампанским, заготовленных для официантов. Подобием палочки размешивает что-то в одном из бокалов. После забирает его в левую руку, а чистый в другую. Меняется в лице, уже на следующей картинке возникая возле куратора. По его правую руку в тот момент стою я. Смотрю куда-то в сторону, наверняка мечтая побыстрее оттуда убраться. В это время он, с натянутой ухмылкой, посредственно произносит ей что-то в ответ. И вбирает из её рук предложенный бокал. Недолго крутит его меж пальцев, словно не обращая внимания на обременение тяжестью. Поворачивается ко мне, оценивая мой откровенно скучающий вид и не притронувшись, передает мне тот самый напиток.

— Получается…, — начинаю задумчиво.

— Либо тебе просто не повезло, либо он знал, что в бокале, — подытоживает Сергей.

— Нет, — машу головой. — Он прислал это видео, как подобие своего алиби. Да, и к тому же, после допил это шампанское. В какой-то момент, наверное, я вернула ему бокал. Раз у него в крови обнаружено то же самое вещество.

— Меня смутил кадр вначале, — задумчиво потирает подбородок Сергей, ставя на повтор начало видео. — Будешь звонить этому парню? Поздно, но всё же. Дам тебе телефон.

— А зачем? — уточняю кривясь. — Чтобы он сделал тот же расклад, что и ты? Ни в том месте, ни в то время? Нет, не стану. Ты прав: мне просто не повезло, или же настигла неминуемая карма.

— Лик, — начинает серьёзно. — Ты ввязалась в серьезный бизнес. И сейчас, пожалуй, впервые смогла ощутить это на своей шкуре. Здесь всё по-взрослому, понимаешь? Конкуренты — это не друзья. Никогда ими не станут. Есть цель. Точка. Не важны никакие средства.

— Димка тоже любит присказку, что победителей не судят, — поддакиваю вздыхая.

— По сути то да, — соглашается скупо. — Если опустить свою совесть, то жить в этом мире можно даже вполне себе сладко… Ты не представляешь с чем мне пришлось столкнуться на заре становления моей фирмы. И тут тебе были далеко не девочки с наркотой, в желании испортить чужую репутацию, и обеспечить беспамятством на утро. Там осаждали амбалы с оружием, грозящие за непослушание отстрелить как минимум яйца.

— И ты шел на поводу? — вставляю осторожно.

— Бывало по-разному, — продолжает спокойно. — Но, как видишь, я здесь. В отличие от многих из них. Жив, здоров и вполне доволен собственной жизнью.

— Как тебе это всё удается? — задаюсь риторическим, не особо надеясь услышать чек-лист с десятью пунктами по разбору хаоса в собственной жизни.

— Постоянно держу руку на пульсе и стараюсь просчитывать шаги наперёд. Нелегко, но когда-нибудь и ты с этим справишься. Потенциал вижу.

Усмехаюсь в ответ, допивая остаток вина. Щеки ощутимо начинают гореть и в комнате становится слишком жарко. Остаюсь в одной футболке, скидывая кофту на стул.

— IT, да ещё аналитик, — ухмыляется Сергей, поднимая с пола выпавшую из кармана визитку. — Тебе понадобился подобный специалист или, же ты всё же решила послушать моего совета, и найти себе кого более подходящего нежели эти двое?

— У меня не хватает ума на послушание твоей мудрости, — подлизываюсь в ответ. — Парень с заправки, дал телефон, чтобы тебе позвонить.

— Наверное, я бы тоже на твоём месте «своё» ни на что не променял, — выводит задумчиво. — Но я не на твоём месте и выбирать из двоих мне не приходится. Визитку парень оставил для дела? — уточняет без лишнего перехода. — Или чтобы ты ему счёт после пополнила?

— Просто оставил, — пожимаю плечами. — Предложил обратиться, если понадобится какая-то помощь.

— Угу, — кивает в ответ. — В этом случае, пожалуй, я могу помочь тебе гораздо быстрее и качественнее. Особенно, если ты всё же ищешь замену этим двоим. У меня на примете есть место, где полно перспективных, свободных принцев, — хмыкает звучно, считывая гримасу, отразившуюся на моём лице. — Дважды в год, — продолжает посредственно, — Я посещаю в Европе и в Азии нечто схожее с балом Татлера.

Осматриваю себя критически, заявляя с недовольной усмешкой:

— Серёж, но мне уже не восемнадцать. И даже не двадцать один. Я не занимаюсь эскортом или же не являюсь девственницей, коей велит амплуа дебютантки. В общем: пролет по всем пунктам.

— А вот и нет, — проговаривает, растягивая интригу. — Эти приемы схожи, но основаны на бизнес-проектах и дебютантами там выступают новые стартапы или же молодые специалисты, наращивающие своё портфолио и связи. Я инвестирую в то, что мне заходит, но в этот раз хотел бы сам представить там своего человека. Тебя.

— Это…, — не в силах подобрать слова, начинаю смеяться. — Слишком что ли, — выпаливаю, представляя нечто подобное. — У меня абсолютно нет опыта в подобных делах.

— Наработаешь, — фыркает, обновляя бокал и забирая его себе. Пробует вино на свет и оценивая вкусовой окрас. Принюхивается, приходя к выводу: — Неплохо. Опыт, при желании, наработаешь. Питер, единожды, ты уже покорила, — исправляется. — Тендер взяла, — замечая мою недовольную ухмылку, возникшую на предыдущей фразе. — Я хочу, чтобы ты проявила себя и здесь. Перестала зависеть от своих мужчин и смогла сама сделать правильный выбор.

— И когда? — уточняю задумчиво.

— Месяц. Чуть больше, — ухмыляется шире, отслеживая смену моей реакции.

— Что для этого надо?

— Не тот вопрос, — выводит дразня. — Ты должна была спросить где он проходит в этом году и какова будет оплата.

— Серёж, я уже не особо догоняю, — признаюсь честно, запутавшись в чужих мыслях.

— Мюнхен, — произносит размеренно, плавно качая вино в бокале. — Двое суток на приём и одни свободные после. Вена в нескольких часах лёту.

— Возможно, через месяц он уже будет дома…, — вывожу неминуемо раскручивая в мыслях подобную цепочку событий.

— Ещё лучше, — заключает с улыбкой. Поднимает бокал вверх, проговаривая подобием тоста. — Тогда сделаешь этот шаг для себя. И пусть он станет первым на пути к осознанному и продуманному будущему!

Не успеваю кивнуть, отвлекаясь на трель телефона и однократный звонок в дверь, поднимающий ещё, и дочь, что заходится криком из соседней комнаты. Многообразие звуков бьёт по ушам, вызывая желание зажмуриться.

— Открывай, я возьму малышку, — выводит мужчина напротив.

— Избегаешь жену? — подтруниваю смеясь.

— Чем старше девочка, тем с ней сложнее, — поддакивает из детской, забирая ребёнка на руки. — Пора заводить такого же размера, как у тебя, да боюсь твоя подруга права: такая женщина раз и навсегда заберёт моё сердце.

***

— Всегда знала, что наш брак закончится тем, что тебя уведёт, та, что моложе и краше, но подобная разница в возрасте это уже полный сюр, — игриво произносит Лизка, отсылая послание мужу. Элегантное платье постельных тонов, подчеркивает точёную фигуру, вырез декольте, позволяет разгуляться фантазии, обнажая ложбинку груди, подол платья, чуть выше колен оголяет стройные, длинные ноги, а тонкие шпильки на лодочках и вовсе позволяют усомниться в том, что от такой женщины можно к кому-то уйти. Светлые волосы, несмотря на поздний час, уложены волнами в прическу, невесомый макияж выделяет высокие скулы и очерчивает «говорящие глаза, и лишь на губы сделан больший акцент, визуально увеличив объём и блеск, будто их только что сладко облизали.

Усмехаюсь, созерцая идеальную картинку и оценивая изменившийся мужской взгляд, проговаривая убеждающе честно:

— У тебя нет и не может быть конкуренток.

— На самом деле есть, — протягивает, искривляя красивые губы. — Но это уже совсем другая история. Ты зачем меня сюда вытащил на ночь глядя? — обращается к мужу, считывая взглядом ребёнка. — И почему эти двое не дают спать тебе в первом часу ночи?

— Вот как раз за этим и позвал, — разворачивается к кухне, тряся в свободной руке, точно погремушку, пустую бутылку от смеси. — Лике надо отдохнуть, она завтра сама при желании всё расскажет, ну, а тебе не помешает подобный опыт.

— Господи, опять за своё, — фыркает звучно. — Видишь? — выражает своё негодование, обращаясь ко мне. — Этот эгоист всегда делает только то, от чего сам получает хорошую выгоду. И помогает тебе сейчас тоже по этой причине. Он никогда не делает что-то просто так. Каждый шаг выверен до мелочей и обязательно ему во благо, иначе не стоит и напрягаться.

— Я всё слышу, — доносится с ноткой сарказма из кухни, куда мы направляемся.

— И поделом, — хмыкает звучно подруга. — Если мне нравится сам процесс — это ещё не значит, что я должна нести такие потери, взамен обещания какого-то иллюзорного блага. Ну, посмотри на меня! — повышает голос, привлекая к вниманию. — Что ты увидишь через год, если я соберусь рожать? Мою тень, измученную бессонными ночами? Бледную, но непременно с синяками, точно у панды, нервную, с трясущимися как у алкоголички руками, с поплывшей фигурой, точно желе, и пустыми, апатичными глазами? Это вон, Веста у нас после родов разбрасывается мужиками направо и налево, ты бы видел с каким блеском в глазах на неё пялился новенький с Питера. А я, в случае развода с тобой, со своим дрянным характером, останусь до старости одна, в окружении десятков двух кошек.

— Не утрируй, — поджимаю губы, краснея, созерцая слишком интимную перепалку двух взглядов, обладателей которых сейчас лучше бы оставить наедине.

— Глянь на визитку на столе, — с ухмылкой подначивает жену Сергей, с одобрительным кивком принимая от меня помощь в приготовлении смеси ребёнку.

Лизка вбирает меж пальцев переходящий пустой бокал, обновляя его до верха вином и монотонно стучит по столу аккуратными, слегка отращенными ноготками.

— Интересно, — протягивает совершая глоток. — И кто же это у нас такой?

— Очередной претендент на сердце, — фыркает с улыбкой Сергей. — Которого не смутил ни её усталый вид, ни наличие грудного ребёнка.

— Не нуди, — хмыкает недовольно подруга, медленно смакуя вино. — Вообще не удивлена. Я же говорю, она у нас как магнит к дорогим и красивым мужикам. А этот наверняка имеет профиль Аполлона. Ты знаешь, как она познакомилась с Максом? — уточняет у мужа. — Я десяток раз слышала об этом от первого лица. Так вот был ливень, а наша девочка в кафе в полной прострации и беспомощности. Конечно он её от всего защитил, обогрел. Кто ж оставит такую в беде? На фоне её визуальной слабости, мужики чувствуют себя супер героями, перед которыми открыты все двери. И демонстрируют ей только лучшие качества, проявляя несказанную опеку и заботу. С Димасей было так же! Он же тоже поплыл от её несуразного внешнего вида. Окатил бедняжку из лужи на своем внедорожнике, зарулив на приличной скорости в незнакомый переулок. И всё, до сих пор чувствует себя за это обязанным и виноватым. Ручки, ножки при первой возможности зацеловывает. Про Питерского она мне не сказала, но там тоже несомненный залёт. Уж, что-что, а взгляд пробирающий до мурашек я знаю. Ну, а чем это несчастный перед тобой провинился? — бросает мне с кратким смешком, считывая взглядом мои поджатые губы. — Или уже попал под чары дочери, как мой ненаглядный?

— Просто дал позвонить с заправки Сергею. Мы ехали от мамы, а он занимался сегодня сменой замков в квартире, — парирую, без особого на то желания дискутировать. — Я говорила тебе, что пока не пользуюсь своим телефоном.

— У-у, — протягивает задумчиво. — Ну, ты жди со дня на день на пороге с цветами. Знаю я подобных ребят. Друг детства такой. Им, раз плюнуть, хакнуть твой номер и адрес по номеру машины.

— Не пугай девочку, — успокаивает Сергей. — Хорошие знакомства ещё никому в жизни не повредили.

— Она первая, — хмыкает сухо, допивая вино. — ,Судя по тому, что втихомолку меняет замки от Верховцева. Он же, при желании, их просто выломает, дурочка. Ты, что, Димку не знаешь?

— Не должен, у нас с ним договор, — поясняю устало, передавая готовую смесь мужчине, что уже практически и без неё справился с тем, чтобы уложить чужого ребёнка.

— М-м, — протягивает заинтриговано. — И какой же, позвольте узнать?

— Год без него, а после замуж, если раньше никто не возьмёт, — проговариваю, сама не веря, что согласилась на подобную дикость.

— Вот идиот, — искренне смеётся подруга, обновляя бокал, протягивает мне, настойчиво говоря: — Пей! У тебя так всё херово с Максом, что он допустил подобное предложение? Или настолько ослеп, что, от ненависти к нему, не видит вокруг иных конкурентов?

— Я уже выпила бокал, — качаю головой.

— Пей, говорю, — настаивает, поджимая губы. — Я для чего приехала на ночь глядя? Успокоить тебя надо? Успокаивайся. Мы останемся с Алиской, не парься. Это я ради неё, — доходчиво уточняет для мужа. — А не потому, что ты устраиваешь надо мной какие-то эксперименты.

Мужская ухмылка касается глаз и, с одобрительного разрешения, я позволяю себе притронуться ещё к одному бокалу вина. Гоня прочь, привычно настигающие мысли о Максе. Надо попросить их забрать в детскую мой телефон. Иначе я сорвусь и ему позвоню…

— Кстати, Лика едет с нами в Мюнхен, — будто вспомнив нечто не примечательное, спокойно сообщает жене Сергей. При этом даже не считывая её удивления, а легко и непринужденно продолжая кормить ребёнка.

— В роли кого? — хмурит брови подруга.

— Заявлю её в дебютанты как свою протеже, — мимолётно пожимает плечами.

— Прелестно, — задумчиво отзывается Лизка. — А для чего тебе в действительности это надо? — наседает, отчасти с лёгким укором.

— Хочу ускорить её становление. Как профессионала, так и как личности, — парирует пространственно, улыбаясь супруге в ответ. В то время как я вновь становлюсь невольным свидетелем этого противостояния взглядов. И ощущаю себя порядком неловко.

— Допивай и иди спать, — похлопывает по плечу с мягкой улыбкой подруга. Будто опомнившись, что я всё ещё нахожусь поблизости, у стола. — Только дай мне перед этим во что-нибудь переодеться, — подначивает смеясь. — И желательно что-то визуально противозачаточное.

— Иди выбери сама всё что хочешь из шкафа в спальне, — проговариваю с лёгкой улыбкой. — Только боюсь тебе ничто не поможет, кроме наличия совести мужа.

Фыркает в ответ, бросая на него испепеляющий взгляд.

— Не надо, — прошу его тихо. — Не повторяй чужих ошибок. Даже если очень хочется и считаешь, что пора. Она должна быть готова.

— Знаю, — кратко кивает в ответ. — Иначе б уже давно. Но, если выйдет случайно…

Качаю головой, взирая с сочувствием:

— Решит, что по привычке, продумываешь каждый шаг наперёд…

— Не грузись чужими проблемами, — подбадривает, не ища жалости. — Давай изначально решим твои.

— Получится? — уточняю бесстрастно.

Усмехается в ответ, произнося уверенно и, одновременно серьезно:

— В крайнем случае сосватаю тебе за любого свободного принца, или, за того же аналитика в IT.

***

Мой телефон, в этот вечер, так и остался лежать невостребованным. Я всё больше старалась не думать о его наличии, как таковом, или же просто не имела понятия, что на текущий момент следует сказать Максу? Игнорировала все мысли об этом, поэтому причина собственного поведения так и не прояснилась. Подарить крылья Максу я сейчас не могла, а вот заковать в цепи, — пожалуйста. Но, кто же добровольно согласится на подобное счастье?

С утра, неким чудесным образом узнав о моём возвращении, на порог заявился Верховцев. Оставалось только гадать: стал ли его приход результатом каких-то экстрасенсорных способностей или же итогом банального разговора с мамой? Сомневаюсь, что его ребята были посланы за нами с дочерью к восьми утра и оповестили его о нашем скором отъезде.

Наличие в моей квартире гостей, а так же ключи, которые ныне стали бесполезны для Димки, абсолютно не добавили удовлетворения его взгляду. Однако, стоит заметить, что смена моей линии поведения, не вызвала озвучивание привычной тирады. Верховцев промолчал. Тактично и сдержано. Что достаточно странно и совсем на него не похоже.

В моём запасе оставалось ещё несколько дней, выданных начальством на отдых. Глупо сказать, я просто не понимала на что следует их истратить. Сложно держать себя в руках, когда имеешь профицит свободного времени, когда находишься наедине с собой, и нет необходимости перед кем-то сохранять лицо, когда начинаешь "сжирать себя заживо"; исходишь от жалости к себе и, когда компания ребёнка абсолютно не спасает от внутреннего одиночества. Поэтому буквально в первый же день по приезду настигло желание завершить свой кратковременный отпуск и сбежать «от себя» на работу.

Хитросплетение улиц. Знали бы те, кто проходит рядом и встречается нам на пути, сколько сил, и энергии я затрачиваю на своё показное бесчувствие. Сколько внутренних ресурсов уходит на то, чтобы поддерживать маску спокойствия, когда внутри свирепствует буря.

Димка пренебрежительно высказался при встрече, что я вновь включила свой прежний режим «энергосбережения». Тот самый, когда атрофируются за ненадобностью все лишние эмоции и чувства, когда отсутствие улыбки становится данностью, а пустой взгляд, вскоре и вовсе превращается в норму. Всё это складывается воедино, завершая штрихи ежедневной маски. Представляя всем моё полное отсутствие заинтересованности в чём-либо. Показывая, насколько выгорела морально, не имея возможности подзарядить свои внутренние ресурсы от единственного нужного человека… И я соглашалась с Верховцевым, привычно уверяя его, что у меня всё хорошо. Он ухмылялся в ответ, делая вид, что даже мне верит. Конечно, можно было бы набраться смелости, написать Максу, или же вовсе позвонить… но, ведь, в паре двое должны поддерживать и дополнять друг друга, а не тянуть камнем на самое дно? Тот, кто сильнее не всегда должен принимать на себя дополнительные обязательства по разгребанию проблем, которые, буквально множатся вокруг. А, если на данный момент мне больше предложить нечего, — остаётся лишь ждать, что вскоре, каким-то чудом, ситуация в корне изменится.

Неожиданно для себя, спустя несколько дней бестолкового метания по городу, заканчиваю очередной маршрут через квартал от собственного места работы. Сворачиваю в нужный переулок, привычно паркуясь. Рядом, на небольшом клочке асфальта, заставлено ещё с десяток авто. Забираю дочь, направляясь вместе с ней в кабинет непосредственного руководителя. Миную, с дежурным кивком, заинтересованных сослуживцев. Компания дочери не прибавляет морального веса.

— Аркадий Семёнович, — прошу снисходительно, запоздало замечая, что в кабинете он не один.

— Анжелика, проходи, дорогая, — встречает руководитель улыбкой, обращаясь к мужчине напротив, которого мне не было видно из-за угла. — Я же говорил, что она появится раньше, а вы переживали.

— Добрый день, — захожу, обращаясь к мужчинам, удерживая перед собой автокресло с ребёнком. — Наверное я не вовремя.

За овальным столом восседает главный питерский босс и куратор, сменивший привычный деловой костюм на чёрно-белую классику, выглядящую на нём ещё более презентабельно.

— Была поблизости и хотела предупредить, что уже завтра готова приступить к своим обязанностям, — вымученно улыбаюсь непосредственному начальнику, стараясь не задерживать взгляд на гостях.

— Это здорово, — замечает Аркадий Семёнович с грустной улыбкой. — Мы как раз не могли до тебя дозвониться. Александр даже намеревался нанести на твой адрес повторный визит.

— Что-то срочное? — хмурюсь, крепче сжимая руки на креплении автокресла. Инстинктивно, плавно покачиваю его, создавая неторопливый ритм.

— Проработка стратегии нового формата вашей обоюдной работы, — пространственно заключает начальник. Дополняя с ужимкой. — После моей отставки это кресло должно перейти более молодому и энергичному приемнику. Компании нужен новый взгляд на привычные вещи.

Ощутимо сглатываю, озадаченно округляя глаза. Перевожу встревоженный взгляд на куратора. Тот с привычной ухмылкой салютует в ответ, словно этот жест сейчас всё объясняет.

— Я не думала, что вы собираетесь уходить, — вывожу, поджимая губы, обращаясь к начальнику.

— Всему своё время, — немногословно выводит в ответ. Накинув, кажется, ни один десяток лет, с нашей крайней встречи. — Если дочь не против, — улыбается, окидывая меня одобрительным, родительским взглядом, — можешь задержаться сегодня для дальнейшего разговора.

— Конечно, Аркадий Семёнович, — вывожу благосклонно. — Могу я воспользоваться вашим телефоном, для звонка Дмитрию Андреевичу? — уточняю несмело у босса, «принимая на себя» очередной фривольно брошенный взгляд откуда-то сбоку. Кажется, куратора совсем не смущает присутствие рядом вышестоящих начальников. Он позволяет себе наглость рассматривать меня долго и тщательно, сканируя, что называется буквально под микроскопом.

Аркадий Семёнович передаёт в мою сторону телефон, с сияющим на экране «Верховцев младший». Благодарю, намереваясь выйти из кабинета. Едва не сталкиваясь нос к носу с куратором, подскочившим галантно распахнуть дверь перед нами с дочерью. Останавливаюсь оторопев. Он же, слащаво улыбается, прослеживая мои движения хозяйским масляным взглядом. И этот внезапный визит на работу, ощущается для меня словно кость в горле. И не избавиться от неё, и не сделать вид, будто с тобой ничего не происходит.

Скупо благодарю, выходя в коридор на разговор с Димкой. Прошу Верховцева подъехать как можно скорее и забрать дочь. То и дело поглядываю на неплотно прикрытую дверь, заканчивая один разговор и, без передышки, набирая второй номер.

— Серёж, я согласна, — выпаливаю на выдохе. — Подготовлю портфолио за эти дни. Мне нужен шанс начать работать на себя и ни от кого не зависеть. Мне нужен Мюнхен.

— Даже не спрашиваю, кто на это тебя подтолкнул, — усмехается проницательно. — Вышлю необходимые документы на почту. Уверен, ты со всем быстро справишься.

Возвращаю телефон начальнику, сообщая, что смогу присоединиться к диалогу спустя, где-то, двадцать минут.

— Как поживает свекор? — значимо уточняет мой босс в ответ. Выдерживая, при этом, в вопросе должную уважительную интонацию. Называет, в довесок, несколько весомых проектов Димкиного отца, осведомляясь о ходе их течения.

— У Верховцева старшего, как обычно, всё хорошо, — парирую, раздвигая губы в улыбке. Для чего сейчас он пытается добавить мне значимости? Или же это, так называемый, прощальный подарок? Вроде предостережения «не обижать», иначе «вам же хуже».

— Знакомая фамилия. Бывший муж? — с кратким смешком интересуется питерский босс, занимая вальяжную позу. Ему бы сейчас виски со льдом в одну руку, а во вторую початую кубинскую сигару. Ещё и брюнетку на колени, для полного антуража…

— Скорее будущий, — парирую едко, стирая с губ отпечаток улыбки. Наши взгляды пересекаются, на какой-то совсем уж не дружелюбной ноте, и я ещё раз убеждаюсь в том, насколько сильно начинаю хотеть отправиться в Мюнхен.

— Вот это вряд ли, — практически шепотом, но всё же достаточно слышно, самодовольно утверждает куратор. Растягивает губы в улыбке, провожая каждый мой шаг пристальным взглядом.

Откланиваюсь, делая вид, что его не услышала и выхожу, направляясь по коридору к выходу на улицу, в желании именно там дождаться Верховцева.

— Анжелика, детка, — доносится из-за спины, едва дверное полотно уходит из-под пальцев. — Погоди, пожалуйста. Ты так и не перезвонила. Хотя, я просил. И мы не обсудили с тобой все важные нюансы.

— Ты прав. Я должна была сказать спасибо, — проговариваю с натяжкой, переводя дыхание. — Так вот я говорю: спасибо тебе, что пролил свет на то, каким именно образом эта дрянь оказалась у меня в крови. Как обычно — не повезло. Не в то время, не в том месте.

— Мог бы согласиться. Но не стану. Ты допускаешь серьезную ошибку причинно-следственной связи, — ухмыляется прикуривая. — Я просил позвонить? Этот разговор внес бы заметные коррективы в полученную тобой информацию.

— Хорошо. Объясни, — прошу тихо, плавно покачивая в руках кресло с ребенком.

— Что именно? — подначивает играя. Выпуская белый дым, кольцами, что рассеиваются, не долетая до меня. — Ты увидела исполнителя. Хочешь чтобы я указал на заказчика? Достать эту информацию было трудно. Но я это сделал. И целью, данного действа, как бы не хотелось тебе обмануться, был вовсе не я.

— Саш, я не понимаю, — качаю головой, поджимая в недоумении губы.

— Повтори ещё раз, — произносит, слегка сузив глаза. Проговаривая короткую фразу с небольшой хрипотцой, не присущей его привычному голосу.

— Не понимаю, — вторю в ответ.

— Нет, — качает головой, слегка прикусывая нижнюю губу, точно от нетерпения. — Ещё раз. Повтори моё имя.

Только собираюсь что-то ответить, слыша за спиной двойной сигнал, исходящий от автомобиля Верховцева.

— А вот и наш спаситель, — издевательским тоном выводит куратор. — Только вспомни. Как в присказке. Тут же появится.

— Привет, — проговаривает Димка серьезно, забирая из моих рук дочь. — Этот что тут делает? — уточняет, нахмурившись, совершая в сторону подъезда резкий кивок головы.

— Сама бы хотела знать, — парирую сухо. — Кажется, необходимо искать другую работу.

— Угу, — соглашается невнятно. — Ты надолго? — уточняет, не спуская прицельного взгляда с куратора.

— Час, — пожимаю плечами, произнося извинительно. — Возможно меньше или чуть больше. Подождёшь? Не стану отвлекать тебя дольше и заберу дочь.

— Конечно, не беспокойся, — выводит с натянутой улыбкой, едва прикасаясь губами к моему виску. Визуально, так и не отрывая взгляда от наставника, примостившегося с сигаретой поблизости.

Отдаю Димке ключи от машины, снабжаю инструкциями и возвращаюсь к подъезду. Куратор, в полу поклоне, галантно распахивает передо мной дверь, позволяя пройти вперёд.

— Тебе действительно идёт этот образ, — проговаривает, едва только мы ступаем в пустой коридор, ведущий к кабинету начальства. — Впрочем, как все остальные амплуа, что я видел в твоём арсенале, — ухмыляется, обдавая дрожью всё тело, от волны воспоминаний связанных с Питером. — Ты очень гармонично и нежно смотришься с ребёнком. Хотя, я никак не могу выбить из памяти кадр, когда ты неистово прогибаешь спину, в желании двигаться навстречу, насаженная на мой член.

— Заткнись, пожалуйста, — выдыхаю звучно, занося руку, так и оставшуюся в неопределенности висеть в воздухе, под его звучный смешок. — И даже не смей поднимать с кем-то в разговоре подобные темы.

— Что ты, — издевается широко скалясь. — Я ещё тот эгоист. Эта картинка исключительно для моего единоличного пользования. Поставлена на репит только для моих глаз и бурных фантазий. Так тебе действительно достаточно знать только исполнителя и не интересен заказчик? — уточняет, ловко меняя не только тембр голоса, но и тему.

— Господи, что ты ко мне привязался? — шикаю, сокращая дистанцию. Периодически, то и дело, осматриваясь по сторонам в поисках заинтересованных лиц, что способны приукрасить этот разговор расхожими сплетнями. — Всё оказалось слишком банально: бокал предназначался тебе! Я здесь вообще оказалась протянутой за уши! Так сказать, потерпевшая сторона!

— Ещё бы, — усмехается в ответ. — Самая, что ни на есть потерпевшая. Жаль, что ты не помнишь, сколько всего за эту ночь мне пришлось с тобой перетерпеть.

Ухмыляется, снимая блокировку с экрана своего телефона. Выставляет его передо мной, проговаривая с ожесточенной ухмылкой:

— Узнаешь парня?

Ноги подкашиваются и меня моментально заметно пошатывает. Хмурю брови, опираясь о стену. Не моргаю, дотошно всматриваясь в картинку. Ища нестыковки и следы Фотошопа.

— «Качество можно улучшить», — звучит в ушах голос Сергея, ставя на повтор один и тот же момент: передачу мужчиной какого-то свертка, что скрывается в руках у моей конкурентки.

Плавно потираю лицо рукой, пытаясь уверить себя в нереальности того, что видят глаза. Картинка не исчезает. Становится только чётче. И вот, уже парень из команды Верховцева, что был со мной рядом в питерской больнице и контролировал всё, что с этим связано, передает сверток девушке, сопровождая действие некой инструкцией.

— Не-е-ет, — протягиваю, сама не понимая к чему это обращаю.

— Маргарита решила переиграть и отдала бокал мне, но, как видишь, пункт назначения не дано было изменить, — хмыкает со вздохом куратор. — Парень дал четкие указания, чтобы подсыпать эту дрянь тебе. С трёх раз догадаешься, кто оплачивал данный банкет?

— Это не может быть правдой, — закусываю губы, понимая, что сейчас потекут глаза. — Фальсификация, — выдаю обречённо.

— Как же тебе идёт эта детская наивность, — комментирует, изгибая губы в подобие лёгкой улыбки. — Отрицание. Вера в лучшее. Ты становишься такая ранимая и сексуальная, — звучно сглатывает, убирая телефон. В одно движение облизывает пересохшие губы, продолжая покладисто: — Понимаю твоего парня в его желании постоянно поддерживать с тобой тактильную связь. Сейчас так и хочется обнимать и оберегать тебя от всего на свете.

— Замолчи, пожалуйста, — отворачиваюсь, упираясь лбом в холодную стену. Стараясь дышать. Хоть как-то дышать. Чтобы визуально спасти глаза.

— Ты действительно решила, что он просто возьмёт и отпустит тебя к другому? Отдаст своё? Нет, я не в счёт. Глупо и думать, — продолжает смеясь. — Статью на меня он уже пытался повесить. Кстати, довольно ловко пытался. Знакомый адвокат оценил всю мощь и профессионализм его благого порыва. Остаётся только гадать, что же он сделает с тем другим, а? С тем, за которого ты едва ли не собралась выйти замуж.

Поджимаю губы, собирая воедино все силы. Резко делаю шаг, стараясь как можно быстрее уйти вперёд. Едва не влетаю в кабинет шефа, занимая за столом не самое почетное место. Прячу взгляд, утыкаясь в лежащий на столе блокнот.

— Всё хорошо? — осведомляется, пока ещё действующий, хозяин кабинета.

Молча киваю, призывая к дальнейшему обсуждению.

— Что ж, — соглашается босс. — А вот и Александр, так что, давайте кратко пройдем по всем важным пунктам…

Не могу сконцентрироваться на словах, отдающихся в ушах белым фоном. За столом заметно прибавилось коллег. На стене появились задачи и графики роста, необходимые перестановки, распределения. Едва считываю их взглядом, вновь проваливаясь в себя. В вечный котел, кипящих и ранящих мыслей. Это слишком паршиво, чтобы быть правдой! Слишком. Дико. Даже для Димки. Он не способен на подобное! По отношению ко мне. Это же. Просто пиздец, товарищи! Успокаивать и искренне утешать после того, через что сам же заставил пройти? Стать опорой, после того, как, в прямом смысле, подложил меня под другого? И всё это ради достижения некоего собственного блага? Он настолько сильно хотел избавиться от Макса? Не придумал ничего более простого, как растоптать меня? Заставить расхотеть жить?

Я единственная, кто выходит из кабинета, не имея конспекта о совещании. Единственная. Кому безразлично, что будет после. Потому что, уже сейчас для меня ничего нет. Не осталось. И единого взгляда рядом, за который можно уцепиться, словно за спасательный круг. Взгляда, которому всё ещё можно верить.

***

— Это всё ты! — выпаливаю, буквально подлетая к Верховцеву, что прикуривает далеко не первую сигарету, облокотившись о бок своего внедорожника. — Это ты! — практически кричу, начиная истошно колотить кулаками в грудь широкую грудь.

Совершает пару размеренных затяжек, словно не реагируя на внешние раздражители. Откидывает в сторону недокуренную сигарету и ловко перехватывает в захват мои руки. Фиксирует, призывая к спокойствию ледяным тоном:

— Если ты и дальше продолжишь этот цирк, то тебе действительно лучше уволиться.

— Да как ты посмел заставить меня пройти через это?! — не унимаюсь, лишь на пару тонов снижая громкость израненного голоса. Глотаю отравленные горечью слезы, исходя, в его руках, ощутимой дрожью. — Для чего заставил пройти через подобное отвращение к себе и желание сдохнуть? Как ты посмел? За что? Дим?! Почему так?

Вырываюсь, продолжая беспомощно лупить кулаками по его грудной клетке.

— Кусь, сядь в машину, — жёстко, но тихо, в противовес мне, выводит Верховцев.

— Да пошёл ты! — взрываюсь в ответ. — Ты. Сам. Лично, — вывожу с отвращением каждое слово, отбиваясь ими наотмашь, точно пощечинами. — Подложил меня под него. Сам. Подложил. Точно последнюю шлюху!

— Сядь в машину! — рявкает так, что голуби пушечным залпом взимаются ввысь, застилая противоположный край двора-колодца облаком пыли. — Ты прекрасно знаешь, что у меня камеры в кабинете и поэтому, все переговоры я веду только оттуда. Поехали. Сама всё увидишь!

Истерично мотаю головой, до бела поджав губы.

— Мы с тобой столько лет вместе, — рычит недовольством в ответ. Считывая моё непослушание ледяным взглядом. — Ты кому больше веришь, родная? Мне или ему? Человеку, который готов ради тебя на всё или же этому, непонятно откуда взявшемуся, карьеристу?

— На видео был твой человек, — сокрушаюсь безжизненно. — Это ты Дим. Всё это устроил ты.

— Давай я подброшу тебя с ребенком домой? — предлагает подошедший сбоку куратор.

— Даже и приближаться не смей, — предупредительно, нарочито спокойно, останавливает его взглядом Верховцев.

— Я сама. Спасибо, — увожу взгляд, обходя стороной Димку, чтобы забрать дочь.

— Анжелика! — гремит Димка с примесью отцовского тона, возможно впервые используя в обращении полную форму моего имени. — Сядь в машину, — выводит в виде просьбы и я послушно выполняю этот приказ. Ощущая, что в подобном контексте, физически не могу ослушаться. Открываю заднюю дверь, прячась от всех и вся в темноте дорогого салона.

— Стереть бы кулаком с твоего лица эту ехидную ухмылку, — заявляет Димка куратору напоследок. Тот, в ответ разводит губы лишь шире, парируя без тени страха:

— Попробуй. Только навряд ли ей это понравится.

Верховцев захлопывает дверь, одномоментно выводя автомобиль с парковки в сторону проспекта.

— Ты всё увидишь сама, — бросает мне напряжённо, обращаясь взглядом из зеркала.

Выводит телефон на экран монитора, отдавая краткий приказ помощнице:

— Найди мне этих двух идиотов. Из под земли достань, если я вдруг успел их закопать и забыть об этом. Сообрази что-нибудь выпить. И вызови няню. Да, прямо в офис. Пожалуйста.

***

— Кожаные кресла со вставками из красного дерева, резной мини-бар, дорогой, узорный, мягкий ковер, идеально подходящий под тяжёлый дубовый стол. Поздравляю, ты сделал пространство вокруг ещё более дорогим и презентабельно убедительным. Превзошёл даже то, что я изначально себе представляла, — проговариваю, спустя десяток минут, после того, как Димка транслирует на экране широкой плазмы своё первое видео. Наш с ним разговор, состоявшийся в то самое питерское утро, когда он буквально насильно отправил меня в больницу. — Как давно я здесь не была, — замечаю с оттенком грусти, взявшимся из неоткуда. Провожу пальцами правой руки по деревянному обрамлению массивного стола. Покачиваю кубики льда в широком бокале, совершая с левой очередной короткий глоток, обжигающий горло. К продолжению киносеанса необходима моральная подготовка. Именно следующие кадры, снятые здесь, разложат всё по своим местам. И уже не верится, что Верховцев притащил меня сюда, едва ли ни силой, что по пути, выслушивая его убеждения не делать поспешных выводов, продолжала обиженно и угнетенно молчать, была уверена в том, будто впредь не заговорю с ним и вовсе, мысленно ссылалась на то, что презумпция невиновности — штука абсолютно бессмысленная. А в итоге…? Смиренно веду диалог. Мария Тимофеевна заботливо забрала с собой дочь, а следовательно, остаётся досконально разбираться в произошедшем. Спешить сегодня мне уже некуда.

Продолжаю на выдохе скользить по краю стола подушечками пальцев. Пытаюсь сконцентрироваться на одном, а на ум приходит абсолютно иное. Если я ехала сюда с ощущением, что меня невозможно убедить в невиновности Верховцева, то сейчас… Баланс добра и зла слегка накренился. Я поверила тем эмоциям, что испытывал Димка во время нашего разговора. Поверила мимике, что не сыграешь на камеру и его бешеному выплеску эмоций в тот момент, когда положив трубку, он разом смёл всё с дубового полотна, засыпав пол цветными осколками.

Гладкость и холодность стола успокаивает, а перед глазами возникают абсолютно иные картинки. Те, в которых я безоговорочно Верховцеву верила. И знала. Что он любит. И не предаст. А сейчас… Правда и ложь слишком плотно переплелись между собой. Стереотипы рухнули. Мир перевернулся с ног на голову.

— Тебя тоже преследуют внутренние демоны? — наблюдая за мной из соседнего кресла, разбавляя льдом очередную порцию древесного Jack Daniels, парирует с лёгкой ухмылкой Верховцев. — Подкидывают ассоциации, связанные с определенным местом, музыкой, запахами, ощущениями.

— Так же, как и тебя. Это называется прошлое, Дим, — отвечаю звучным смешком, доходя кончиками пальцев до скрытого ящика. Нажимаю на деревянное полотно, ощущая лёгкий щелчок. — Скольких ты трахаешь тут? — уточняю в моменте, не думая о словах. Вбирая в руку холодный металл и чётко видя себя, разложенную под этим мужчиной, на этом столе.

— Часто и многих, — ухмыляется в ответ, наблюдая за тем, как я отставляю бокал, аккуратно снимая его любимый ТТ с предохранителя. — Морально, Кусь, — поправляется тут же, смеясь. — Улучшаю наше с тобой материальное положение. Ты же знаешь, я никогда не смешиваю работу и личное. Поэтому, этот кабинет хранит воспоминания, лишь связанные с тобой. Других он не видел и никогда не увидит.

— Нас нет, Дим, — мотаю головой, залпом допивая поднятый бокал. Янтарная жидкость, стекает в глотку, словно раскалённая лава. Выжигает лёгкие, заставляя всё резче и чаще дышать, вздымая измождённую грудную клетку. Жар разливается по всему телу. В голове слегка начинает вести. Поднимаю пистолет, направляя в дальний угол, уточняя у хозяина кабинета:

— Хочешь я разнесу твои камеры, тогда ты, без зазрения совести, сможешь приводить сюда кого угодно? Этому не будет материального подтверждения. И компромата тоже не будет. Сродни тому, что наверняка в твоей базе, есть и на меня.

Верховцев звучно выдыхает, словно подтверждая эту догадку. Проговаривает с улыбкой, наполняющей голос особой мягкостью и глубиной:

— Кусь, я тебе больше не налью. Иначе ты сейчас наклюкаешься с непривычки и придёшь к таким выводам, что я потом за несколько пожизненных от этого не отмоюсь.

— У нашей дочери, кроме паршивой матери и непутёвого отца есть прекрасная няня, — поддакиваю фривольно. — Так что, сегодня напиться я себе разрешаю. Тем более, учитывая тот факт, что так скверно я себя не ощущала со дня своего совершеннолетия. Поэтому, Дим, пожалуйста, не смей мне мешать. И трогать меня тоже не смей. Твои уроки стрельбы не прошли даром. Мои демоны должны быть повержены. Когда-то уж точно…

— Я включаю дальнейшие записи? — уточняет, стирая с губ остаток улыбки. Комментирует мои предыдущие просьбы лишь кратким кивком. А кубики льда игриво стучат о стенки бокала и Димка, слыша моё краткое «да», выводит на экран следующий файл.

Пальцы обхватывают холодный металл, словно ища спасение в силе оружия. Вызывая мысль о том, как же просто «разрулить всё вокруг» одним нажатием на спусковой курок, приставив дуло к виску. Раз и…

— Кусь, положи на место или обезвредь игрушку, — бросает на меня краткий взгляд, считывая моё поведение, посредственно проговаривает Димка.

— А если воспользуюсь ею по назначению? — ,навожу мушку ствола на парня, что, в данный момент видео файла, весьма нехотя отчитывается перед начальником за деяния, одномоментно испортившие мне жизнь.

— Сделаю так, будто тебя тут никогда и не было, — с широкой, правдивой улыбкой выводит Верховцев. — Себя главное не покалечь. Среди всего прочего, чинить тебя намного сложнее.

— Налей мне ещё, — прошу, размазывая по щекам невыплаканные слёзы. Наконец-то дослушав окончания речи, того самого парня, что был рядом в тот злополучный день и, казалось бы, с сочувствующим видом, маячил перед глазами. Наверное я услышала всё необходимое. Вплоть до нарочитого предубеждения. Вплоть до низости и оскорбления. А у Димки в запасе осталось ещё несколько интересных видео…

Глотаю тяжелый воздух, ранящий лёгкие. Тихо шепчу успокаивающе. Самой себе:

— Я не виновата в произошедшем…

Ледяной бокал, появившийся в руке: три сантиметра, разбавленного льдом, янтаря, горькие пары, обжигающие воспалённые глаза, сорокаградусный антисептик, обеззараживающий душу.

А на широкоугольной плазме транслируются быстрые и точные удары о корпус парня. Один. Другой. Верховцев в гневе выкладывается по полной, а тому будто бы ничего… Отряхнулся, приосанился, пытаясь донести до начальства факт о чужом безрассудстве. К тому же, в очередной раз приобщил меня к шлюхам. Как и мама, в крайний приезд, правда, она ещё не знает, что я под кайфом переспала с куратором и высказала своё мнение лишь по отношению к Димке.

— Дмитрий Андреевич, — уточняет покладисто женский голос, после долгого стука. Успеваю вытереть и обдуть глаза до того, как на пороге появляется привлекательная брюнетка. Визуально старше Димки, лет так на пятнадцать. — Ребята будут в течение двадцати минут. Едут с учебного полигона. Вам понадобится от меня что-то ещё?

— Сообрази для моей радости что-то поесть, — просит ненавязчиво, искривляя лицо грустной улыбкой. — Иначе, до их приезда она уже свалится.

— Конечно, — соглашается безропотно. — Анжелика Викторовна…? — начинает с вопросительной интонации.

— Всё что угодно. Спасибо, — вывожу сухо, некрасиво перебивая. Ловко жестикулируя в такт пистолетом. Будто для большей убедительности, а на самом деле, уже просто забыв о его наличии в руке. — Откуда она меня знает? — задаюсь вопросом к Димке, как только дверь кабинета вновь становится плотно закрытой.

— Пф-ф, — издевательски хмыкает Димка. — Да здесь тебя знает каждая дворняжка. Наташка припрется — её на порог не пустят, а тебя в любое время. Так что пользуйся, любовь моя. Всё для тебя.

— Я заметила. Особенно, в плане уважения, — вывожу на выдохе, в очередной раз урывками убирая глупые слёзы.

Слишком много эмоций. И слишком фатально. Димка рядом. Вроде тот же, что и с утра… Но всё же… Абсолютно иной. И, наверное, даже чужой после видео и убеждений, уверено прозвучавших с издевательской интонацией куратора. У монеты всегда две стороны. Невозможно объять обе разом. Что-то важное всегда прячется от взгляда. А если она стоит на ребре, то ты и вовсе бесконечно обманут.

После очередного стука в дверь, на резном столике у кресла, появляется несколько видов закусок и вазочка шоколадных конфет, таящих внутри то ли комплименты, то ли пожелания.

— Она очень милая, — хвалю, откладывая пистолет в сторону. С удовольствием распаковываю самую верхнюю. — «Подлинное счастье стоит недорого» — вывожу заискивающе, призывая к вниманию Верховцева. — «Если за него приходится платить высокую цену, значит, это фальшивка». Вот так, Дим. Шанель разбиралась в том, о чём говорила.

— Интерпретируя иначе: вот он я, милая, пользуйся в своё удовольствие. А за того ты действительно заплатила не слабо. Стоило оно того?

Укладываю в рот опостылевшую конфету. Запиваю небольшим глотком виски. Сносно. Поверх идёт какая-то мясная закуска. Удовольствия нет. Большинство рецепторов сожжено алкоголем. Глупо надеяться на нечто другое. Особенно тому, кто, как правило, вообще такого не пьет.

— Анжелика Викторовна, — выводит с порога знакомый голос, обладатель которого без тени смущения спокойно смотрит вперёд. Бесстыдно встречается со мной взглядом, не отводя его в сторону. Парень, что следует за ним, оказывается более молчаливым. Заткнув руки в карманы, стоит с тем в одну линию и лишь кивает нам с Димкой при пересечении взглядом.

— Здравствуйте, мои хорошие, — ухмыляясь, сквозь собственное отвращение, стараюсь выдержать чужой, смеющийся взгляд. Утяжеляю руку ТТ, в подобие аргумента. — Ну, что ж ты так официально ко мне, — покачиваю остаток льда в бокале, что крепко удерживаю левой рукой. Выбираю исходную позицию. Ровно напротив. Облокачиваюсь бедрами о массивный стол. — Здесь все свои, — напоминаю парню с издёвкой. — Давай в общении друг с другом по-привычному. Я же, вроде, для тебя просто Димкина недотраханная подружка? К чему в этом случае отчество?

На губах парня проскальзывает злая усмешка. Второй, выдерживает армейскую выправку, не реагируя на эмоциональные триггеры.

— Отпусти его, — прошу Димку, и он кивком соглашается, позволяя молчащему парню убраться. — А этого пока оставь, — заключаю серьёзно. Я ещё не поблагодарила его за столь бесценный опыт. Знаешь, — обращаюсь непосредственно к своему палачу. — Без тебя на подобное я бы точно никогда не решилась! Мой куратор, до сих пор, с безумным блеском в глазах вспоминает картинку, как имеет меня сзади в своё удовольствие.

Выдерживаю тактичную паузу, совершая глоток. Кажется слыша фоном скрежет чужих зубов, способных, перегрызть за секунды мне глотку.

— Вон смотри, — активно жестикулирую ТТ, периодически утыкая ствол в направлении парня. — Твоему боссу тоже зашло это описание. Сидит себе такой вальяжно, морально и физически полностью непробиваемый. А в подобном, обновленном антураже и вовсе схож по образу и подобию с бароном наркокартеля. Особенно, учитывая тот факт, что именно его человек мне эту дрянь и подсыпал.

— Кусь, не утрируй, — с комментарием фыркает Димка.

— Да не, речь ни о том, я тебя не обвиняю в подобном занятии, — смеюсь, поясняя логический хаос. — Это Джек Дэниэлс, ребята, простите мне мою многословность. Я вот какой интересный вдруг вспомнила факт, глядя на вас обоих! Как правило, у каждого представителя данной «профессии» была так называемая «первая леди», а именовалась она и вовсе, не абы как, а именно «королевой». И знаете, чем меня однажды заинтересовала история иерархии подобных кланов? Относительно «королевы» существовал негласный закон: всё свидетели любого деяния, порочащего её честь, должны быть немедленно уничтожены. Иначе у подчинённых пропадает уважение к барону, — с откровенной ухмылкой подмигиваю Димке. — А этого никак, и ни за что, нельзя было позволять! Так вот, как ты считаешь, — плавно направляю пистолет, на стоящего у стены парня, — если я сейчас, случайно, сделаю в тебе ненужную дырку, твой босс похвалит меня за это, или же накажет, как мой куратор, в свое истинное удовольствие?

— Ну попробуй, — откровенно язвя, протягивает тот, в ком в Питере я видела нотки сочувствия.

Отставляю бокал, перехватывая рукоятку обеими руками. Слегка прищуриваюсь, занося мушку над его головой. Закусываю нижнюю губу, считывая из взгляда напротив откровенную усмешку. Парень уверен, что я блефую. И это порядком расстраивает. Знал бы он, сколько целей, помимо собственного телефона, когда-то мной было поражено. Резко дёргаю руку вправо вверх, всё же зажмуриваясь от недостатка опыта в последнее время. Грохот, отзывающийся эхом, пронизывает вибрацией стены.

— Дим, ты охуел? — взрывается парень, осматривая ближний к себе угол. — Реально дал ей боевые?

— Сама взяла. Других под рукой не держу. Пришлось капитулировать, под вытянутым в мою сторону дулом, — издевательским тоном выводит Верховцев, оценивая масштаб разрушения. — И прикинь, ведь попала. Кстати, и в тебя тоже запросто бы могла, — посылает улыбку взбешенному парню, что точно бык на тореро раздувает широкие ноздри и готов отбить пыль копытом, перед разгоном. — Ну, моя же девочка, — одобрительно кивает Верховцев. — Кусь, посмотри на себя! — призывает к вниманию, поднимаясь из кресла. Плавно подходит ко мне, забирая из рук пистолет. Выкидывает обойму, передёргивая ствол. Выпускает в пол глухой хлопок. — Ты же ведёшь себя так, как я учил, — проговаривает нарочито ласково. — Это у тебя выжжено в нутре. И вот тут, — слегка стучит пальцем по моей голове. — Впитано в подкорку. Моё воспитание. И где та святая наивность и неиспорченность, которую помнит твой идеал? Где та старшеклассница, которая училась с ним целоваться? Профессорская дочка, что, без разрешения родителей, не могла ступить свободно и шагу? Канула в лету, не так ли? Я заклеймил тебя собой. Полностью и безвозвратно. Ты именно со мной училась всему. Постигала все аспекты отношений и жизни. Хорошо училась. В освоении новых навыков тебе, как обычно, нет равных. Даже куратор поплыл от твоей подачи себя, хотя напомню, родная, в тот момент ты была совсем невменяема. Умеют ли приличные девочки проворачивать подобные вещи?

Его улыбка сходит на нет, а мой бокал, непостижимым образом оказывается у меня в руках. И я допиваю его. Точно на помин. Без тоста. Не чокаясь. Залпом. Глядя исподлобья Димке в глаза.

— Знает ли он тебя такой? — серьёзно продолжает Верховцев. — Нужна ли ты ему настоящая? Такая. Разная. Любая. Мне очень нужна. Со всеми тараканами, что я выучил поименно, и давно уже перепил их на брудершафт. Тебе ни к лицу ложная скромность. Так же, как и привычное амплуа глупой блондинки. И, только я, способен принять тебя полностью. И поддержать любую, необходимую тебе, линию поведения. Так что, харе сопротивляться, — заключает с усмешкой. — Вопрос моего развода практически решён. Давай уже играть по привычным нам правилам.

— Совет да любовь, — язвительно выводит от стены парень. — Я пойду, да? Дальше вы походу и сами разберётесь? И, пожалуйста, Анжелика Викторовна, — проговаривает издевательски. — Рад, что вам понравилась наше обслуживание. —

Хлопает дверью, вызывая во мне праздное негодование.

— Ты придурок, Верховцев. И парни твои не лучше, — вывожу медленно, падая в мягкое кресло. — Иерархия власти не может быть построена на неуважении. Где твои прежние ребята, которые радели за тебя во всём и были готовы быть с тобой до последнего?

— Ты поголовно их знаешь и считала бы даже в профиль, — недовольно выводит Димка. — Пришлось послать этих идиотов. Как видишь, сам не рад, да ничего уже не исправить. Я разберусь. За это. За всё. Клянусь тебе.

В кабинете возникает гробовая тишина. Отзвук нашего дыхания обгоняет секундная стрелка часов. Отбивает набат каждым шагом, не обещая своим бегом по кругу ничего более хорошего.

— Ещё будешь? — кривится Димка, салютуя мне поднятым вверх бокалом.

— Да, — киваю в ответ. — Ноги начинают заплетаться, а сознание всё ещё ясное.

— Так бывает…, — начинает Верховцев, забрасывая лёд из ведёрка в бокал. Наливает. Больше обычного. Оборачиваясь на телефонную трель, что прерывает дальнейшее течение нашего разговора и напиток, из его рук, я получаю в комплекте с кривой ухмылкой.

— Елизавета, солнце моё, тебе что в этот час от меня надобно? Потеряла подружку? — хмыкает Димка, слегка отстраняя телефон от уха. Даже так я слышу вибрацию её голоса. И сочувствую Димке. Немного. Но всё же сочувствую. — Да не психуй, дорогая. Мы в офисе. Разрешаем возникшие споры, подготавливаем линчевание над виновными. Да. Да, — хмуро выводит Верховцев. — !И ещё попросту бухаем. Конечно приезжай, — ёрничает в ответ. — Нет, нет, что ты? Не помешаешь. В нашей жизни с Куськой всегда есть третий лишний. Мы без этого, кажется, уже и не можем. Как-то слишком привыкшие.

Заканчивает разговор, отбрасывая телефон в сторону. Обновляет свой бокал, вытягивая руку ко мне:

— Но пасаран! — выводит в подобие тоста, звучно чокаясь о стеклянную стенку. Прося со смешком: — Сладкая моя, если ты отключишься до её приезда, я все звёзды для тебя с неба достану!

— Она не доставит тебе этого удовольствия, — улыбаюсь в ответ, наблюдая на лице Димки забавную гримасу.

— Кусь, ты мне веришь? — выводит тихо, в миг становясь отстраненным. И я кратко киваю в ответ, считывая в его глазах и жестах, сковывающую, отрезвляющую боль.

— Не снимаю с себя вины, — проговаривает хрипло, словно слова застревают в горле колючим комком. — Я бы никогда этого не допустил. Не отдал бы тебя…

— Никому…, — усмехаюсь, констатируя с грустью по примеру куратора. — В этом главное ваше различие, Дим. Ты всегда пытался что-то выстроить против Макса, а ведь он не делал тебе ничего плохого в ответ. Позволял мне следовать своему выбору. Даже не зная, что всегда его кто-то совершал за меня.

— Куда ж мне, — хмыкает нервно Верховцев. Заглушая, мысли, рвущиеся наружу под крепостью алкоголя. — Ты всегда слишком высоко завышала планку и я, при всём желании, не мог дотянуть до твоего абсолюта. Так как он относится ко мне теперь, узнав, что у нас с тобой дочь?

— Нейтрально, — проговариваю тихо. — С пониманием, что у каждого из нас за плечами есть прошлое и неотъемлемое настоящее. Он не винит меня ни за то, ни за другое. И это, в отличие от твоих поступков, как-то логично и даже понятно.

— Хорошо. Поиграй в свою большую любовь, — снисходительно приговаривает Димка, отправляясь к окну. Распахивает его, по-мальчишески взбираясь с ногами на подоконник. Усаживается с удобством, прикуривая толстую сигарету. Глубоко вдыхает, испепеляя её на треть долгой, первой затяжкой. А я вновь чувствую себя предателем, причиняя ему нестерпимую боль. И хочется что-то сказать, чтобы это состояние чем-то облегчить, а на ум ничего не идёт. — Поиграй в последний раз, — несмотря на меня, продолжает Верховцев. — Может отпустит. Тогда и мне не придется применять силу.

***

Лизка заявляется в полном моральном раздрае. Залетает в кабинет, точно ураган. Громко хлопает дверью, оставляя за ней обомлевшую секретаршу.

— Ну и что здесь происходит? Сложно уже взять и включить телефон? — уточняет у меня, с физически ощутимым напором. — Кстати, я была у тебя на работе, — выводит обезоруживающе, приподнимая вверх бровь. — Познакомилась с твоим новым боссом. Узнала от сотрудников, о том, какой цирк вы там оба устроили! Ты, вообще, что собираешься с этим делать? — наседает подходя ближе и принюхивается к моему бокалу. — Как ты собираешься разруливать эту ситуацию и отбеливать свою репутацию?

— Уволюсь. Димке не в первой портить мне послужной список, — пожимаю плечами, совершая щедрый глоток. Лёд растаял и вкус напитка стал не столь терпким. Даже приятным, что ли. Плавно заволакивающим сознание и мысли.

— Димася, — проговаривает с усмешкой, наводя своими тонкими пальчиками заметный хаос в его слегка отросших волосах. — Как так, радость моя? Ты опять косячишь и лажаешь по-полной? А я ж за тебя всей душой…

Элегантно присаживается рядом на подоконник, прикуривая тонкую со вкусом ментола, слишком быстро распространяющегося в воздухе. Выдыхает аккуратную струйку белого дыма, заключая посредственно.

— Все вы мужчины придурки. И мой тоже порой бывает не лучше. Но, что поделать. Похоже более усовершенствованной версии мужчины ещё не изобрели. Приходится юзать эту и пытаться самостоятельно модернизировать. Куда едем? — бросает мне с веселой улыбкой. — Караоке, бар, мужской стриптиз?

— Лиз, блядь, — шипя, пресекает Верховцев.

— Димочка, успокойся, — протягивает нарочито нежно. Ласково гладит его по щеке, до того как он рывком не уходит из под протянутой вперёд женской ладони. — Дай человеку оторваться в первый раз за долгие годы, — продолжает, не обращая внимание на то, насколько он успел ощетиниться. — Ты же сам, можно сказать, лишил её молодости, так что не лезь сейчас, а? Раз уж дал ей повод для взросления, позволь поиметь его насколько это возможно. Стриптиз, караоке, бар? — игриво повторяет Лизка, выдыхая струйку дыма в мою сторону.

— Бар, — сухо отзываюсь в ответ.

— Отличный выбор, — поддерживает подруга. Достает телефон, задумчиво закусывая пухлые губы. — Сейчас посмотрю, что есть поблизости и скину маячок мужу откуда нас утром забрать.

— Лиз, — холодным тоном, повторно призывает утихомирить порывы Верховцев.

— Димуличка, у нас девичник. Поэтому, тебя не зову. И вообще, поблагодари нашу девочку за то, что закрывает свои чудесные глазки на все твои выходки. Я б давно перестала смотреть сквозь пальцы на все твои косяки.

— А я б, заткнул тебе кляп в рот при первой возможности, — цедит Димка в обмене любезностями. — Чтобы не вызывала желание преждевременно оставить вдовцом твоего мужа.

— Про твои садо-мазо наклонности мне и до этого было известно, — с ухмылкой парирует Лизка, выкидывая в окно докуренный бычок. Верховцев сопровождает эту выходку неприглядной гримасой. — Поехали? — припевает, подхватывая меня под руку. — Иначе, после ещё одного бокала мне уже не кого будет сегодня везти в бар.

***

— Не понимаю. Вот что ты в нём нашла? — философствует Лизка за бокалом дынной Маргариты, усыпанной солью по краю бокала. — Мужик как мужик. Ни больше, ни меньше.

— Всё нашла, Лизк, — парирую грустно, засев над бокалом цветного Апероля. — Даже то, чего не искала и вовсе. Ты бесишься, что Макс уделал тебя тогда. С твоей глупой затеей общей встречи в кафе.

— Уделал. Не спорю, — фыркает недовольно, медленно смакуя напиток. — Я вообще никак не могу его просчитать. И, что ожидать от него в дальнейшем, тоже не представляю.

— А я хочу что-то от него ожидать, — улыбаюсь, сквозь дрожащие губы. — Чего угодно. Ожидать. Хочу. И замуж за него хочу, — вывожу, обречённо вздыхая. — Чтоб красиво. И в белом платье.

— Дурочка, — протягивает подруга, плавно убирая на моём лице выпавшие из прически пряди. Лёгким движением подушечек пальцев смахивает, так не вовремя подошедшие, слёзы. Проговаривая, убаюкивающе. — Что ты там хорошего, в этом самом замужестве, хочешь найти? Ну, кроме поистине потрясающего медового месяца и приятных бонусов в виде безлимитного секса на старте?

— Всё хочу, — шепчу, улыбаясь, сквозь слёзы. — Понимаешь? С ним. Всё хочу. И пусть тяжело. И пусть не так, как представлялось когда-то. Всё равно хочу. Дико. Безумно. Так что сердце рвётся наружу.

— Димку жалко, — повторяется, в который раз, уводя настроение в стадию глубокого минора.

— Дай телефон, — прошу хмурясь.

— Неа, — поучительно хмыкает в ответ. — Ты уже пьяна. Наговоришь лишнего, а на утро будешь жалеть.

— Не буду, — протестую устало. — Наоборот буду жалеть, если не скажу ему обо всём, пока развязан язык. Пока не стыдно и плевать на все сопутствующие обстоятельства.

— На, — вздыхает Лизка. — Только далеко не уходи, а то у меня маячок. Объясняй потом мужу, где и чем я там занималась.

— Может он просто слишком переживает за тебя, потому что любит? — уточняю с глупой улыбкой, считывая её недовольный взгляд.

— Может, — соглашается кратко. — Но это вовсе не означает, что из-за этого я должна идти на поводу его несуразных желаний. Кстати, задумайся над этим. Твой Макс тоже давно пересёк рубеж четверного десятка. Мечтает ли он о наследнике? Нужны ему наконец-то свой дом и семья? Понятно, что твоя принцесса ему зайдёт. В такую, тем более в довесок к тебе, грех не влюбиться. Но, а если он захочет своих? Побежишь рожать по первому требованию? Одного, второго?

— Даже пятого, — звучно смеюсь в ответ, наблюдая её неудовлетворение и поджатые в досаде губы,

из-за того, что не смогла меня убедить. Сжимаю чужой телефон в руке, дополняя менее уверенно: — Если он попросит.

***

Моего запала бесстрашия хватает на то, чтобы свести воедино на экране знакомые цифры. А дальше, дыхание учащается, едва только звучный гудок в аппарате делает более долгую паузу. Ту, что растягивается тяжёлым молчанием, исходящим с обеих сторон. И заканчивается нормализующим выдохом, принося с собой ласковое, латающее душу:

— Привет, Беда.

— Как ты узнал? — отзываюсь несмело, нервно кусая губы, при попытке подобрать дальнейшие слова.

— Просто ждал твоего звонка, — заключает обезоруживающе и я сдаюсь. Полностью капитулирую перед этим мужчиной. Растягиваю на губах улыбку умиления. Отныне точно зная, что обязательно, любой возможностью, приближу нашу с ним встречу.

— Макс, я…, — начинаю проговаривать заготовленное, в последний момент опуская за ненадобностью оправдательную частицу «не». — Виновата перед тобой.

— Разве только в том, что эту ночь я проведу без сна, — буквально обволакивает теплым коконом из нежных слов, защищающих от всех посторонних мыслей.

— Всё так сложно, — вывожу тихо, быстро закручивая логическую цепочку, понятную лишь мне одной. — Это Димкины ребята. Куратор достал видео. Верховцев уверяет, что ни причём. И если бы не наше соглашение. Этот скандал у работы сегодня. Смена начальства и моё повышение. В общем, придётся уволиться. И я так жду, когда ты приедешь.

— Водоворот событий, — комментирует задумчиво, заканчивая неоднозначным смешком. — Где ты сейчас?

— С Лизкой в баре, — парирую правдиво. Вздыхаю, устало смотря на пустынную улицу. — Она пытается спасти алкоголем ничтожный остаток моих нервных клеток. Уверяет, что он лечит. А результативнее было бы просто забраться на твои колени, уткнуться в грудь и молчать…, — заключаю с толикой грусти, обнимая себя руками. — Ведь всем необходимо, чтобы рядом был человек с которым просто приятно молчать.

Прохладно. И не понятна причина, от чего слишком сильно начинают дрожать мои губы: то ли сказывается сегодняшний стресс, то ли отпускает алкоголь, то ли наоборот, обуревая, новой волной захлёстывают чувства.

— Люблю тебя, — выводит в трубке желанный голос. И хочется оглохнуть, поставив на вечный репит эту короткую фразу. — Поверь на слово, — продолжает устало. — Делаю всё, на пределе возможного, чтобы завершить маршрут и вернуться в исходную точку.

«Ко мне», — про себя дополняю несмело. И эта мысль будоражит рецепторы, заставляя прикрыть от удовольствия глаза. И плевать на всё, что ранее говорил Димка. Это с Максом я — это я. Лишь в этом случае мне нет смысла под кого-то подстраиваться, для кого-то меняться. С ним, само по себе всё выходит слишком уж гармонично. Принося феерию ощущений и чувств. Даже в тот момент, когда мы просто молчим. Вместе.

— Макс, — протягиваю несмело, но всё же с улыбкой. — Знаешь, у меня сейчас такое чувство, будто я, после долгих лет ежедневных попыток, выиграла в лотерею. Сорвав на выходе, как минимум, джекпот. Напрашивается логичный вопрос: чем я тебя заслужила? Я столько всего успела натворить за эти годы и дни…

— Хотел бы оспорить тем, что подарок из меня ещё тот, — хмыкает в ответ, возвращая голосу привычные мягкие нотки. — Но…

— Но…? — затихаю на выдохе, слыша в ушах разошедшееся биение собственного сердца.

— Ты никогда не задумывалась над тем, что настоящим подарком судьбы для меня являешься ты? А всё, что было «до? банальная репетиция.

Прикрываю свободной рукой глаза, совершая глубокий вдох. Позволяющий осязаемо прочувствовать эту фразу, ощутить исходящее от неё тепло, представить цвет, в который она окрашивает сознание. Белый. Кристальный. Девственно чистый. Способный менять свою форму, как и стекло. Податливое. В руках умелого мастера.

Улыбаюсь проговаривая с должными паузами(хотя, возможно, всё же за меня говорит алкоголь, оголяя перед ним нутро до самых костей. Вытаскивая наружу то, что так долго пряталось за стальными дверьми ощущений и памяти):

— Мне порой кажется, что я проклята на то, чтобы любить тебя каждую из своих жизней. Буквально с первой встречи ощущая, что знаю тебя всем сердцем. Бред, да? Только я, до сегодняшнего дня, ни с одним человеком не испытывала и сотой доли подобного.

— Приедешь? Если я не смогу, — уточняет, оглушительно прогоняя из лёгких воздух. И в этот момент я слышу совершенно иную фразу, пугающую своей простотой. Опуская союз. Вычеркивая его за ненадобностью, из-за неверия в него, из-за банальности. Убирая из фразы возможное «если». — Вена сейчас восхитительна, — дополняет в виде незначительного аргумента.

— Постараюсь, — обещаю зажмуриваясь. — Очень постараюсь. — Как в детстве, загадывая желанием смысл этого короткого слова. Держа кулачки. Чтобы, ни дай Бог, не сглазить. И очень, очень сильно прося небеса о его исполнении. О скорейшем исполнении. Пожалуйста. Пусть так будет.

Разговор продолжается, ещё как минимум, долгих двадцать минут. И в большинстве своём я просто слушаю его голос. Улыбаюсь. Сливаюсь с вибрацией. Пытаюсь понять: зачем лишала себя подобного удовольствия все эти дни? К чему боялась? Опиралась на опыт, полученный с Димкой? А, оказывается, можно было… просто быть.

Возвращаюсь к подруге, что заметно скучая, философствует о чём-то с барменом. Рассуждает. Не пытаясь флиртовать или использовать свои женские чары. Просто разговаривает о чем-то. Плавно жестикулируя. Порядком устало и без должного интереса к самой сути разговора.

— С возвращением в реальность, — парирует едко. — Ну что? Накатим ещё по одной или поедем домой?

— Домой, — плавно киваю в ответ, наблюдая её недовольное выражение лица.

— Ругался на меня, да? Напоила девочку, все дела. Спать к полуночи не уложила.

— Нет, — пожимаю плечами, удерживая на губах улыбку.

— И что тогда он обо мне сказал? — уточняет с сомнением, заправляя за ушко, растрепавшиеся пряди и хмуря точёные брови.

— Ничего, Лизк. Вообще ничего.

— Вот и помогай после людям, — фыркает звучно. — Никакой тебе благодарности. А вообще, странный мужик. Мой бы давно уже высказал, что ты меня спаиваешь. Кстати да, вполне может, готовься. У него-то же на меня большие планы. А твой Макс… Не понимаю. Толи это врожденный пофигизм ко всему, то ли…

— Толи что…? — уточняю заинтересованно, сохраняя на губах остатки глупой улыбки.

— Да хрен его знает, — поджимает губы, выводя неохотно: — Одно из двух: беспробудная глупость, или же безграничная мудрость.

— Мужу в силах позвонить? — уточняю, купируя желание ещё шире, в виде довольства, развести в стороны губы. Решая, что с последним пунктом её рассуждения я согласна, а вот к чему в этом вопросе склонна она — абсолютно неважно.

Одним нажатием набирает необходимого абонента, коротко сообщая, что мы дошли до нужной кондиции. И уже спустя десять минут, у входа, нас встречает блестящий черный внедорожник.

— Ты в курсе, что наша красота собралась замуж? — уточняет Лизка у мужа буквально с порога.

— Умница, — одобрительно протягивает Сергей в ответ. Дополняя с лёгкой ухмылкой. — Давно пора.

— Даже не уточнишь за кого? — не унимается подруга.

— А есть варианты? — смеясь, закатывает глаза, смеривая надутые губки супруги. — Поверь, — уверяет серьёзно. — Если бы он был эгоистом, вроде меня, и сразу бы забрал её себе, опуская все эти нормы приличия и прочую чепуху, — уже давно в мире стало бы на пару счастливых человек больше.*

— Спасибо, Серёж, — улыбаюсь несмело в зеркало заднего вида, протягивая с оттенком стеснения: — Но, это пока только я туда и собралась…

— Отчего-то мне кажется, что для сбора полного пазла не хватало именно этой детали — твоего решения, — выводит размеренно.

— Значит…, — уточняю тихо и робко. — Я на правильном пути, да?

— Я всегда тебе поговорил: слушай своё сердце. Только оно способно помочь сделать любой жизненно-необходимый выбор.

— А если моё сейчас выдаёт отказ? — как-то слишком жалостливо, скрывая нервное напряжение в закусанных губах, протягивает в сторону мужа Лизка.

В ответ, он лишь похлопывает её по бедру, переплетая в единое целое узкие длинные пальчики со своими широкими и мужскими. Проговаривая нежно и, в то же время, слегка снисходительно:

— В этом случае, увы, ничего не поделаешь. Значит всему своё время.

Останавливается возле моего подъезда. Так что видна вся близлежащая территория. На темной лавочке, упираясь взглядом в горящий экран телефона, отложив в сторону объемный букет, сидит куратор, сменивший строгий офисный стиль на посредственный casual.

— Кажется у тебя гости, — хмыкает Сергей, полноценно осматривая моего новоиспечённого босса, сквозь тонировку стекла. — Выйду с тобой, если не против.

— За, — проговариваю моментом, набирая в лёгкие побольше воздуха.

— Привет, — подскакивает с открытием дверей, пряча свои руки в карманах. — Заехал извиниться, а тебя нет.

Его улыбка, на этот раз, выглядит совсем не язвительной. Гармоничной что ли. Отчасти даже непривычно стеснительной. Будто опомнившись, он подхватывает букет, протягивая к моим рукам.

— Спасибо. Не стоило, — заключаю сухо.

— Сладких снов, моя милая, — выкрикивает Лизка, приспуская пассажирское стекло. Мазнув по куратору агрессивно настроенным взглядом.

Молча киваю ей, обходя его стороной. Дохожу до двери, бросая в сторону автомобиля, на который вальяжно облокотился его владелец, прикуривая сигарету.

— Спасибо, Серёж. За всё. В непомерном долгу.

— А со мной поговорить нет желания? — заискивающе уточняет куратор, разводя руки в стороны, точно приглашает в объятия.

— С тобой поговорю я, — выводит ему в ответ мужской голос. — Отойдем? У меня очень впечатлительная жена. Не хочу, чтобы ей впаяли статью за членовредительство. Алкоголь в её крови в данном контексте пойдет как отягощающие.

Пожимаю плечами, плавно закрывая за собой дверь. Растягивая губы в глупой улыбке и несу наверх букет. Нежный. Красивый. Тонко пахнущий. Вручая его с порога своей помощнице. И буквально умоляя забрать его с собой, так как в моем доме ни к чему хранить упоминание о других мужчинах. Опустим. С Димкой в этом плане заметно сложнее. С ним, в этой квартире, ассоциируется многое. Если не всё. Особенно злополучный портрет. После рождения дочери, он постарался пропитать ассоциацией о себе каждую вещь. Не менять же их теперь все, правда?

Провожаю няню. Выгоняю крепким горячим кофе остатки алкоголя, блуждающего в крови. Достаю со дна сумки телефон. Включаю, впервые за несколько дней. Пять минут он активно вибрирует, принимая пропущенные сообщения и звонки. После остаётся считывать актуальное. Среди всего прочего, натыкаюсь на новый контакт. Наскоро зачитываю длинное сообщение от абонента, на аватарке которого закреплена фотография с эффектной блондинкой. Увеличиваю, удостоверившись, что с неё на меня смотрит София. Повторно зачитываю прописанные ей фразы. Трезво соотнося, что перезванивать с уточнением, в подобное время, абсолютно не комильфо. Поэтому, в неимении лучшего советчика, скидываю скопированный текст Сергею.

Пару минут телефон молчит, а я нервно исхаживаю кухню шагами: вдоль и поперек, пытаясь избавиться от напряжения, что вызывают внутри прописанные на экране истины.

После раздается звонок, на который я отвечаю одномоментно. Слушаю спокойствие размеренного голоса, исходящего от трубки:

— Он тебе говорил про проблемы?

— В таком формате нет, — качаю головой, пытаясь представить их реальный масштаб. Мысли путаются и анализировать, пока, получается не особо-то ясно.

— Значит помощи тоже не просил? — задаёт риторический. — Вот и успокойся. Не сходи с ума и со своего курса. Дай ему возможность быть тем мужчиной, который сделает всё на пути к своей женщине. Это ощущение дорогого стоит. Не лишай подобной возможности.

— И всё? — уточняю без тени удовлетворения.

— Выспись. У тебя завтра трудный день. Кстати, заявление на увольнение пока придержи. Начни готовить портфолио. Чем быстрее, тем лучше. Отошлю его учредителям.

— Думаешь совсем не стоит…? — уточняю, не отпуская волнующей темы.

— Совсем не стоит, — подтверждает проницательно. Улавливая без уточнения самую суть.

— А если…? — начинаю несмело.

— Если понадобится я подключусь.

— И что мне ответить Софии? — выдаю обречённо, начиная очередной бег по кругу.

— Постарайся быть честной. По ситуации. Без лишних эмоций. По существу. В подобной компании, как у него, должна быть своеобразная «методичка», по которой решается урегулирование внештатных ситуаций. Для этого на своих постах сидят специально обученные люди. Успокоил? — задаётся с неким укором. Не из-за того, что я отвлекаю ночью, а, скорее, из-за излишней мнительности и эксцентричности.

— Извини, — вывожу грузно выдыхая. — Со мной одни проблемы, да?

— А с кем их не бывает? — комментирует явной ухмылкой. — Давай без лишних телодвижений. Доведём до исходного конца элегантно и красиво.

— У меня порой опускаются руки, — признаюсь честно, не понимая как выбраться из ловушки, в которой могу оказаться распятой. Без возможности, в очередной раз сделать шаг, без чьего-то особого позволения. Просить о помощи Димку? Без вариантов.

— Я тебя держу, — успокаивает, наполняя своей правотой. — И с удовольствием доведу до алтаря, чтобы передать твою руку другому. Позволишь?

— Да, — вывожу с глупой улыбкой, слишком резко заменяя в сознании картинки пост апокалипсиса на нечто лёгкое и воздушное.

— Вот и славно, — протягивает со звучной ухмылкой. — А теперь давай спать. Завтра разработаем план военной компании, иначе моя жена уже начнет к тебе ревновать. А это не дело. Я когда-то искренне клялся ей в верности и слов на ветер, как правило, не бросаю.

Прощаюсь. Уходя в детскую, чтобы остаться там спать, а на экране телефона возникает новое сообщение. Фотография с высоты птичьего полета, показывающая старинный город, мерцающий тысячью огней. И короткая подпись, таящая под собой скрытый вопрос, который я считываю с лёгкой улыбкой:

— Вена сейчас восхитительна. На какие числа я могу забронировать для тебя билет?

***

В эти долгие дни, чета Лисовских стала неотъемлемой частью моей жизни. При этом они участвовали в самых различных её сферах. Как вместе, так и по отдельности. И, если Лизка всё больше старалась взбодрить меня с позиции «женской терапии», разбавленной шопингом, посещениями косметолога и прочими «необходимыми» штуками, то Сергей выступал в роли психолога (или психиатра?), ежедневно, слой за слоем, латая моё ментальное здоровье.

Верховцев, в противовес им, действовал ещё более избирательно. Старался составить нам компанию в те, или иные моменты, оправдываясь необходимостью, что кому-то надо быть с дочерью. В общем, свои обязанности, как отца, он исполнял тщательно, безоговорочно и идеально. Однако, я всё чаще старалась уходить от его открытого взгляда, рассматривающего на дне моих глаз эмоции, что вызывают те или иные люди. И звонки. Включая те, что идут по работе или же, каким-то образом, связаны с Максом. С работы он меня тоже встречал. Пару раз. Бросая с парковки на окна хозяйские взгляды.

Заявление на увольнение, написанное мной без проставления даты, легло в верхний ящик письменного стола, чтобы иметь возможность предъявить его боссу при первой необходимости. Но, к удивлению, куратор не давал для этого повода, сохраняя при встречах нейтральность, порой даже выпячивая на показ свою врождённую аристократичность, и заменяя фривольность на деловой тон. Большинство его времени: занимала приёмка текущих дел и обязанностей. Моего: разработка должностных инструкций и ознакомление со всеми текущими проектами. В общем, первые дни мы практически не пересекались. А если уж и приходилось, то эти минуты проходили под взглядом немногочисленной публики. И каждый старался держать лицо, лишь изредка бросая друг на друга задумчивые взгляды. Будто стараясь удостовериться, что можно расслабиться и при этом не получить нож в спину.

Занятно, но мне кажется, что ему тоже приходили в голову именно подобные мысли. Сложно судить о том, что и как сказал ему Сергей по поводу «отношений» со мной, но, как ни странно, это подействовало. (Или Верховцев тоже приложил руку?) Окружение вокруг тактично молчало. Не вспоминая устроенную мной сцену. Оставалось только гадать, как долго продлиться это затишье и не рванет ли оно внезапно, подобно проснувшемуся вулкану или же начавшейся бури?

Две недели позади, а впереди будто бы ещё целая вечность. Портфолио отправлено. Билеты на самолёты на руках, а паспорт всё ещё в визовом отделе, и нет гарантии на то, что заветный лист станет обновлён, голографическая печать будет поставлена.

День изо дня начинаю с глубоких сомнений, не решаясь поговорить об этом ни с Димкой, ни с Максом. Первого не хочется уведомлять об отъезде раньше времени, второму давать повод надеяться. И лишь Сергей успокаивает ровным тоном в ответ, вторя одно и тоже:

— Терпи. Повода для беспокойства здесь нет.

«А-а-а-а-а!!!»

Хочется взвыть, уткнувшись носом в подушку! Заставить время идти вперёд, а не плестись позади меня загнанной лошадью! Собрать дорожную сумку! Как знак! Что я непременно поеду! Вот-вот! Чуть меньше двух суток в Мюнхене, после ещё одни в Вене. Макс… Как же хочется выслать ему моё время прилёта! А вместо этого, при разговоре, досадливо поджимаю губы, выводя менее нервно:

— Поверь, я делаю всё возможное. Пытаюсь… Но…

Суета сует. Череда событий. Работа-дочь-Верховцев-Лизка-Сергей-дом-работа. По кругу. Едва спохватываясь ненадолго остановиться. Заметить новый навык, не присущий ранее дочери, засмотреться на осознанную улыбку и попытку произнести что-то новое. Неосознанное, больше похожее на баюканье, песню… Или же, я как и Димка просто из ничего пытаюсь придать моменту некой иллюзии важности?

Выдыхаю, зачитывая по утру в ежедневнике свой топ-десять: меньше недели до очередного «дня рождения» дочери, на который приглашены друзья, плюс согласован приезд мамы, (а мы всё это время с ней сухо, буквально привет-пока), завершение нескольких простых проектов, которые надо досконально добить, встреча с Софией, что обещалась быть здесь проездом. И вроде нет времени горевать об упущенном и думать о недостижимом, но я всё равно порой забываюсь. Зависаю в мыслях о Максе, опуская улыбку.

«Если мне сейчас откажут — следующая попытка получить Шенген затратит на себя ещё месяц. Хватит ли у меня сил на то, чтобы начать всё сначала? Не опущу ли, в очередной раз руки?»

Эти мысли разъедают чернотой изнутри, подкидывая моему «психиатру» очередную работу и тему для разговора с заискивающим «Ок, давай поговорим и об этом».

В перипетии дней приходит единственно хорошая новость: фотография Алёнки, с её, пересидевшей свой срок, круглолицей, щекастой девчонкой. Маленькой кокеткой, с первых дней смотрящей на мир взглядом матери, который я помню с самого детства. Поздравляю. Желаю здоровья. И обещаюсь быть. Как только смогу.

Выдыхаю. В очередной раз, пытаясь, уйти на разбег. Занимая, занимая, занимая любые пустые минуты своего времени. Ощущая себя белкой, застопорившейся на одном месте, в неподвластном, тяжёлом колесе.

***

Первый день икс. Димка, по традиции, встречает маму с вокзала, пока мы с Марией Тимофеевной готовимся к приходу гостей. Вернее, готовится в большей степени она, а я неприкаянно исхаживаю квартиру вдоль-поперек, пытаясь принять тот факт, что впереди до вылета целая неделя. Пока, я ничем не рискую. Успею. Виза будет получена и билеты не сгорят, останутся целыми. И всё равно накручиваю себя по этому поводу. Съедаю изнутри, наверняка визуально зеркалю своё состояние. Спохватываясь, порой поправляя маску благополучия. Однако, при всём желании, двадцать четыре на семь она на мне не удерживается.

Лишь за текущий день Мария Тимофеевна ни единожды останавливается, будто присматриваясь ко мне, но так и не начинает разговор с какого-либо вопроса. Улыбаюсь ей, когда замечаю внимание и стараюсь исчезнуть из вида в другой комнате, удерживая на руках дочь. Спеша укрыться там, где никто не мешает просто уткнуться невидящим взглядом в стену, и в очередной раз начать думать. Много думать: о настоящем, прошлом и будущем.

— Анжелика Викторовна, — спустя какое-то время привлекает внимание помощница. — Что он натворил? Может быть я могу чем-то помочь вам?

— Я не очень понимаю о чём вы, — улыбаюсь натянуто, пытаясь постичь некую суть.

— Дмитрий Андреевич, — поясняет, не проясняя. — У него сейчас такой говорящий взгляд. Того и гляди вспыхнут в доме все спички. А вы наоборот, едва держитесь за эту жизнь, вися на последней ниточке. Он на пределе, как бы ни пытался выглядеть спокойным, но стоит вам появиться в его поле зрения, становится ясно, что совесть и ему не чужда…

— Наверное я просто слишком плохо выгляжу в эти дни и мой внешний вид на него так влияет, — улыбаюсь, пытаясь свести всё к шутке, в которой большая часть является правдой. — Вокруг слишком много проблем. Дима переживает. Не обращайте внимания. Он делает это так, как умеет. На самом деле, в нем много хорошего. Поверьте, я знаю. Однако, у него привычка прятать всё это за глухую броню.

— Конечно, хороший, — соглашается насчёт последнего, а первую часть тактично опускает.

— Не беспокойтесь, — прошу с всё той же дежурной улыбкой. — Всё будет хорошо. В ближайшие дни всё наладится.

— Вам виднее, — сдержанно кивает в ответ. — Но, если я могу чем-то помочь…, — всё же мягко наседает, слегка сощурив глаза.

— Разве что остаться с дочерью на несколько дней, если мне придется уехать по рабочим моментам. Но это мы обсудим с вами, как только я буду уверена в том, что поездка состоится. Пожалуйста, не сообщайте пока об этом Дмитрию.

— Конечно, — с готовностью кивает, а ответ.

— Благодарю вас, — ставлю точку, в очередной раз скрываясь с дочерью от её проницательного взгляда.

Разговор сам сходит на нет и моя помощница больше не начинает подобную тему. Если она и хотела бы ещё что-то добавить, то видимо я пока не дала для этого веской причины.

На пороге появляется мама, дежурно целует нас с дочерью и уходит помогать по хозяйству. Мария Тимофеевна оттаивает рядом с ней, переключаясь на более приятного собеседника, а нам с Димкой остаётся быть с дочерью и ждать тех, кто сегодня, слегка запаздывает.

Верховцев улыбается красиво одетой малышке, держа её перед собой на вытянутых руках. Приближает, забавно корчит рожицы и отдаляет ребенка, считывая сменяющиеся эмоции. С каждым днём их палитра в её арсенале становится ярче и многограннее. И, кажется, Димка пытается изучить их все и запомнить.

Смотрю на него, пытаясь разглядеть то, что видно чужому взгляду и незаметно мне. Мой взгляд словно замылился, или я просто привыкла к абсолютно разному Димке? За эти годы он столько раз просил не переживать за него, что, видимо, я просто с этим смирилась. Или же сейчас слишком занята своими проблемами, что не желаю видеть вокруг чего-то более очевидного?

— Ничего не хочешь мне рассказать? — уточняю серьёзно, со взглядом следователя, собирающегося для большей убедительности осветить его яркой лампой. — Может быть я даже пойму, для чего ты это делаешь? — задаю вопрос, хмыкая про себя. Удивляясь, с чего вдруг возникла подобная ассоциация. И вроде бы не было никакого повода для беспокойства, но сейчас, на краткий миг его губы дёргаются, искривляясь, словно от прострела болезненным импульсом, а взгляд и вовсе приобретает холодный оттенок. И все яркие огоньки, похожие на вкрапления карамели, в его темных глазах, как-то вмиг гаснут, и взгляд заволакивается

непроглядной тьмой.

— Дим? — обращаюсь повторно, но уже не так смело. — Мария Тимофеевна беспокоится за тебя. Мне тоже пора начинать? У меня есть для этого повод?

— Нет, всё решаемо, — протягивает всматриваясь в дочь. Словно берет тайм-аут перед тем как повернуться ко мне и вернуть губам спокойную улыбку. — У тебя на работе всё гладко?

— Вполне, — выдаю, пытаясь понять к чему ведёт подобная смена темы.

— И новый босс не использует полномочия в своих интересах, не проявляет излишней заинтересованности? — уточняет, всё с той же улыбкой, попутно играя с ребёнком.

— Думаю, что он умный малый, — заключаю нейтрально. — И смог соотнести количество получаемых от меня проблем с процентом сомнительного удовольствия. Первая чаша весов накренилась заметно ниже.

— Отлично, — довольно протягивает Димка, не сводя глаз с дочери. — Алиса Дмитриевна, знаете чем нам это грозит? Мои шансы выиграть пари за эту неделю заметно выросли. Это не может не радовать. Кусь, а ты не хочешь присмотреть небольшой домик где-нибудь в пригороде? — заговорщически проговаривает в мою сторону Верховцев, указывая на дочь, что тянет ручки к его лицу, будто пытается заключить в осознанные объятия. — К году Алиска уже во всю будет носиться. А там свежий воздух. Все дела. Да и сейчас я располагаю неплохой суммой, которой не грех и вложиться.

— Оформишь мне как свадебный подарок? — хмыкаю с ноткой сарказма, мимолётно считывая очередные часы.

— Все звезды мира, за одно твоё «да», — издевается, довольно скалясь.

— У меня ещё с лихвой времени на раздумья, — заключаю спокойно. — И, кстати, смею напомнить, что ты женат, а следовательно всё имущество в браке…

— Не учи, — недовольно фыркает Димка. — Вот это моя стезя и в законах я разбираюсь намного лучше.

— А что касаемо международного права? — уточняю серьёзно, смеривая каждый градус ответной реакции. Кто-то ведь выставил иск против Макса. И сделал это профессионально.

— Родная, мне, конечно, приятно знать, будто ты считаешь, что я всемогущ, — по-мальчишески дерзко смеётся Димка, слегка подкидывая вверх дочь, уже порядком избалованную его вниманием. — Но всё же нет. Мой бизнес легален исключительно в данных границах, а чтобы вылезать на международный рынок или изучить все его законы, нужны поистине железные яйца. Если у тебя есть какие-то вопросы по этому поводу, могу устроить аудиенцию с отцом.

Отмалчиваюсь, игнорируя данное предложение, а мысли так и захватывает новой волной рассуждений на тему «чем я могу помочь, находящемуся в Вене?», да слова Сергея тут же звенят в ушах невыносимым набатом «Не суйся.»

***

Лизка с порога суёт мне в руки конверт, уверяя, что в нём я найду свой самый желанный подарок. Поджимаю губы, переглядываюсь с Сергеем. Его взгляд спокоен и снисходителен, будто позволяя жене играть в дорогие игрушки с присущим ей на то удовольствием. А мне бы просто вытащить из плотной бумаги свой паспорт, да убедиться, что он стал «грязнее» ещё на страницу…

— «Фотосессия в идентичных нарядах для больших и маленьких принцесс» — зачитываю с сертификата-открытки, стараясь выдать подруге желаемый поток эмоций, но, по ощущению, не дотягиваю процентов так на девяносто восемь.

— Шенген на полгода. Улыбайся. Она вынесла мне мозг этой фотосессией, — лёгким шепотом выводит Сергей, практически выдыхая мне в ухо, едва я пытаюсь выразить и ему свою благодарность за вырученный подарок, в мимолётном дружеском поцелуе в щеку. И ведь проследив за подобным жестом, никто не поймёт, в какой момент мне была выдана желанная информация. А разум мгновенно захватывают эмоции и, отстраняясь, я закрываю руками рот, пряча улыбку и, едва ли ни радостный выкрик, за высоким домиком пальцев. Проговаривая в сторону подруги со всей благодарностью, на которую только способна. Изливая не менее много значимых ста сорока шести процентов:

— Спасибо тебе, дорогая! У меня даже слов нет, чтобы объяснить тебе, что я сейчас ощущаю!

— Вот! — заискивающе обращается Лизка к мужу, вкладывая в голос своё превосходство. — Я же не зря уверяла тебя в своей правоте, а ты сводил всё к банальности! — На что только не пойдёшь ради своей женщины, — комментирует он сухо в ответ, пожимая плечами.

— Как же я тебя понимаю, — хмыкает стоящий рядом Верховцев. Протягивая, с тем самым отстраненным взглядом: — И наши действия так часто выходят за рамки банальностей в виде покупки никчёмных сертификатов.

— В этом случае главное вовремя остановится и не перейти черту, — комментирует Сергей по направлению к Димке.

— О да, — ехидно вставляет он, со знанием дела. — Законы, законы. Везде и всюду, куда ни плюнь, сплошные нормы этики и морали…