Глава 9. Мюнхен

Спустя какое-то время

— Ликуль, просто расслабься, — протягивает с нотками пофигизма, цедящая душистый чай, Лизка. Расположившись на полу лежачем шезлонге в зоне отдыха между спа процедурами. — Правильное первое впечатление — это, то искусство, в котором мне нет равных. Твоё платье идеально, туфли, помимо красоты, ещё и удобные, дорожная сумка упакована всем необходимым, да и дома без тебя за три дня никакой апокалипсис точно не случится. Что ещё надо? Сейчас отдохнем, добьем малейшие штрихи и ты будешь готова ко всему, что сулит тебе эта поездка!

Сдержано киваю, пряча подбородок в пушистый белый халат. Крайние пара часов меня едва ли не усыпили.

— Елизавета…, — подлетает к подруге одна из сотрудниц, быстро соображая не только по поводу заказанной нами программы, но ещё и не забывая обращаться к Лизке исключительно полным именем, да, к тому же по батюшке. На радость той, что расслабленно восседает в шезлонге, деловито кивая, да неторопливо попивая чай из высокого стеклянного «бокала».

— Глубокое бикини? — серьезно уточняет девушка, периодически бросая на меня краткие взгляды.

— Нет, Олесь, к чему эти нежности? — хмурит брови в недовольстве подруга. — Давай-ка по полной. Не маленькая, потерпит. У нас там мужчина взрослый, искушённый. И не смотри на меня так, я знаю, о чём говорю, — фыркает с довольной ухмылкой, посылая в мою сторону безапелляционно: — Первый собственнический взгляд мужчины на свою женщину, оставшуюся без одежды поистине дорого стоит! Уж поверь мне! Налюбуйся им всласть, ладно? А вообще, запомни и сохрани его в памяти. Будет, что вспоминать холодными ночами, когда, чуток поостыв, он вновь переключится на свою проклятую работу! Там уже хоть раздевайся, хоть в чадре по дому ходи — толку ноль!

— Не утрируй, — кривлюсь, замечая её надутые губы. — Двадцать четыре на семь с тобой никто не выдержит, — улыбаюсь, стараясь свести всё к шутке. — Человеку просто нужен отдых. А твоему мужу тем более.

Уклоняюсь от пролетевшего вблизи головы полотенца, слыша бархатное и немного кокетливое:

— Значит мне то же самое, а ещё подскажи-ка мне, дорогая, — обращается сладко к внимающей девушке. — Временные татуировки случайно не входят в ваш список услуг?

— К сожалению, — мнётся сотрудница. — Но, я могу узнать где поблизости…

— Жаль, — перегорев некой идеей, досадно вздыхает Лизка.

— Маркер, — вставляет со смешком всё та же брюнетка. — Перманентный маркер, — дополняет со знанием дела, поясняя для недоумевающей подруги, чьи брови, в ходе мозгового штурма, заметно взлетают вверх. — Мне на руке сын пару каракуль нарисовал, так я три дня отмыть не могла.

— Олесюшка, — протягивает Лизка довольно. — Искренне надеюсь, что у тебя красивый и читабельный почерк.

— Я вообще-то…, — пытается отвертеться та.

— Придётся, дорогая, раз идея твоя, — заявляет подруга, без возможности опротестовать чем-то веским исходное действие. — Накатаешь на мне пару послание для мужа. Должна же я тоже получить хотя бы некую часть подобного взгляда, что вскоре причитается ей? — Со вздохом указывает на меня, поясняя открыто: — Нет, я не завидую, не думайте. Просто как-то слегка подустала от этой семейной стабильности. Надо подлить в неё должного розжига.

— Ты сумасшедшая, — киваю в ответ, улыбаясь подруге. — Но, почему-то мне кажется, что именно такой он тебя и любит.

— Ага, — заключает посредственно Лизка. — Главное и ты не доведи отношения до подобного сюра, когда тебя поставят вровень с работой.

— Простите, — влезает притихшая девушка, вновь, для большей значимости, обращаясь к Лизке по полному имени. — Вы уверены в своём решении?

— Господи, — протягивает с недовольством подруга. — Я когда-то кому-то позволяла усомниться в своей адекватности? Да? Ну, уж извольте, — отставляет в сторону недопитый чай, плотнее запахивая на груди полы халата. — Мы на процедуру, а ты пока подготовь свой хвалёный маркер. Вылет послезавтра с утра. Эффекта на три дня мне вполне будет достаточно.

***

Уже дома, в компании няни, меня встречает Верховцев. И, кажется, отсутствие ключей от моей квартиры, мало что изменили в нашей с ним ситуации. Мария Тимофеевна считает его образцовым отцом и всегда поощряет любые минуты, проведенные с дочерью.

— Добрый вечер, — протягиваю с порога троим «собравшимся».

— Кусь, мы тебя уже заждались, — недовольно сетует Димка. — Мария Тимофеевна такой пирог испекла, а я хожу и слюни на кулак наматываю в ожидании твоего прихода.

— Извините, я действительно подзадержалась с подругой, — парирую мягко, надеясь на снисходительность. Раздеваюсь, с удовольствием вдыхая сладостный аромат, наполнивший теплом и уютом квартиру.

— Эта вылазка пошла тебе на пользу, — комментирует Верховцев. — Выглядишь отдохнувшей. Так во сколько у тебя самолёт? — уточняет слишком быстро, прыгая с темы на тему. Настолько, что я даже не успеваю сменить улыбку на маску некой ошеломлённости, или же испугаться перед ответом.

— Послезавтра в десять утра. Откуда ты знаешь?

— Был у тебя на работе и имел краткий разговор с начальством. Бизнес. Ничего личного, — поясняет спокойно. — Тот обмолвился, что у тебя все шансы произвести неизгладимое впечатление на Мюнхен.

— Да, — отвечаю кратко и холодно.

— И на Вену тоже, — констатирует, не утруждаясь вопросом, а я вижу как напрягается его шея и проступает едва заметная до этого венка. Руки плотнее обхватывают дочь, но при этом, держат её с большой аккуратностью, словно защищая от всего внешнего мира. — Есть шанс произвести неизгладимое впечатление, — вторит он язвительно.

— Дим, ты обещал…, — выдаю тихо. И эта фраза звучит не укором. Напоминанием. Не больше. Я не вкладываю в неё просьбу. Не отражаю ей эмоции и свои страхи. Просто, сухо проговариваю. Как факт.

— Если ты решишь задержаться, у меня появится повод переоформить опеку на себя, — проговаривает тоном профессионала, выбивая страйк в моём сознании и руша стену из былых аргументов.

— Ненавидишь меня? — вывожу холодно, бросая взгляд на полусонную дочь у него на руках, что может стать между нами разменной монетой.

— Любил и люблю, — ухмыляясь, утверждает Верховцев.

— От любви до ненависти…, — заключаю посредственно, глубоко выдыхая. Прохожу в сторону кухни, оборачиваясь, буквально на пороге. И уже не радует яркий запах. И посторонние люди в этой квартире тоже не радуют. — Но мне стало легче от того, что теперь ты все знаешь. Не хотелось врать в глаза, даже если это сулит для меня некую пользу.

Димка присоединяется к нам, уложив дочь в кроватку. Шутит. Смеётся. За обе щеки уминает долгожданный пирог. И со стороны мы действительно смотримся гармонично. Трое довольных людей, сидящих за одним столом. Двое из которых являются родителями общего ребенка и вполне могут стать достойной семьёй. Да, только, улыбки у всех троих с натяжкой можно назвать счастливыми. За каждой из них стоит что-то своё. От чувства стыда, до вседозволенности или же собственничества. И я не хочу изо дня в день сидеть за этим столом. Не хочу уподобляться его матери: создавать красивую картинку из вне, уверяя всех в её искренности и идеальности. А хочу наоборот: эмпатичности и экспромта реальности!

— Прошу прощения, — поднимаюсь, одаривая всех улыбкой. — Благодарю, всё очень вкусно, но у меня ещё есть дела.

Мария Тимофеевна кратко кивает. Димка пафосно машет «пока», а я просто стараюсь быстрее исчезнуть, направляясь в спальню. В желании переодеться и ещё раз досконально пересмотреть вещи и документы.

— Я ничего не трогал, если тебя это беспокоит, — хмыкает Димка от стены, облокотившись в проёме на деревянный обвод косяка.

— Спасибо, — киваю, укладывая в отсек перепроверенные документы. Всё тут. И паспорт с билетами, на удивление тоже.

— Держи, — бросает на край кровати, рядом со мной пачку презервативов. Комментируя безэмоционально: — Мой вклад в правое дело. Наверняка не подумала. Из нас двоих, о наличии, всегда заботился я.

Опускаю руки в пол. Смыкая веки, под тяжестью мокрых ресниц. Слыша за спиной его шаги и размеренный голос, осведомляющий мою помощницу:

— Мария Тимофеевна, радость моя, я завтра приду. Дождитесь.

А я сижу, размазывая по щекам слезы и ощутимо вздрагиваю от щелчка дверного замка. Сижу, понимая что, так же как и Димке, не сказала Максу время своего приезда. И не скажу. Теперь. Истошно боясь, что что-то может случиться… Накликаю беду, как при упоминании о черной кошке. Если всё пройдёт гладко, то я просто приеду к нему. Адрес знаю. Спасибо Софии. И… Надеюсь, Максу не придется делать вид, что мне рад. Растягивать губы в подобие правдоподобной улыбки. Надеюсь, он, действительно, будет мне рад и разделит со мной искренние эмоции от этой встречи.

***

— София, добрый день, — улыбаюсь статной блондинке, занявшей столик на открытой зоне летнего кафе, недалеко от моей работы. Наклоняюсь, слегка приобнимая её и целуя, по-дружески, в щеку. — Прекрасно выглядите, — замечаю с улыбкой, оценивая её летний образ, идеально подходящий для пеших прогулок по туристическим местам или же простого неспешного отдыха. Длинный льняной сарафан, скрывает ноги до самых мысков босоножек, окружая хозяйку неразбавленной женственностью и элегантностью, солнечные очки в волосах добавляют легкой игривости, а широкополосная шляпа от солнца, лежащая рядом на стуле объясняет всем, что такая женщина никуда не спешит, наслаждается жизнью и, в частности, этим моментом.

— Здравствуй, милая, — проговаривает напевно, слегка прищурившись, взаимно осматривая меня. — Спасибо. Жаль ты сегодня без девочки. Я привезла ей подарок, — достает из сумки красиво отшитую зайку, разодетую в розовое кружевное платье. Игрушку, по которой безошибочно скажешь, что это трепетная, ручная работа. — Не суди строго, _ улыбается, пожимая плечами, а губы едва заметно вздрагивают, обнажая эмоции. — Заняла руки, вспоминая твою дочурку.

— София, вы…, — выдыхаю, осматривая подарок. Подобное отношение, от, казалось бы, постороннего человека, трогает до слёз. — Поверьте, вы будете замечательно бабушкой, — проговариваю, смеясь, на её произнесённое с чистой улыбкой:

— Не подлизывайся. Попаду ли в точку, — начинает серьезно, — заявив, что и ты разительно изменилась с нашей крайней встречи? На то, есть причина? Глаза вновь наполнились искрами.

— Есть, — проговариваю, не справляясь с эмоциями и закусывая дрожащие губы. — Я лечу к нему. Кажется, у меня получилось. Правда, вначале с друзьями по работе пробудем в Германии, но потом у меня будут сутки…

— Я не в курсе…, — проговаривает задумчиво.

— Он тоже, — пожимаю плечами, нервно барабаню пальцами по столу. — Мне никак не давали визу. Я боялась рассказать про Мюнхен, чтобы не спугнуть… Просто приеду. Адрес вы дали. Надеюсь, мне никто и ничто… Поэтому я и не рассказала.

Выдыхает, задумчиво уводя глаза в сторону. Протягивая устало:

— Что ж, дай Бог. Обними его за меня. И напомни поступать по совести. Он хороший мальчик, но и ему порой нужен повод для того, чтобы оставаться человеком.

Соглашаюсь, продолжая разговор ещё какое-то время, пока телефон не начинают осаждать по рабочим вопросам.

— София, к сожалению мне пора, — извиняюсь, обнимая мягкого зайку руками.

— Конечно, милая, — заключает расслабленно. — Заезжайте, как будете в городе. И не думай о плохом. Мысли материальны. Настраивайся только на лучшее.

***

Мюнхен.

Живописный загородный комплекс, расположенный на окраине города. Стилизованный под средневековый замок, с дорогим, впечатляющим убранством внутри. Останавливаюсь на верхних ступенях, желая перевести дыхание. Ощущая себя не менее, чем принцессой из старых сказок. Резные двери впереди приоткрыты, за ними виден шикарный зал «до краев наполненный» разношёрстной толпой. В черных фраках, с подносами, снуют официанты. А музыка льётся дивным потоком, который, кажется, вот-вот зацепишь рукой.

— Не стирай с губ этой улыбки, — проговаривает с ухмылкой Сергей, вбирая меня под локоть, а с другой стороны так же ведомый женой.

— Надо было её получше подготовить. Фото, видео и прочее, — без злобы усмехается Лизка. — Похоже наша девочка слегка недоумевает от подобного формата

— В первый раз всегда сложно, — поддакивает ей супруг. — Потом по-накатанной.

— Попроси сразу заменить ей бокал на тот, что с водой, — выдаёт подруга необходимые нравоучения, получая в свою сторону одобрительный кивок. — Они должны держаться ближе к центру. Ей сейчас ни с руки расхаживать в поисках инвесторов. А так, они сами не смогут пройти мимо, — продолжает осматриваясь вокруг.

— Ты ослепительно выглядишь, — мягко поддерживает меня Сергей. — Просто будь собой и держись уверенно.

Киваю, затаив дыхание, пересекая порог. Золотистое длинное платье струится по ногам, уходя назад незначительным шлейфом, заканчивается чуть выше мыска туфель, не позволяя случайно зацепить ткань каблуком, оно оплетает фигуру, имея спереди достаточно сдержанный вырез, не позволяющий додумать большее, чем хотелось вложить в него автору. Высокая прическа под стать. Неброской макияж…

— Вы позволите? — уточняет на входе фотограф, обращающийся к публике на разных языках.

— Сделайте её портрет, — широко улыбаясь, командует Лизка. — А потом меня с мужем, — разворачивается, едва касаясь подушечкой пальца его губ. Излучая довольство, проговаривает томно: — Вот так.

— Завтра можете…, — уведомляет фотограф, отчитываясь о работе.

— Спасибо, я знаю, — перебивает его, продолжая с той же улыбкой смотреть супругу в глаза.

Невольно отворачиваюсь с улыбкой, припоминая причину происходящего. Знать бы ещё, что за истины прописаны на её теле, под девственно белым платьем…

Продвигаюсь вглубь, остановленная обоюдной фразой:

— Она.

— Кто? — уточняю несмело, замечая как блестят глаза у подруги и становится шире улыбка Сергея.

— Королева этого вечера, — громко проговаривает Лизка, заставляя обернуться стройную брюнетку, в длинном изумрудном платье с красивым секретом. Сзади украшенное пышным бантом, а спереди объемным выпирающим вперёд животом.

— Крис, кто тебе сшил эту прелесть? — эмоционально взрывается Лизка, обхаживая кругом слегка смущенную девушку. Её волнистые волосы подняты вверх, а на румяные щеки падает всего несколько прядей, красиво обрамляя счастливое лицо.

— Это единственное платье в котором сзади, визуально у меня ещё есть талия, — буквально излучая вокруг себя не фильтруемую радость, звонко смеётся в ответ. — И тоже очень рада вас видеть! — целует Лизку, буквально пищащую над её животом и уточняющую дату родов, что грозит быть достаточно скоро. — Мой хороший, — проговаривает нежно брюнетка, подаваясь вперёд и обнимая Сергея. — Я думала уже и не свидимся. М-м, какой у тебя сегодня взгляд, — протягивает проницательно. — И причина в нём явно не я. Лиз? — обращается сладко к подруге.

— Я потом тебе всё расскажу, — с озорной улыбкой парирует та, бросая в сторону мужа. — Я отойду за напитками.

Теряюсь в догадках рассматривая брюнетку более детально. И не могу определить возраст, теряясь в догадках. Счастье всегда делает людей заметно моложе. Порой она выглядит совсем девчонкой, но мудрый взгляд берёт своё тоже.

— Твоя протеже? — уточняет, доходя до меня. Не стирая с губ настоящей улыбки. Кратко здороваюсь, получая мгновенную характеристику: — Хорошая девочка. Не сомневаюсь, что это блестящий выбор.

— Кристина, моя лучшая ученица, — поясняет с улыбкой Сергей, представляя нас друг другу по имени. А после, продолжает зачитывать список реалий. — Основатель своей школы искусств, в давнем прошлом актриса, ныне благотворительный деятель и главный акционер большого концерна, а так же мой личный спикер в Азии. Та, что легко заключает большие контракты одной своей лучезарной улыбкой, — мягко целует её в щеку, продолжая с толикой восхищения: — Кажется, я не назвал ещё с десяток присущих тебе лавров?

— Опущу все на ближайшее время и останусь только дочерью, женой и мамой, — протягивает она довольно. — Если бы выбор организаторов выпал на другую страну, то наверное в моём положении, я бы уже никуда не поехала, — поясняет в большей степени для меня, рассказывая с долей иронии: — С большим трудом влезла в подходящее коктейльное платье. А здесь мама проходит очередную реабилитацию и мы с Антоном подобрали мне клинику. Останемся, до получения паспорта на сына, а после всё вместе вернёмся домой.

— Твоего мецената сегодня не видно, — осматриваясь по сторонам, проговаривает Сергей. — Как он?

— Насколько мне известно, — протягивает с лёгким оттенком грусти, не стирающей с губ прежней улыбки. — Пытается играть в лиге хороших парней. Получается довольно-таки сносно. Я стараюсь не мешать и не вмешиваться. Он знает насколько нам с мужем важен этот ребёнок… Насколько он важен мне. Поэтому здесь не появится. По крайней мере, ни в этот раз.

— Как ты сама? — уточняет у неё еще более серьёзно, пристально вглядываясь в глаза. Словно пытаясь выявить фальшь среди её чистого, кристально-сияющего взгляда.

— Честно? — звучно выдыхает, растягивая губы ещё шире. — Серёж, я понятия не имею, чем заслужила подобное…

— Это, она про меня, — озорно влезает в дискуссию светловолосый мужчина, кивая нам в знак приветствия. Обнимая её за тонкие плечи, так нежно, словно вбирает в объятия самое драгоценное, что есть на всем свете. Оставляет след своих губ на её шее, а она довольно прикрывает свои счастливые глаза.

Невольно улыбаюсь, созерцая чужую идиллию. Слыша безусловный, искренней ответ, наполняющий вибрацией пространство рядом с девушкой.

— Конечно, про тебя. Про кого же ещё? — рефлексивно, будто сама того не замечая, кладет руку на живот. Повернув голову к нему, проговаривает с улыбкой, прикрыв в удовольствии глаза: У меня самый замечательный муж. И я не могу понять чем его заслужила.

— Вот подлиза, — ласково протягивает мужчина напротив, накрывая её губы чувственным поцелуем.

— Эй, — с ухмылкой влезает подоспевшая Лизка. — Вообще-то у тебя жена беременная, так что давай поаккуратнее, а то такое ощущение, будто сейчас, прямо тут…

— Ты думаешь я её от этого меньше хочу? — вставляет он провокационно, зажигая краской щеки подруги. — Больше. Поверь, — подначивает, вызывая смешок у Сергея. Дополняя резонно: — В таком положении ещё больше хочу!

— Ты заметил? — уточняет с улыбкой Кристина у мужа, кратко стреляя глазками в Лизку и супруга.

— Второй медовый? Взгляды и притяжение? Пф-ф, — фыркает звучно. — А то. Думаешь чего я так быстро вернулся? Возле тебя тут знатно искрило.

Лизка демонстративно уводит в потолок взгляд, а я лишь кратко про себя усмехаюсь, вновь вспоминая про маркер

— Вы приедете к нам завтра вечером? Посидим как в былые времена? — спустя какое-то время, вновь оставшись без мужа, уточняет Кристина. Да и Лизка тоже отошла куда-то прогуляться в поиске знакомых лиц.

— Боюсь, что тебе сейчас нельзя пить коньяк, — с улыбкой подтрунивает над ней Сергей, проходя мягким взглядом по её изменившейся фигуре.

— Хороший мой, — парирует сладко. — Зато, с животом, я не растеряла умения слушать и слышать. Нам с тобой о многом нужно поговорить, не так ли? Да и Анжелике я могу помощь обрести необходимые рабочие связи.

— У неё более важные планы на вечер, — парирует без тени подтекста, а мои щёки вспыхивают факелом, отражая эти слова. — Отвезу её в аэропорт и приедем.

— Любовь? — растягивает с улыбкой Кристина, проговаривая задумчиво: — Что ещё может быть важнее бизнеса…?

Кратко киваю, закусывая от нервозности губы.

— Ах ты старый сводник, — лучится брюнетка смеясь. — Я любя, — осекаясь, протягивает Сергею, не стирая благодарности из своих глаз. — Ты придерживайся его советов, ладно? — обращается уже ко мне, игриво закусывая пухлые губы. — У него такое хобби: переставлять фигуры на шахматной доске, играя с судьбами людей. Как видишь по мне, в итоге выходит неплохо. Главное, чтобы магистр, однажды, не переиграл сам себя, — дополняет, слегка прищуривая взгляд, что оценивает его схожим рентгеновским лучом, считывая эмоции и чувства. — У тебя же сейчас всё хорошо? Ты же держишь ситуацию под контролем и помнишь, что спешка, далеко не признак королей?

— Порой отпускаю поводья, — парирует ей сухо, встречая взгляд с лёгким укором и короткую фразу:

— Я заметила.

Остаётся только гадать о чём эти двое общаются взглядами, однако, вернувшиеся «половинки» стабилизируют накренившийся баланс и вскоре мы расходимся заниматься на этом вечере тем, что действительно необходимо в данный момент. Не забывая, конечно же о любви, которая несомненно, всегда и везде, важнее любого бизнеса.

***

Выхожу из такси перед цепочкой трехэтажных зданий, напоминающих наши таунхаусы. Да, только, натуральная серость облицовочного камня, не позволяет определить на взгляд возраст этих шедевров. Витиеватые лестницы, ведущие к подъездам, мансардные крыши, резные балконы. Стою перед входом в необходимый подъезд. На двери электронный замок, открываемый по ключу. Держу в руках дорожную сумку и лист, на котором прописан нужный адрес.

Вокруг сгущаются сумерки, а я никак не могу решиться на то, чтобы подняться по ступеням и набрать номер нужной квартиры.

Кусаю губы, ощущая как дрожат мои пальцы. Сейчас бы выпить для храбрости или что там ещё помогает быстрее, и проще?

Вытаскиваю телефон, набирая знакомые цифры:

— Я на месте, — проговариваю сухо. То и дело бросая взгляд на тяжёлую дверь.

— Не слышу радости в твоём голосе, — парирует с издёвкой Сергей.

— Минут двадцать стою перед подъездом. Того и гляди привлеку к себе излишнее внимание завсегдатаев, — поясняю, глубоко выдыхая. Губы дрожат. Дыхание сбито. В глазах словно песок, который кто-то щедро насыпал.

— Боишься? — уточняет спокойно.

— До одури, — зажмуриваюсь, поджимая губы настолько, что ощущаю во рту солоноватый вкус крови.

— Много картинок создала у себя в голове? — уточняет, презрительно хмыкая. — С кем он там? С брюнеткой или с блондинкой?

— Серёж, прекрати, — нервно тереблю ручку сумки меж пальцев. — Мне и без того тошно!

— Проваливай, — выдаёт сухо.

— Что? — уточняю в недопонимании.

— Лик, ты проиграла. Проваливай оттуда! — рявкает, знатно повышая прежде спокойный голос. — Без доверия у тебя ничего не получится. Он всегда для тебя будет где-то, с кем-то, под кем-то! Всё. Точка. Проваливай! Вернёшься, бывший с удовольствием примет в объятия. Ему за радость, что бы ты вообще начала о нём думать, а что именно — не важно.

— Да пошёл ты! — вскрикиваю, направляясь к двери. — Ты же знаешь, как долго я к этому шла! Сколько мне пришлось всего вынести, чтобы оказаться здесь! — злость кипит и бросает вперёд. Внутри всё клокочет. Вибрирует. Главное без остановки. Чтобы не передумать. В центр событий. В самую гущу. Грудью вперёд. На амбразуру. — Да и вообще, сколько лет я потратила впустую?! Ты же знаешь! Ты многое видел! И после этого ты хочешь, чтобы я тебя слушала и делала так как ты хочешь?! Да черта с два, Серёж! Я приехала сюда не для того, чтобы трусливо сбежать от двери!

Звучный щелчок отрезвляет эмоции. И я, поджав губы, глотая оставшиеся невысказанные слова, плавно киваю выходящему из подъезда мужчине, придерживая за ним дверь. А после, аккуратно протискиваюсь вглубь помещения.

Выдыхаю, слыша усталый ответ:

— Ну и к чему разводить полемику, когда ты всё равно делаешь то, что я тебе говорю?

Усмехается, звучно выдыхая перед отключением:

— Не благодари. Дальше сама, пожалуйста. Ок? По накатанной. У меня тоже есть чем заняться.

Хмурюсь, убирая в карман телефон. Боязливо осматриваюсь вокруг. Семь и восемь внизу. Мне нужна квартира номер одиннадцать. Мансарда. Стараюсь не шуметь поднимаясь по лестнице. Для успокоения считаю ступени. И не только. Вообще осматриваю всё вокруг, идя очень медленно. Замечаю шероховатость стен и оригинальный цвет плитки. Девять. Десять. Сердце выбивает галоп. Следующая квартира та, что нужна мне. Переношу вес сумки на локоть.

Зажимаю руками рот, оказавшись перед дверным полотном. Дышу в замок пальцев. Стараясь хоть немного расслабиться. Не выходит. В итоге зажмуриваюсь и нажимаю звонок. Одергивая палец словно обжегшись. Настолько громко тишину разрывает мелодия.

Щелчок. Не дышу, наблюдая, словно в замедленной съёмке, за тем, как увеличивается просвет в чужую квартиру. И на пороге возникает тот, до кого я так долго пыталась добраться. Кусаю губы, стараясь улыбнуться, а он стоит и молчит, глядя куда-то сквозь меня.

— Беда, — протягивает вместо приветствия, сжимая пальцы рук на дверном косяке и приоткрытом деревянном полотне насколько сильно, что визуально белеют костяшки.

— Привет, — выдыхаю, заметно дрожа. — Пустишь переночевать? — уточняю, с осторожной улыбкой. — Ты единственный знакомый в этом городе и у меня германская виза.

— Макс, поторопить, пожалуйста! Я уже устала ждать, — доносится из квартиры женский голос с яркими нотками недовольства. И я убираю улыбку, будто меня только что обдали ледяной водой.

Поджимаю губы. Опускаю взгляд. Возвращаю сумку на прежнее место, сильнее сжимая пальцы, вокруг её ручки. Замечая за дверью, рядом с мужскими ботинками, пару женских кожаных босоножек на толстом высоком каблуке, не менее восьми сантиметров. Ну, по крайней мере не видно разбросанного поблизости белья и прочих вещей из женского гардероба.

— Кажется, я не вовремя, — проговариваю с болезненной горечью. Топя эмоции, захватывающие изнутри, в тихой досаде.

— Нет, — проговаривает, так и не сводя с меня взгляда. — То есть…, — выдыхает, кажется, с трудом разжимая пальцы. — Дай мне пару минут отойти от шока. Проходи.

Распахивает дверь, позволяя в след за ним войти в квартиру. Открывая передо мной вид на просторную студию. В которой, буквально в нескольких метрах от меня, за барной стойкой, что располагается практически параллельно двери, сидит высокий, седовласый мужчина. Сложно сказать на глаз сколько же ему лет, а так же определить принадлежность к некой национальности. Рядом с ним, на стуле возвышается миниатюрная шатенка. Её пышная короткая стрижка неотъемлемо задерживает взгляд, который позже сползает на большие стильные очки и яркую помаду, очертившую узкую линию губ.

Пространство за ними: весь пол, диван, книжный столик, всё, вплоть до камина, перед которым вместо ковра раскинута чья-то мягкая шкура, — буквально усыпано обилием бумаг. И не понять, есть ли в этом некий порядок или они разбросаны хаотично.

— Здравствуйте, — выдавливаю из себя с видом школьницы, путающейся в ответах у доски. Поднимаю глаза на того, кто до сих пор стоит будто остолбеневший, так и не сводя с меня взгляда. Смотрю на него, прося то ли объяснения происходящего, то ли защиты…

— Очередной свидетель? — хмуря брови, деловито бросает шатенка в сторону Макса. — Не припомню её на фото. Как вас зовут, дорогуша? — уже обращается ко мне, нервно постукивая ручкой по мрамору стойки. — Судя, по славянскому типу лица, переходить на другой язык для меня нет надобности? Так что давайте быстрее сверимся с вашими показаниями и я продолжу спокойно работать дальше.

— Диан, она ко мне, — произносит Макс, до сих пор находясь словно в прострации.

Поджимаю губы, купируя попытку улыбнуться. Он выглядит настолько усталым, будто работает на износ, не зная ни еды, ни сна, ни отдыха. И всё это длится не первые сутки. Под глазами пролегли заметные синяки, отрешённость во взгляде передается и на движения, а полное отсутствие мимики и визуальных эмоций и вовсе заметно пугает.

— Что происходит? — точно эхо, вместе с шатенкой, адресуем ему вопрос, используя разную интонацию.

— Винс, ну ты понимаешь?! Это видите ли к нему! — взрывается недовольством девушка, скидывая в сторону очки и потирая от усталости переносицу. — У нас первое заседание через сорок восемь часов! А это к нему! — шипит, словно кобра, предупреждая об опасности перед броском. — Ты хоть осознаешь, что от этого зависит твоя дальнейшая жизнь?!

— Не грузи её чужими проблемами. Она ни причём, — кривится Макс, затыкая шатенку спокойствием. Мужчина, что сидит напротив неё, устало разминает ладони, с посредственным видом наблюдая за происходящим вокруг.

— На сколько ты прилетела? — обращается ко мне Макс, пытаясь выдавить из себя некое подобие довольной улыбки.

— На сутки, — проговариваю тихо, кляня себя за желание сделать «сюрприз» и не предупредить о приезде заранее. Хотя бы вчера, убедившись, что всё идёт «ровно». — Вернее…, — сглатываю, орошая сухое горло. — На две ночи.

— Всем спасибо. Закончили. Завтра у меня выходной, — непробиваемо чеканит он, обхватывая мою руку в замок своих пальцев.

Мужчина встаёт, взирая на меня с откровенной ухмылкой. Той, что выглядит не отталкивающей и пошлой, а скорее, понимающей, что ли… Плавно киваю ему в ответ, высказывая подобие тихой благодарности.

— Сущий бред, — хмыкает девушка, спрыгивая с барного стула. Проговаривая быстро и жёстко: — Гений-архитектор, ты реально не понимаешь, что нам объявили войну? У тебя нет права накосячить. Иначе ближайшие пару лет будешь не строить, а рисовать в стол свои идеальные картинки. При этом тебя здесь продолжат таскать по судам. Ты не дома! Макс! Забыл?! — наседает, словно пытаясь его отрезвить. — Здесь законы иные. У тебя реально жизнь зависит от этого заседания!

— У меня от неё жизнь зависит, — выдает он безапелляционно, слегка кивая в мою сторону.

А я теряю возможность дышать. Смотря на него с нескрываемой улыбкой и взглядом, полным обожания. Тем временем Макс провожает гостей. Не отпуская моей руки из собственного захвата.

— У тебя сутки, — устало подытоживает девушка, обувая свои элегантные туфли. — Ок. Сутки и ночь. Чтоб вас… Винс, придётся пахать вдвоем, — хмыкает в сторону мужчины, что молча пожимает плечами. — В случае чего выступаешь подобием суфлера. И, Макс, — вновь поворачивается к нам, проговаривая ему обречённо, а одаривает серьезным взглядом при этом меня. — Даже не смей этого делать сейчас. Пожалей девочку. Дай нам с Винсом изначально развязать тебе руки.

Прослеживаю его взгляд, обращённый к ней. В нём есть благодарность и ещё что-то, не понятное сразу. Согласие, принятие некой ситуации, правды? Возможно.

Осматриваю обстановку, пока он закрывает за ними дверь. Сбоку, возле широкого дивана, на тумбочке возле лампы, лежит

толстая тетрадь в яркой обложке.

Поднимаю к нему глаза, указывая направление лёгким взмахом головы:

— Ты прочитал?

— Да, — произносит болезненно. — Долго спорил с собой взвешивая все «за» и «против», — усмехается, оставляя мою руку без своего захвата. И я молниеносно хмурюсь, словно потерявшая некую поддержку и защиту. Нежно обрамляет ладонями моё лицо. Произнося после, с долей надрыва: — Теперь это моя настольная Библия.

Щеки моментом заливает краской. И этот простой жест сейчас кажется слишком интимным, а слова и вовсе оседают мягким пухом где-то на глубине души, чтобы всё грядущее: мой отъезд и прочие невзгоды, слегка смягчили свои удары о её стены.

Его губы нежно соприкасаются с моими и, в этот момент, уже абсолютно не важно, что происходит вокруг. Сердце наполняется лёгкостью и теплотой от одного понимания: мы вместе. Действительно вместе. И это не пустые слова. Пусть физически это продлится совсем недолго…

— У тебя большие проблемы? — уточняю с тревогой, что вновь нарастает, стоит лишь припомнить шатенку или внимательно осмотреться вокруг.

— Тш-ш, — протягивает шепотом. — Не надо. Сейчас у меня всё хорошо. Лучше, чем я мог бы даже представить.

Невесомый поцелуй на моих губах. Его руки, перемещающиеся на мою спину. Прижимающие к себе настолько крепко, что лёгкие, при вздохе, вбирают в себя лишь половину необходимого воздуха.

— Своим приездом ты меня сегодня спасла, — проговаривает, зарываясь носом в моих волосах. Вдыхает, щекоча долгим выдохом. — От себя. От всего, что творится вокруг. И ты же меня и убьешь… Не могу представить, как отпущу тебя послезавтра.

— Тш-ш, — повторяю с улыбкой за ним. — Не надо. Сейчас у нас всё хорошо.

— Голодна или в душ? — соглашаясь, уточняет размеренно. Словно у нас в запасе действительно уйма времени.

— В душ, — вторю тихо. — Я буквально сбежала с делового раута. Переоделась в аэропорту. Лизкин муж решил прокачать мои навыки и вытащить на глобальное сборище в Мюнхен. В общем, я потом всё тебе расскажу.

— Я тобой горжусь, — обдает мягкостью и, одновременно, хрипотцой так любимого мной голоса. И я обнимаю его обладателя ещё сильнее. Утыкаясь носом в широкую грудь.

— Пошли, покажу всё, — плавно поглаживает меня по спине, заключая с долей досады: — Впереди много времени, но настолько безмерно мало.

Доводит до двери, пропуская в белоснежную ванную комнату. В отражении зеркала заметен висящий за дверью халат. Один. Вопреки моим картинам из подсознания. И женские крема, и шампуни, так же отсутствуют на небольших полках.

— Чистые полотенца, — произносит, указывая рукой. — У меня здесь как в отеле. Полный клининг два раза в неделю. С учётом того, что прихожу исключительно ночевать. Разве что лебедей на постели не делают.

— Я быстро, — поясняю с улыбкой. — Или, может ты хочешь отдохнуть? Тогда не стану будить. Выглядишь порядком усталым.

— У меня за все эти года, — начинает ненавязчиво, а я уже не в силах спрятать улыбку, — наедине с любимой девочкой, всего сутки. Думаешь я потрачу их на собственный отдых? Не настолько уж я и устал, в сравнении с тем, как соскучился по тебе и твоему присутствию рядом.

Обрамляю ладонями его щеки, слегка накалывая кожу щетиной. Губы самопроизвольно растягиваются в улыбке от банальной возможности коснуться его, беспрепятственно впитать в себя родной запах.

— Люблю тебя, — шепчу тихо. — С первых секунд люблю. Каждой клеточкой своего тела.

Прижимает к себе, нежно закусывая мои губы. Ласкает их. Пробует на вкус. Смакует. И все мои страхи рассыпаются в прах. Подхватываю кончиками пальцев края его футболки, начиная стягивать её вверх, оголяя сильную спину.

— Хочу тебя, — шепчу бесстыже, а щеки ощутимо вспыхивают, словно сигнальные лампочки.

— Давай я тебя вначале накормлю? — уточняет лукаво, сбивая с толку своим вопросом. — Я хочу тебя долго и медленно. Не упуская возможности по полной насладиться этим моментом. А когда решусь отпустить, возможно будет уже утро.

— Заманчиво, — протягиваю, ощутимо сглатывая. Смотрю в его глаза. В расширенные зрачки, расползающиеся словно нефтяное пятно в голубом океане. Закусывая губы, опускаю взгляд. Провожу подушечками пальцев дорожку от его плеча, по груди, животу, до пояса джинсов, от которых так и хочется помочь избавиться их обладателю. От сбитого дыхания буквально закладывает уши и я вновь ощутимо сглатываю, вожделенно приоткрывая опухшие губы. — Здесь есть доставка еды? — уточняю, едва собираясь с мыслями.

— Ресторан в соседнем доме, — парирует мягко, обдавая мою кожу горячим дыханием.

— Мне стейк и кофе, — прошу, с трудом отрываясь от его оголенного торса, поднимая вверх глаза.

— Хороший выбор, — комментирует мягко. — К мясу вина?

— Нет, — выдаю тихо, не удерживаясь от подобной возможности, поднимаясь на мысочки и закусывая его губы. В начале трепетно, а потом возможно с излишком напористо втягивая в себя его нижнюю. Выдыхая, едва не со стоном: — Я, итак, пьяна тобой и хочу запомнить всего и полностью.

***

Мягкий халат, хранящий запах свежести с ноткой цитрусовых. Влажные волосы, спадающие на плечи. Приоткрываю дверь, словно окунаясь в иное пространство. Идеально скроенное в плане ощущений и чувств. Эпицентром которого выступает единственный человек и, кажется, я готова провести рядом с ним целую вечность. Разделить её на двоих. Только, готов ли он к этому? Гоню прочь страхи, ощущая соблазнительный запах еды, что успел захватить объёмную студию. Странно, но до выхода за дверь я была уверена, что абсолютно не голодна. Перестраховалась, «сделав заказ». А сейчас, глядя на небольшой стол, накрытый для двоих, заметно учащается слюноотделение. Мужчина рядом и вовсе вызывает отклик во всем теле, что давно готово ему отдаться. Пронзает импульсами от макушки до кончиков пальцев. А за ним, как атрибут тепла и гармонии, потрескивая поленьями, горит настоящий камин. На улице давно стемнело. И стоит притушить свет, как комната окрасится переливами тысячей всполохов.

— Присаживайся, пока всё горячее, — плавно отодвигает для меня стул, приглашая к столу.

Улыбаюсь, внутренне ошалевая от подобной обыденности, что кажется чем-то непостижимым: ужин на двоих. С Максом. В тишине. Без проблем, звонков, плача ребенка и прочей атрибутики, присущей моей жизни. Ужин. Только для нас двоих. Словно в вакууме от всего мира. В уютной квартире, что за время моего отсутствия в ванной комнате, очистилась от разложенных повсюду бумаг. Вновь стала блестеть чистотой. В красивом старинном городе, словно созданным для уюта, тепла и романтики.

Сникаю. И уголки губ произвольно опускаются вниз, перед тем как произнести обречённо:

— Макс, я не смогу… Не смогу подарить тебе вот эту беспроблемную жизнь, — нервно жестикулирую, обводя комнату руками. — У меня не получится поддерживать эту идеальную картинку. И даже подобного ужина вдвоём, живя вместе, у нас с тобой не получится.

Он стоит у стола. Подобравшись. Стиснув зубы. Засунув руки в карманы. Безропотно слушает мой импульсивный монолог. Безмолвно смотрит в глаза. Не перебивает. А я продолжаю, уже не способная остановится. Попадая под лавину эмоций, что прорывается наружу слезами.

— В моей квартире редко бывает тихо. И выспаться в ней практически невозможно. Потому что по ночам часто плачет дочь. В моей квартире, очень часто, вещи лежат не по своим местам и, с каждым днём в ней становится всё больше детских игрушек. С кухни доносятся приятные запахи только в двух случаях: когда моя помощница в настроении порадовать всех и каждого своим кулинарным шедевром, или же у меня выходной, и, при этом, я чудом не занята дома работой.

Осматриваюсь по сторонам, проговаривая отчасти обиженно:

— У меня в квартире может не быть такого порядка. Просто потому, что я не в настроении. Или же потому, что так сильно устала быть для всех идеальной. А дома, вдали от чужих глаз, я разрешаю себе занижать планку и, что-то не убирать, если сильно не хочется. Я могу бесить тебя какими-то мелкими привычками, которые срослись «с кожей» настолько, что мне их уже не заметно. А ещё, я могу обижаться. Возможно, даже по пустякам. И накручивать себя, додумывая понятные только мне истины. Это нервирует. Сильно. Прости, но я знаю об этом по Димке. И да, он тоже какая-то неотъемлемая часть моей жизни. И ещё, я не имею понятия как подобное изменить! Я бы, с удовольствием, вместо его присутствия в доме, завела какое животное, да только, с ним придётся гулять, или же, за ним необходимо ухаживать, а у меня не всегда есть время на то, или другое. И не факт, что у дочери не возникнет на него аллергия. Типа той, что развивается у меня на присутствие Верховцева рядом в последние дни.

Издает звучный смешок, а я, вновь, отчасти обиженно, поджимаю губы, звучно хлюпая носом. Заключаю резонно, подытоживая всё вышесказанное:

— Я буду мешать жить привычной для тебя жизнью.

— Знаю, — выводит спокойно, спустя не меньше минуты, после окончания моего монолога. Словно выжидая. Без лишних уточнений, закончила ли я своё выступление или же неминуем второй акт?

Подходит ближе, стирая двумя большими пальцами остатки слёз с моих щек. Фиксирует ладони на уровне скул. Слегка приподнимает вверх мой подбородок, сводя глаза на одной линии. Проговаривая, без тени эмоционального надрыва. Будто заранее принимая всё, что может быть сказано мною после:

— Мешай. Беси. Кричи. Обижайся. Высказывай. Разбрасывай. Хочешь-разбей всё, чтобы после создать, купить новое. Делай что угодно, но только рядом. Я, к своим годам, уже слишком устал от вездесущей педантичности в жизни.

— Макс, у меня дочь, — проговариваю тихо, растеряв, в потоке сознания, оставшиеся аргументы.

— И я надеюсь, что она у нас будет не одна, — обезоруживает спокойствием принятого утверждения.

— Ты действительно готов настолько сильно изменить свою жизнь? — уточняю дрожащими губами, а его глаза ни на миг не отводят от меня взгляда. — Готов построить всё с нуля?

Говорят, чтобы избавиться от своих страхов, их просто надо озвучить. На деле они могут звучать несуразно, или же совсем глупо. Но, настолько ли верно работает этот метод? И как не сойти с ума в паузы, между ответами оппонента?

— В твоей жизни заложена отличная база для фундамента, — парирует с мягкой улыбкой. — Даже если моя предыдущая полностью рухнет, не оставив после себя и праха, я уверен, что смогу выстроить заново нечто более достойное. Главное, чтобы ты этого хотела, иначе у меня пропадёт мотивация. Что же касается твоего бывшего: если бы он смог сделать тебя счастливой — я бы не посмел к тебе приблизиться, или тронуть и пальцем. В данном же случае, с чистой совестью, забираю свой подарок, что когда-то самолично вложил ему в руки.

— Можно я поем после? — уточняю тихо, вызывая на его губах неподдельную улыбку, что секунды спустя становится ещё шире и слаще.

— Только, если обещаешь взять себе ещё и десерт, — парирует мягко.

— Да, — заранее соглашаюсь на всё, что он может мне предложить. Так же оставаясь в его руках, которые нежно обрамляют мои скулы. При этом, зазор между телами позволяет мне легко развязать пояс халата, а после свободно спустить его с плеч.

На теле не остаётся и единого лоскутка ткани, но Макс не опускает глаз, всё так же обрамляя моё лицо горячими ладонями. И, лишь, отяжелевший, обжигающий выдох, проходящий по коже, не позволяет усомниться в том, что манипуляция осталась замеченной.

— Я представляла себе наш первый раз немного иначе, — шепчу, порой замедляясь, в попытке правильно донести свои мысли. — Как видишь, порой даже прелюдия бывает такой, когда язык касается не тела, а дальних уголков души.

— Значит впереди ещё масса открытий, а ты собираешься нас этого лишить? — уточняет лукаво, начиная зацеловывать мои щёки.

Осушает губами последние слёзы и зарубцовывает невидимые всем шрамы. И время, вновь, словно замедляет свой бег. Однако, в этот раз, рядом с Максом, абсолютно не хочется его подгонять. Наоборот. Возникает желание зависнуть в моменте и остаться в нём на максимальный период. Эмоции всё ещё кренит, то вверх, то вниз, будто раскачивая на качелях резкой амплитудой. И, в поисках успокоения, я проговариваю шепотом последний из собственных значимых страхов:

— Хочу, чтобы ты не пожалел в будущем о принятом решении быть со мной.

Отрешённо прикрываю глаза, словно готовясь к прыжку, стоя на краю высокого обрыва. Пытаюсь очистить голову, загнав глубоко и надолго проклятый рационализм. Отдаться ощущениям, оголить инстинкты. И, лишь, от ответа Макса зависит, получится ли у меня совершить этот прыжок веры? Чтобы больше никогда не задавать подобных вопросов. Навсегда закрыть эту дверь, ведущую в прошлое и начать жить настоящим.

— Лик, я жалею только о том, — проговаривает, будто, нарочито медленно, заставляя всей и полностью обратиться в слух. — Что порой пытался в других искать тебя. Заменить некой схожей куклой. Прости меня за это, ладно?

Поджимаю губы, выдерживая небольшую паузу в попытке понять, как на подобное откровение лучше ответить. Прошлое есть у всех и отпускать его надо…

— И ещё…, — перебивает поток моих мыслей, вызывая возрастающее негодование.

— Макс, ты решил мне все своих грехи сразу озвучить? — широко распахиваю глаза, вспыхивая нервно со звучным смешком. Как в плохом анекдоте, не особо понимая: то ли вновь начать плакать, то ли смеяться?

— Да вроде во всем остальном перед тобою безгрешен.

Обдает по-мальчишески дерзкой улыбкой, что отражается в прищуренных глазах и, я сама не замечаю, как улыбаюсь ему в ответ.

— Ок. Опустим и больше не поднимаем эту тему, — заключаю открыто.

— Но, если ещё раз, — начинает с оттенком иронии, — ты решишь испытать моё терпение на прочность, и начать вести серьезные разговоры, не соизволив одеться, я как минимум тебя выпорю. Поверь, большей пытки в жизни проходить мне ещё не приходилось.

— Больше не буду, — заключаю смеясь. — Опускай руки. Уже можно, — проговариваю с ещё большим довольством, ощущая как одна пятерня начинает плавно ползти вниз по шее. Спускается к груди. А вторая, перемещается на мой затылок, пресекая любую возможность, вновь, от него отдалиться.

Прикрываю глаза, капитулирую под его требовательными губами. Ставшими более резкими, но не менее возбуждающими от таящегося внутри напряжения. Сбиваю дыхание, ощущая его пальцы, ласкающие грудь. Урывками беру взаймы чужой воздух, порой ещё и успевая довольно улыбаться, не отвлекаясь от долгого поцелуя.

И, в этот раз, мои пальцы не стягивают с него футболку, в которую, во время моего отсутствия, Макс вновь успел облачиться. Они находят подушечками пояс джинс, стараясь, как минимум избавить его обладателя от лишнего давления плотной ткани на жизненно важные органы. И от чего-то эта затея кажется весьма забавной. Словно я, действительно, рядом с ним испытываю ощущение опьянения, вызванное неким выбросом гормонов в крови. В итоге поддается лишь молния. Приоткрываю глаза, всё равно излучая довольствие. Смотрю на мир, сквозь призму лёгкого безумия, а Макс вновь кренит управление на себя, отрываясь от моих губ, и, тем самым, рефлексивно вызывает на лице недовольную гримасу. Молча усмехается, считывая резкую смену эмоций, ловко перехватывает меня под бедра и я одномоментно оказываюсь у него на руках. Вроде бы и готовая к чему-то подобному, но всё-таки слегка вздрагивая от неожиданности.

— Хлопни в ладоши, — командует, разворачиваясь к окну. При этом опускает взгляд вниз и протяжно выдыхает.

Подчиняюсь, заключаю его шею в объятия и совершаю звучный хлопок за ней. Свет тут же гаснет, погружая комнату в полумрак, а яркие всполохи камина отражаются на стенах и потолке, играют тенями, переливаются, заставляя приоткрыть рот в онемении, наблюдая за тем, как кардинально преобразилось пространство.

— Приятный бонус к отличной квартире, — шагая вперёд, обманчиво размеренно, комментирует Макс.

И я соглашаюсь, прижимаясь к нему плотнее, проговаривая слегка охрипшим от желания голосом:

— Очень приятный.

Останавливается, у огня, беспрепятственно приседая со мной на руках. Придерживает затылок, укладывая в мягкость короткого ворса.

— Шкуру мамонта принес, девушку заслуженно взял, — протягиваю смеясь, не способная прекратить поток ассоциаций. — Идеальный мужчина, — завершаю с победоносной улыбкой. — Мой идеальный мужчина.

— Ещё не взял, — опуская хвалебные оды, комментирует, надо мной нависая. — Возьму. Всю. Так, чтобы вместе. До финальной отметки жизни.

— Люблю тебя, — проговариваю без тени иронии.

— И я тебя люблю, — согревает эмоциями, сильнее находящегося рядом огня, дополняя серьёзно: — Бесконечно и безгранично.

Прикрываю глаза, утопая в его поцелуях и прикосновениях. Горячие губы и пальцы жадно исследуют каждый сантиметр моего тела, начиная от мочек ушей и заканчивая…

Не заканчивая. Продолжая терзать моё тело и душу желанием быть наполненной этим мужчиной. Всей и полностью. Ощущать его. Внутри. Снаружи. Вопреки любому здравому смыслу. И тому, что в отличие от меня Макс до сих полностью одет. Выполняет, ранее данное обещание: никуда не спешит, очень умело, искусно меня «измучивая».

Дорожка из поцелуев, петляющая по телу. Обдаваемая жаром дыхания и холодом невесомых движений. Смещается то вверх, то вниз. А прикосновения и поглаживания, порой и вовсе выглядят хаотично, но, где бы Макс не замирал ненадолго, проходит словно укол, будоражащий мысли и чувства. Вызывающий рефлекторный стон, то и дело вырывающийся из приоткрытого рта. И в этот момент я ощущаю его довольную улыбку. Не вижу. Но знаю. Пропускаю её сквозь себя. Не испытывая и малейшей доли стеснения за какие-то выражения эмоций или внешние несовершенства. Наоборот. Позволяя узнать себя полностью. Прочувствовать отклик от каждого прикосновения. И, истошно желая изучить его тоже. Лаская языком…

Выдыхаю излишне громко, поджимая колени, как-то случайно оказавшиеся на его плечах. Мужские руки, предплечья под моими бедрами, а губы, обхватившие… Один стон перекрывает другой. Пересушивает горло, добавляя голосу то резкости, то хрипотцы. Путает сознание витиеватым узором, что выписывает его язык и жадно, неистово, скрывают под собой влажные губы.

Прогибаю спину, обезумевшим взглядом встречаясь с его глазами. Закусываю губы, заставляя себя удерживать навесу отяжелелые веки. Порой вскрикивая так, что впору задуматься о соседях. А не выходит. Ни о чем не выходит. Мысль попросту не формируется в голове, распадаясь на слова, буквы, обрывки фразы.

Сжимаю кулаками короткую шерсть меж пальцев, стараюсь просто смотреть ему в глаза. Считывая в них отголоски своих эмоций и его истинное довольство.

С трудом облизываю пересохшие губы, теряя связь с этим миром. Дышу. Хаотично. Не понимая: где выдох, где вдох. Разрезаю тишину пронзительными стонами. Одним. В который сливаются все предыдущие. Невольно закатываю глаза, истошно дрожа. Наполняясь теплом, доходящим вплоть до кончиков пальцев. Сводя и их спазмом от разрыва огненного шара внизу живота.

— Господи, Макс…, — выдыхаю, сквозь стон, продолжая агонию в его руках. Зажимаю его шею коленями, молча прося остановится. Лишь спустя десяток секунд, или больше переставая вздрагивать и содрогаться.

Разжимаю кулаки и расслабляю все мышцы, обессиленно прикрывая ладонями уставшие глаза. Дыхание всё ещё бьётся о руки, а грудь вздымается резко и часто. Опустошенный разум заливает теплом. Спокойствием. Умиротворением. Радостью.

— Проголодалась? — уточняет лукаво, подбираясь поближе к губам.

С трудом машу головой, ощущая в поцелуе привкус собственной смазки, вновь затягивающий в тугой узел желания низ живота. Безудержно хочу его, а вместо этого прошу тихо:

— Воды.

— А после продолжим? — уточняет мягко, слегка прикусывая мои губы.

Незначительно киваю, всё же выводя шепотом:

— Хочу тебя.

— Чуть-чуть позже, любимая, — выдает слегка саркастично, смягчая дополнением: — Надо немного усмирить твоё сердце. Оно сейчас готово взорваться.

Поднимается, уходя за водой, а я поворачиваюсь к огню, пытаясь, глядя на него, привести дыхание в норму. И нет, не стыдно за всё минувшее. Абсолютно не стыдно после лежать ногой. И даже, немного сладко потягиваться, тихо мурча, словно довольная кошка. А хочется ещё его рук, губ, продолжения. Ощущения, что он мой. Рядом. Всегда. Везде. Всюду.

Возвращается, присаживаясь на корточки. Протягивает стакан с водой. Жадно пью, наблюдая его довольную улыбку.

— Кофе, мясо, десерт? — уточняет лукаво.

— Тебя, — отвечаю не думая. Поднимаясь на локтях, чтобы захватить его губы. Уже не столь рьяно. Слегка обессиленно. Нежно. Плавно.

Второй оргазм настигает меня под его пальцами. Проносится по телу мощной волной, выметая из головы остатки былого мусора. И я вновь обессиленно падаю низ, упираясь затылком в подушки, которые в какой-то момент были сюда заботливо скинуты.

Привстает, нависая надо мной. Рассматривает с улыбкой, подушечками пальцев поглаживая моё лицо. Убирает со щек растрёпанные волосы. А я уже теряюсь в догадках, смогу ли с ним, до утра, узнать весь спектр эмоций на который способна? И стирается из памяти всё, что было «до». Будто, только с этим мужчиной я впервые открываю себя, оголяя до самого нутра все эмоции и чувства. Остальное тает. Лёгкой дымкой ненужного воспоминания.

— У тебя ещё остались силы или их запас надо пополнить? — уточняет, усмиряя собственное дыхание, что периодически касается моей обледеневшей кожи, покрытой тонким слоем испарины. Обжигает своим жаром, разницей температур, словно проходя по телу калёным железом. Клеймит. Раз за разом. Собой. Новые территории.

— Будешь продолжать до тех пор, пока я не взмолюсь о пощаде? — улыбаюсь, слегка прикрывая глаза.

— Пока не составляю свой личный топ десять твоих откликов на удовольствие, — парирует нежно, оставляя на моих губах невесомые поцелуи.

— Просто обними меня крепко, — прошу, сворачиваясь под ним небольшим комочком. Дополняя уверенно: — Это ощущение рядом с тобой для меня является главенствующим.

— Только подкину поленья в камин, — соглашается, оставляя влажный поцелуй на моём плече, которое в миг остывает после его ухода.

Прикрываю глаза, обхватывая себя руками, а Макс возвращается с пледом, плотно меня им укутывая. Камин разгорается ярче и отблески огня так и скачут по его довольной улыбке. Вспыхивают в глазах и затихают в их спокойном безграничном море.

— Еще не хочешь раздеться? — осведомляясь устало, потираясь щекой о его руку.

— Чуть-чуть позже, — интригующе вторит в ответ.

— Макс, после очередного оргазма подряд у меня реально не выдержит сердце, — усмехаюсь, ощущая отголосок сонливости.

— Запущу его следующим, — парирует с мягкой улыбкой, плавно целуя в висок. — Отдохнёшь?

— У-у-у, — в небольшой амплитуде, отрицательно качаю в ответ головой. — Я ещё не получила всю свою дозу.

— Не стану бахвалиться, что только начал, — непринужденно парирует в ответ, распаляя губы в улыбке.

— Макс, — протягиваю с благоговением. — Я тебя люблю.

— Ты даже не представляешь насколько ты во мне глубоко. И сильно, — заключает спокойно, убаюкивая своими словами и умиротворённой улыбкой.

***

Приоткрываю глаза, вновь оказываясь на руках у Макса. Морщусь, смутно понимая сколько времени прошло с того момента, который я ещё помню.

— Спи, моё сокровище, — успокаивает мягким шепотом.

Аккуратно укладывает на разложенный диван, буквально закутывая в мягкое одеяло.

— А время? — уточняю сонно.

— На всё хватит, — парирует без тени сомнения.

Оставляет на моих губах невесомый поцелуй, поднимаясь с постели.

— Побудешь со мной? — уточняю несмело, прослеживая его движения.

— Выйду на балкон, сделать пару звонков и вернусь, — обещает нейтрально. Словно пытаясь убедить, что в этом нет ничего важного. Однако, в такое время без веской причины не совершают звонки. — Засыпай и не думай, — убеждает, словно считывая моё сомнение. — Всё будет хорошо. У меня отличная команда.

— Эта Диана, она профессионал, да? — уточняю, потирая самопроизвольно закрывающиеся глаза.

— Она умница и во многом на голову выше своих конкурентов, — заверяет спокойно. — Но, на данном этапе, она просто красивая ширма, которая принимает на себя все удары и зеркалит в ответ, пока Винс остаётся в тени и досконально копает в сторону реального исполнителя.

— Очень сложно, — выдаю обречённо.

— Разрулим, — пожимает плечами, тяжело выдыхая. — Но в одном она права: у меня сейчас действительно крепко связаны руки. И это добивает сильнее. Не думай, — повторяет с полуулыбкой. — Иначе придется вновь уложить тебя спать.

— Мне нравятся твои угрозы, — закусываю губы, плотнее обнимая подушку. — Обещай выполнять их как можно чаще. Я, ради этого, даже могу начать себя плохо вести.

Сопровождает мои слова лёгким смешком, убеждая повторно: — Спи. Я скоро.

И сон действительно настигает. Толи оттого, что на душе, рядом с ним, становится теплее и мягче, то ли оттого, что так и не пополнила запас сил.

Первые лучи рассвета проникают в комнату из-за неплотно задернутых штор. Освещают центральную часть, рассыпаясь на полумрак к стенам. Но света становится достаточно, чтобы рассмотреть того, кто сегодня спал со мной рядом. Вернулся. Не мешая мне. Приткнувшись буквально с самого края. И, всё же, деля пространство на двоих под одним одеялом.

Плавно сползаю, купируя в зачатке желание разбудить Макса, поцеловать. Его размеренное дыхание не позволяет даже прикоснуться, вызывая боязнь нарушить этот спокойный ритм.

В итоге бесшумно ухожу в сторону барной стойки, находя там, на поверхности столешницы, кружку с остывшим кофе. Улыбаюсь, довольно осматриваясь вокруг. Мобильный Макса, приткнутый рядом, показывает пять тридцать утра. Отличное время, для того, чтобы встретить счастливой улыбкой новое утро.

Аккуратно снимаю со стула мужскую футболку, скрывая себя под ней по самые бедра. Забираю кружку, выходя на балкон. Дверь подаётся без скрипа, словно смазана маслом.

Сонный город сияет рассветом. Сверкает окнами, крышами, зеркалами, а внизу листвой деревьев и фарами машин. Всё словно перекрашено в огненно-золотой широким мазком создателя. Любуюсь. Стараясь запомнить эти узкие улочки. Улыбаюсь. Беспричинно. Хотя, конечно же, вру. Для улыбки сегодня у меня тысяча не озвученных поводов. И главный из них сладко спит в комнате за стеной. А я так и не могу в это поверить. Привыкнуть.

Бесшумно возвращаюсь в полумрак студии, как мышка шествуя к ванной комнате. Исходя, чисто женским желанием, привести себя в порядок перед тем как проснется любимый. И да, возможно это не правильно, но хочется для него лучшего. Быть. Не казаться.

Спустя какое-то время, аккуратно забираюсь на своё прежнее место. Сажусь рядом с Максом, а улыбка так и не сходит с губ, словно прорастая тёплыми, длинными лучами в сердце. Обнимая его. Убеждая в том, что теперь всегда будет так: хорошо, легко, просто. Без необходимости кому-то что-то доказывать. Когда можно любить. Чисто. Открыто. И не прятать глаза. Не стыдиться своих чувств. Пробовать на вкус каждую новую эмоцию. Смаковать. Пребывать в ней. Вместе. И делить на двоих. А после, делиться со всеми. Любовью. Радостью. Счастьем.

— Привет, — проговаривает Макс, сонно потягиваясь. Переворачивается на спину, занимая большую часть дивана и, вот тут, я уже не удерживаюсь от возможности упасть рядом с ним и начать целовать.

— Давно проснулась? — уточняет с улыбкой, как только его щеки и губы получают от меня порцию в тысячу небольших поцелуев.

— Достаточно давно, — парирую, излучая любовь ко всему миру. — Успела даже заиметь одну из новых любимых привычек: любоваться тобой пока ты спишь.

Тяжело выдыхает, становясь вмиг серьезным.

— Оставишь мне данные своего паспорта?

— Зачем? — уточняю лукаво.

— Не отпущу тебя без обратного билета, — выдает, искривляя мою улыбку гримасой.

— Ну, Макс, — протягиваю обречённо. Не желая и вовсе об этом думать. — Я прилечу ещё. Не раз. Обещаю. Только давай об этом не сейчас.

— Пока я нашёл только один способ, блокирующий любые мысли, — проговаривает тише, подминая меня под себя при перевороте со спины на бок. А после и вовсе впечатывая в диван весом своего тела.

— Вот насчёт этого я не против, — выдаю с лёгким смешком, вновь довольно его обнимая.

— Тебе идёт моя футболка, — замечает игриво, втягивая в себя мою нижнюю губу. Отпускает, зацеловывая покалывающую от перенапряжения кожу.

— Мне вообще идёт всё, что касается тебя, — шепчу улыбаясь. И едва не слетает с губ: «особенно твоя фамилия», но Макс вовремя накрывает их поцелуем, пресекая любые дальнейшие разговоры. Ласкает. Душу, сквозь тело. Жадно. Неистово. Действительно, выбивая из головы любые забредшие мысли. Оставляя вместо них ощущения, остроту которых хочется лишь усилить. Затмить ими всё, что наполняло жизнь прежде. И просить, сквозь стоны, бьющиеся о стены студии, сквозь те, что он глотает, сквозь поцелуи… Требовать дать мне ещё больше. Его. Всего. Полностью. Так, чтобы от «передоза» кружилась голова и подгибались колени. Так, чтобы мой. Вот мой и всё…

— Я не прикрыла дверь на балкон, — осознаю после того, как слегка успокаивается дыхание и перестает оглушать стучащее в висках сердце. Смотрю в потолок, проговаривая эту фразу с кратким смешком. И натягиваю на себя одеяло до самой макушки, чтобы спрятать под ним предательски горящие щеки. Стыдно. За громкость, что с ним столь присуща. Дверь за шторой распахнута настежь. В метре чужой балкон. Снизу тоже. И слышимость здесь, в этом случае, оставляет желать лучшего.

Смеюсь, ощущая захват моей территории. И руки-колонны на которых покоилось одеяло, в виде подобия домика, уже обнимают крепкую шею. Бедра под ним расходятся в стороны, а спина рефлексивно выгибается, позволяя повторить беспрепятственное проникновение. И уже не столь важно: будет ли Макс сейчас двигаться или просто продолжит лежать на мне, довольная улыбка не сойдёт с лица, ощущая нечто большее, чем вмещает понятие банального секса. Это что-то очень необходимое. Важное. Чувственное. Сакральное. Ощущение полного объединения. Да. Наверное. Так правильно.

— Мои соседи меня поймут, — выводит тихо, целуя уголки моей широкой улыбки.

— Люблю, — заключаю взаимно, не видя смысла озвучивать что-то лишнее. За меня слишком многое говорят глаза, тело, улыбка. А слова… Всего лишь слова. Простите соседи. Дверь на балкон и в этот раз, точно дразня окружение, остается распахнутой настежь.

***

Завтракать мы сели поздно. Жадно уплетая всё, что было найдено в холодильнике. Порой кормя друг друга с рук или же делая перерывы между глотками с кофе на долгие, не менее обжигающие поцелуи.

— Надо ещё успеть показать тебе город, — смеётся Макс, вновь утягивая меня в постель, из которой мы не так давно выбрались. Заразительно смеётся. Так что и не хочется особо ерничать на эту фразу в ответ.

— Обойдусь, — фыркаю кратко и звучно, не сдерживая довольный стон, вырывающийся из горла от его нежных прикосновений. — Посмотрю в аэропорту по фото. С тобой такое не прокатит, а с городом можно.

— Мне всё же необходимо как-то доехать до работы. Оставлять тебя одну тоже не хочется, — сообщает без тени довольства.

— Сколько времени это у нас отнимет? — уточняю задумчиво, рассматривая любимые черты лица.

— Часа три, — хмурится, утыкаясь мне в шею. Выводя позже, словно обретая после поцелуев и ласк некое успокоение. — Зато посмотришь мой новый замок. Главная башня тебе точно понравится.

— Несомненно, — выдаю улыбаясь. — Но, пока есть время, я хочу ещё немного насладиться её создателем. Можно?

— Не возражаю, — затыкает в ответ поцелуем, пресекая любые другие идеи на тему совместного времяпрепровождения. И, кажется, время вокруг замирает, однако сейчас я этому только рада.

***

Переодеваюсь в белый сарафан, заботливо уложенный к моим вещам Лизкой. Критически осматриваю себя в зеркало ванной, ища изъяны, которые заставят скинуть столь скромный и, в то же время, вызывающе откровенный наряд. Он слишком похож на тот, в котором я была на момент знакомства с Максом. Лизке удалось вытащить эту картинку из моей памяти и воплотить её в новую реальность. Осталось… Только промокнуть до последней нитки и эффект дежавю будет достигнут.

Смотрю на себя в зеркало и хмурюсь, рассуждая стоит ли выходить к нему в подобном наряде или же облачиться в футболку и шорты? Грудь плотно поддерживается, несколькими слоями ткани, талия идеально очерчена выточками, подол имеет струящийся А-силуэт, плавно расширяясь на бедрах. Всё то и всё не то. Пугающе знакомо. Лишь, без года, минуло почти десять лет.

Убираю волосы вверх. Закалываю их свободно, позволяя вырываться небольшим прядям к лицу. Отсутствие декоративной косметики скидывает пару лет от даты заявленной в паспорте. Стою. Рассуждаю: идти, не идти.

— Лик, телефон, — протягивает Макс мне за дверь, после тройного стука.

Встречаемся глазами в отражении зеркала. Кусаю губы, пытаясь понять чем объяснить свою долгую заминку перед выходом. А телефон уже не звонит, оставив на дисплее лишь подпись: Верховцев.

— Ты такая красивая, — проговаривает Макс с придыханием, шире распахивая дверь.

Разворачиваюсь, заметно дрожа.

— Это всё Лизка. Прости, — оправдываю свою неловкость. — Она любитель покопаться в чужой голове и… Я очень хорошо помню тот день, а она…

— Напомни мне сказать ей при встрече спасибо, — парирует мягко. — Не хватает только его…, — комментирует с улыбкой, проходя по ткани от груди к животу. И логичнее добавить «снять», но я произношу:

— Намочить.

— Да, — улыбается шире. — Ты была настолько мила и наивна. Испугана и, одновременно, решительна, что я не смог удержать эгоистичных порывов и решил забрать тебя себе. Пока к тебе не подсел кто-то ещё из тех, что свернули шеи при твоём появлении.

— Жаль, что не забрал полностью, — проговариваю с откликом грусти.

— Мне тоже, — соглашается тихо. — Но мы наверстаем. Больше нет права на ошибку.

Улыбаюсь. Вкладывая во взгляд своё согласие на всё, что только может предложить мне этот мужчина. И пусть сейчас не всё озвучено. Но всё же…

— В прошлый раз я не имел возможность его снять, — наклоняется, оставляя поцелуй на моём предплечье. Дополняя с довольной улыбкой. — Но сегодня я получу от этого истинное удовольствие.

— Позже? — уточняю кокетливо, — или приступишь уже сейчас?

— По возвращению, — проговаривает задумчиво, а дыхание учащается. Обоюдно. И моя грудь вздымается чаще, а его тяжелее.

— Перезвонишь? — уточняет серьёзно.

— Да, вдруг что-то случилось, — поджимаю губы, пытаясь после вновь вернуть их в улыбку.

Вздыхает, оставляя невесомый поцелуй в уголке моих губ, проговаривая серьезно:

— Постараюсь решить и это.

А после прикрывает дверь и уходит, оставляя меня наедине то ли с моим настоящим, то ли с прошлым…

***

— Добрый, молодые люди, — одаривает нас на входе, серьезным взглядом, уже знакомая шатенка. Поправляет очки, секунд пять, словно сканируя Макса. — Господи, что она с тобой творит? — задаётся риторическим с ехидным смешком. — Взгляд безумный и, в то же время, довольный. Успокоился наконец-то? Не знала бы причины, решила, что ты под приличной дозой чего-то серьёзного. Так что внимание-то начальства особо к себе не привлекай. Прикройся, от лишних глаз, солнечными очками что-ли? И улыбку эту довольную сотри. Оба сотрите, — обращается, недовольно осматривая и меня тоже. — Здесь люди вообще-то работают. Прям раздражает ваше вселенское счастье.

— Дин, прекрати, язвить, — улыбается Макс ещё шире. — Ты ж не такая зануда.

— Ему выспаться надо перед заседанием. Оно завтра днём, — поясняет для меня, бросая на него взгляд с неким укором. — И если ты заявишься на него такой довольный, то развалишь всю концепцию моей защиты.

— Дианочка, я буду очень недовольным и приползу к зданию суда со страдальческим видом, потому что перед этим посажу её на самолёт, улетающий в Мюнхен. Такой расклад тебя, надеюсь, устроит? — уточняет Макс саркастично, но всё же серьёзно. С оттенком холода, что захватывает даже глаза.

— Очень устроит, гений-архитектор, — заливисто смеётся в ответ шатенка, разворачиваясь на сто восемьдесят на своих высоких каблуках. Проговаривая, буквально в полуобороте: — И суд тоже. Так что страдай на показ завтра так же сильно, как и сегодня ты счастлив!

— Не бери в голову, — проговаривает для меня Макс, на лёгкое одергивание его рукой, выводящее из состояния транса. — Нам туда, — указывает на эскалатор, скрепляя сильнее пальцы, вокруг моей ладони.

Впереди несколько подъемов. Коридоры, ведущие к дверям, уготовленным только для персонала. Внешнее убранство этого здания не уступает деталям внутренней отделки. Иду, не столько примечая дорогу, сколько любуясь, удивляясь масштабу проекта.

— Сюда, — заводит за очередную дверь, открывая взгляду винтовую лестницу. Поднимаюсь, крепко держа его за руку. Минуя три этажа с выходами к кабинетам.

— Конечная, — отпирает ключом массивную дверь, впуская в широкое пространство, освещённое или даже залитое солнечным светом. Поднимаю глаза созерцая вместо потолка прозрачную башенную крышу.

— Я согласна с Дианой по поводу твоей гениальности, — протягиваю буквально задерживая дыхания, с детским любопытством, осматриваясь вокруг.

— Светает рано. Люблю работать с первыми лучами, да и вечером тут тоже неплохо. Станет после кабинетом начальства. Найду нужные бумаги и выдвинемся дальше, — проговаривает бесстрастно, будто и не разделяя моего восторга. — Теперь эти стены на меня давят. С трудом выдерживаю пытку, находиться здесь, в последний дни. Если бы ни эти судебные проволочки, давно сдал бы объект и уехал, а приходится…

— Макс, — зову тихо, приближаясь к его столу с игривой улыбкой. Поднимает взгляд, слегка прищуриваясь. Уточняя серьезно:

— На что ты настроилась?

— Хочу, чтобы тебе было приятно…, — протягиваю с ухмылкой, — Находиться здесь, — завершаю довольно. — Хочу подменить понятия и ассоциации. Чтобы, если и суждено на какое-то время остаться здесь…, — подхожу ближе, беспрепятственно растегивая ширинку и пояс его джинсов. Плавно приспуская их ниже. — Хочу, чтобы ты представлял здесь меня, — вывожу, призывно облизывая губы, перед тем как стать на колени.

— Чёрт, нет…,- выдаёт с обречённой ухмылкой. — Это платье и ты… Сейчас просто ломаешь мою психику.

— У-у-у, — отрицательно качаю в ответ головой. — Я тебе помогаю и лечу от всех плохих ассоциаций.

Его член, в моих руках, набухает за считанные. Заполняет обе ладони, что массируют его нежно, перед тем как взять в рот. И в этом нет пошлости: наигранных стонов, соблазнительных взглядов. А есть… Вот такое межличностное общение двух людей, которым просто всё приятно друг в друге.

Кто бы мне прежде сказал, что можно «сосать», не в обязанность, а в наслаждение?! При этом, испытывая от процесса не меньшее удовлетворение?! Да ну, бросьте, я бы наверное не поверила. А сейчас, поднимаю взгляд вверх, встречаясь с полуприкрытыми глазами Макса. Улыбаюсь, не выпуская член изо рта. (Оказывается и такое возможно, если хорошенько приноровиться).

— Ты меня с ума сведешь, — комментирует охрипшим от желания голосом. Плавно фиксируя пятерню пальцев в моих волосах. Слегка регулируя темп: наращивая или же ослабляя. — Этот взгляд явно станет моим проклятием, что будет преследовать в снах, — выводит тяжело выдыхая, не разрывая наших глаз. А я продолжаю. Его обожать. Прогоняя все эмоции сквозь себя. И отражая как лакмус. Любя. Его. Сильно. И страстно.

Гортанный стон. Пропущенный сквозь хрипотцу. Удар вязкой жидкости в стенку горла. Зажмуриваюсь на секунду. Перевожу дыхание, перед тем как совершить очередной прыжок. Ок. Нормально. Проглатываю.

Продолжаю плавные движения, успокаивая его дыхание. Погружая в рот то лишь головку, то буквально упирая её в горло обхватывая при этом губами по максимуму. Не пряча улыбку. Наслаждаясь процессом. Собой. Полностью уверенная в том, что мне удалось подменить в его голове любые понятия. И кабинет больше не претит. И время не тянет. Всё вокруг меркнет. Кроме любви. И сейчас, кажется, я могу буквально почувствовать её. Настолько она сильна и реальна…

***

Хитросплетение улиц, небольшие фонтаны, красивые закоулки. Когда твоя рука ведома любимым человеком — любой маршрут представляется нечто особенным. И простые вещи играют новыми красками, а обыденность становится чем-то неповторимым. И не важно, что окружает тебя вокруг. Важен тот, кто находится с тобой рядом. Твоё видение. Твой мир. Твоя вселенная.

И, если один человек способен заменить собой всё — наверное стоит поздравить. Именно так мне и представляется конечная. Маршрут окончен. Дальше только рука в руке. Или по одиночке.

Сидим в кафе, на летней веранде одной из прогулочных улочек. Вокруг ощущение забвения: многообразие цветов, живая музыка, отсутствие спешки.

— Десять часов до выезда в аэропорт, — с прискорбием комментирует Макс, а я улыбаюсь, покачивая в бокале вина уходящее солнце. Моя рука в его руке. Что ещё нужно?

— Раньше о подобном подарке судьбы я и мечтать не могла, — протягиваю в противовес, излучая довольствие. — Десять часов-это практически маленькая вечность, не так ли? После такого, как говорится, и умереть не страшно, но, я всё же искренне верю в то, что у нас впереди ещё целая жизнь.

Ветер щекочет кожу, выпавшими локонами волос. А Макс незатейливо переводит тему на нечто более лёгкое и не обязывающее. Простое. Обыденное. Не вызывающее общих перекосов эмоций. Будто сегодня мы действительно никуда не спешим. Просто выдался свободный от всего вечер. Уличное кафе. Живая музыка. Моя ладонь в его руке. И впереди ни меньше, ни больше, а целая вечность.

***

Бегунок молнии, зажатый сквозь пальцы. Прикрываю глаза, ощущая кожей его отяжелевшее дыхание. Проходящее по шее и линии декольте. Сверху вниз. Макс действует нарочито медленно, словно художник, запоминающий для эскиза каждый необходимый штрих. Впитывает запах. Ловит оттенки мягкости и моей податливости. Накладывает одну картинку на другую. Сравнивая и объединяя две противоположные сцены: где мой наряд является самой непорочностью и, в то же время, верхом грехопадения. Проводит параллель и скрещивает углы. Рождая в споре диаметральных понятий нечто своё, нужное, новое. Широкая бретель вниз. На грудь. Открытое предплечье для поцелуев. Мучительно нежных и требовательных одновременно. Его рука на моей шее. Крепко. Фиксируя. Вторая бретель вниз. Материал медленно скатывается под его пальцами. Зажимается в кулаке. И не понятно, чего в этом жесте больше: радости или сожаления. Чем ознаменуется для него это платье: разорванным узлом, что ведёт в запретное подсознание, где по общему убеждению «меня трогать нельзя», или же это, на сегодня, крайняя из возможностей для нас побыть вместе?

Моя кожа горит огнем от его поцелуев. Тело льнёт к подушечкам пальцев: чтобы они не вытворяли со мной, с какой бы разницей, градусом, напором под себя не подстраивали. Платье на пояс. И, в моем понимании, уже не является девственно чистым. Руки на бедрах. Жадно. Неистово. Молния до предела. Несдержанным рывком вниз. По ногам. На пол. Закрытым гештальтом. Отправляется в сторону и уже не притягивает и единого взгляда. Глаза Макса устремлены на меня. И нет более яркого ощущения, для того, чтобы вспыхнуть как спичка, чем то, когда любимый мужчина, вокруг ничего более не видит.

— Не смогу после тебя с кем-то, — брошенное как обещание. Как клятва. Молитва. Остаётся только добавить «Аминь», а он прописывает сотрясая воздух:

— Люблю.

И не важно, что после. С утра. Правила игры приняты. Либо он, либо никто больше: ни коснется настолько души, ни согреет сердце, ни заставит закипеть кровь в теле.

***

Аэропорт. Каждый пытается урвать для себя кусочек другого. Я забираю его вкус в неразбавленном поцелуе. Макс, на ближайшие часы, сохраняет мой запах, оставшийся за ночь на его коже. И хочется продлить время. Вернуть вспять, но, кажется, что тогда нас двоих, друг для друга, возможно, станет с переизбытком. И разлука, необходима. Для того чтобы успокоить тело и мысли. Она будет во благо, чтобы испытать заново радость первой встречи.

— Я не буду повторно клясться тебе в любви, — протягиваю с улыбкой, сквозь пелену грусти. — Но я буду ждать. Тебя. Или возможность к тебе вернуться.

— Билет с гибкой датой, — вторит, утыкая меня носом в своё плечо. Наводит лёгкий хаос пальцами в волосах, глубоко и долго вдыхая сквозь меня воздух. Смешивая со своим ароматом на коже. Лаская дыханием.

— Я помню, — шепчу тихо, крепко обхватывая руками. Не желая выбираться наружу из-под кокона нежной ласки.

— И ждать буду, — заключает не своим голосом. С заметным надрывом. — Очень.

— Я знаю, — шепчу улыбаясь. Сквозь слёзы, что впитываются в ткань его яркой футболки.

— Люблю тебя, — успокаивает, сдерживая в своих руках редкие всхлипывания. — Слышишь?

— Понимаю, — соглашаюсь кивая. Сцепляя руки замком ещё крепче. — Верю. И вижу.

***

Мюнхен. Выход из зоны прилёта и вновь регистрация. Не транзит. Чтобы не отследить. Не давать повод Димке. Две страны. Две авиакомпании. Два разных билета.

— Веста, — налету обнимает подруга, осматривая меня с любопытством. — Ну, вроде и не изменилась, — протягивает прищуриваясь. — Что скажешь? — уточняет у мужа.

— А ты посмотри как её провожают глазами все в радиусе десяти-двадцати метров. Мужчины восторженно. Женщины с неприязнью. От неё такой шлейф, что и не выветрить.

— Серёж, — поджимаю губы, прикладываясь к щеке в знак приветствия.

— Сочувствую, — проговаривает серьезно. — Твоему бывшему. В идеале тебе бы с ним не встречаться несколько дней, да это наверняка невозможно. Он придёт в бешенство, если хоть чуть способен чувствовать тебя. Столько лет бился над тем, чтобы подобрать к тебе правильные ключи, в то время, как конкурент нагло вскрыл отмычкой.

Закрываю глаза руками, протягивая с укором:

— Ты заставляешь меня краснеть.

— Поверь, лучше я, чем он, — заключает с ухмылкой. — Глядишь, за тройку часов твои эмоции слегка подостынут.

Недоуменно смотрю на Лизку, что озирается по сторонам задумчиво что-то ища.

— Что-то не так? — уточняю с долей опаски.

— Пытаюсь замерить радиус своего шлейфа, но похоже ты мне мешаешь, — выдает недовольно и почти серьёзно. А я всё равно не удерживаюсь от улыбки.

— Ты пахнешь мной. Это другое, — абсолютно нейтрально с весомой уверенностью комментирует её игру супруг. — И это, — вбирает в свою её руку, прикасается губами в объёмному кольцу. — Отпугивает девяносто девять и девять потенциальных болванов. Он поймёт прелесть, когда нарядит её палец в подобное.

Лизка фыркает, забирая из захвата свои тонкие пальцы. Одаривая серьезностью взгляда мужа, а после и меня. Точно опомнившись:

— Кстати, да. А где кольцо?

— Нет, — пожимаю плечами. Наша очередь плавно идёт вперёд и продолжение подобных бесед грозит пригретыми рядом ушами.

— Не поняла, — выдает подруга нахмурившись. Задумчиво закусывает губы, продолжая серьёзно: — У него крыша поехала? Как дорвался до сладкого и мозги переклинило? До секса то каждый мастак: женюсь, люблю не могу. А после…, — едва не сплевывает в сторону от неудовольствия, на радость многочисленной публике.

— Кстати, я предложил тебе сразу после, — подначивает супругу Сергей.

— После первого раза, — с укором поправляет Лизка. — А здесь, как я понимаю… Вы хотя бы предохранялись? — никак не утихает с вопросами, мрачнея от созерцания моих поджатых губ. — И…?! — выводит с напором.

— Теоретически, — отзываюсь на то, как она закатывает глаза.

— Да ну, нах…, — выдает отбивая любое желание улыбаться. — Это мне теперь с тобой недели через три полосатый тест ждать?

— Разве что за компанию, — издеваюсь в ответ, с трудом уходя от локтя, устремляющегося под ребра.(И стоит ли упоминать о том, что, спустя какое-то время, тест в руках действительно показал две полоски? И эмоции, что он вызвал, были далеки от того веселого настроения, в котором я прибывала сейчас. Вокруг разлилось смятение и недопонимание, что в подобном случае надо говорить… Да и, как они вообще могли быть схожими? Когда все мои мысли на тот временной период были вновь заняты сборами к Максу. В сумке лежали билеты и мой тест, на котором так настояла Лизка, в отличие от её был отрицательным. Но, кажется, это всё же, немного другая история.)

— Я так и не поняла, теоретически это как? — продолжает доставать неугомонная подруга, буквально сразу после того, как мы отходим от стойки регистрации.

— Это когда практики в избытке, — подтрунивает Сергей. — И уже плевать, что бы ты не делал. Приходится надеяться на авось. Вдруг пронесёт, потому как мысль формируется позже, чем инстинкту подчиняется тело.

— Ок, умник, обоснуй, почему она без кольца? — кривится подруга в недовольной гримасе. — Мне одной всё вокруг слишком приторно сладко? А Димка куда? Да её питерский франт?

— У Макса суд через три часа, — поджимаю губы, пожимая плечами.

— Вот, допустим, тебе и причина, — бесстрастно бросает Сергей. — С остальным посложнее. Может попросить его об одолжении побыть с Алисой ещё какое-то время?

— Димася в курсе номера рейса, — отворачиваясь от нас, словно ожидая запрещены, быстро проговаривает подруга. — Он вчера до тебя не дозвонился и был так расстроен.

— Ещё бы, — смеётся мужчина напротив, качая головой в сторону супруги. Вроде как «ничего не могу с этим сделать».

А я кусаю губы, понимая, что сложный разговор неминуем. И выяснение отношений на повышенных тонах — лишь вопрос времени. Хочу ли я этого? Нет, естественно. Смогу ли я этого избежать? В ответ опять одни отрицания.

— Вот так, — плавно похлопывает по спине Сергей. — Убери из взгляда довольствие. Возможно это сгладит углы и поможет выиграть время, для того, чтобы разобраться: куда идти и что делать?

***

— Димка, — констатирую сухо, едва не врезаясь плечом в подругу.

— Ай, какой хорошенький! — расплывается она в улыбке, ускоряя шаг в зоне прилёта, тараторя на ходу: — Димочка, милый мой, как же тебе идут дети! Не знала бы я доподлинно, какой ты засранец, решила бы, что предо мной сущий ангел! Ну, какой ты хорошенький с ней за компанию! — треплет за щеки, поросшие щетиной, проговаривая с нежным сюсюканьем, — Прям вот миленький, сладенький, как и эта девчонка, что мордашкой всё больше идёт в отца!

— Хоть ты держи себя в руках, — хмыкает Сергей за моей спиной, завершая нашу шеренгу. И я монотонно киваю, стараясь не выдать своей нервозности.

— Привет, — проговариваю Верховцеву, уводя взгляд в сторону дочери. Аккуратно забираю ребенка на руки, удостаиваясь его сдержанного поцелуя.

Димка, словно действуя «по методичке» Сергея, точно зверь, взявший след, принюхивается ко мне, присматривается. С задумчивым видом считывает невидимые следы конкурента, уточняя натянуто:

— Родная, как прошла поездка?

— Всё хорошо. Спасибо. Как тут вы? — бесконтрольно улыбаюсь, забывая про все призывы Сергея минимизировать визуальные проявления эмоций. Вдыхаю полной грудью запах дочери, что сейчас, неимоверно крепко сжимает мою одежду в своих маленьких кулачках. Пытается меня обслюнявить или же неумело поцеловать. И просто дарит тепло, наполняя сердце ни с чем ни сравнимой любовью. Такой простой. Бессознательной. Искренней.

Лизка треплет Димку по волосам, прикладываясь губами к щеке. Сергей скупо здоровается с ним за руку, на ходу обмениваясь любезностями. А я просто дышу. Запахом своего ребенка. Буквально, только сейчас, наконец осознав, как же сильно успела соскучиться.

— Подвезти? — уточняет Верховцев у Лизки.

— Димасик, наша машинка на парковке, — ласково воркует с ним подруга. — Такая поездка. Мне требуется отдых от отдыха. А впереди сентябрь и к работе, вновь добавится, ещё и аспирантура!

— К чему замужней блондинке такие сложности? — фыркает Димка, принимая гримасу от неё за ответ. Зато любезности в подруги сразу становится меньше, а минусы у Димкиной кармы наоборот растут.

Призывает меня к вниманию, проговаривая с напором:

— Кусь, мы же домой или у тебя другие планы?

— Домой, — шепчу с ноткой довольствия, целуя маленькие, молочно сладкие щеки. — Будет очень мило, если ты нас довезёшь. Ребята устали.

— Конечно, — процеживает он, едва не скрипя зубами. — Дай мне дочь, ты на каблуках. Не дай Бог поскользнёшься.

Нехотя возвращаю ребенка в крепкие руки отца. Неминуемо следуя рядом. По правую руку. То и дело играя с дочерью, что пытается перегнуться, уцепив меня цепкими пальчиками.

— У меня такое ощущение, что за эти дни она заметно подросла, — проговариваю смеясь, ощущая на себе тяжёлый Димкин взгляд.

— Дети вообще быстро растут вдали, — проговаривает едва слышно. — Не успеешь оглянуться, а она тебя уже и забыла.

Нервно сглатываю, стирая с губ улыбку. Кажется, даже спотыкаясь или же сбиваясь с общего шага.

— Я же говорил, каблуки, — укоряя за провинность, подхватывает Верховцев. — Безопасность превыше всего, милая. Так что, с ребенком на руках до машины иду я.

Оборачиваюсь, ощущая подступающую панику. Натыкаюсь на спокойный взгляд Сергея, что прикладывает указательный палец к губам, заставляя молчать. Поджимаю свои и киваю, следуя тихо, вплоть до парковки.

Расходимся с друзьями в разные углы, обещая созвониться завтра. Взгляд на часы отмеряет почти три с начала судебного заседания в Вене. Макс ни писал, ни звонил. Что ж позже.

Димка усаживает дочь, помогает устроиться мне. Отвлекаясь на телефон.

— Отойду, важный разговор, — поясняет, явно определяя звонящего по рингтону. Взгляд на дисплей падает только для необходимости ответить. — Как оно? В норме? — бросает резко, без перехода на личности.

Ответа оппонента не слышно, да, и к тому же начинает звонить мой, поэтому нет ни желания, ни возможности вслушиваться.

— Привет. Прилетела? — осведомляется бархатный голос из трубки.

— Добрый. Чем-то обязана? — уточняю нахмурившись.

Звонкий смешок уверяет в моей проницательности, а владелец сладкого голоса поясняет, запутывая ещё сильнее, отходя далеко от пределов разумного:

— Очень многим обязана, Анжелика. И даже большим, чем тебе кажется. Поужинаешь со мной? Так и быть, на сегодня не претендую. Отдыхай. Давай завтра.

— Александр, я теряюсь в догадках…, — начинаю задумчиво, пытаясь соскочить со скользких тем, не касающихся работы.

— Уж поверь, тебе это более необходимо, чем мне, — настаивает, убеждая в своей правоте. — Я тут покопался в одном общем деле во время твоего отсутствия. Вернее, меня заставили покопаться. Заодно расскажешь мне про Мюнхен. Поверь, с большим удовольствием полюбуюсь на тебя и послушаю.

— Хорошо, — соглашаюсь, отчего-то, стараясь закончить разговор не при Димке. — Завтра в шесть. Выбор места за вами.

— Исполни одну мою просьбу, в знак оплаты за проделанную работу, — протягивает нарочито нежно. — Хочу видеть на тебе длинное вечернее платье и шпильки. Не могу выкинуть из головы эту визуалочку.

— Это будет сложно выполнить, — протягиваю задумчиво и неуверенно стоит ли ввязываться в подобную авантюру. Что за сведения он предоставит мне взамен? И будет ли обмен равноценным?

— Постарайся, — проговаривает с оттенком любезности. — Я же, ради тебя, постарался. А мы, все вокруг, далеко не такие, какими кажемся с первого взгляда, правда?

— Угу, — невольно бросаю, смотря сквозь стекло на Димку. Ощущая очередную сумятицу в мыслях перед тем, как завершить разговор.

— Что-то не так? — подхватывает, через минуту, заметно повеселевший Верховцев.

— Нормально, — отмахиваюсь задумчиво, отмечая в нём разительные перемены. После разговора он легок и весел, а я… — Начальство вызвало на ковер, — практически не вру, слегка стирая углы по поводу совместного ужина. — Необходимо пересечься с ним завтра вечером и обо всём отчитаться.

— Я думал у тебя выходной, — кривится он в недовольстве. — Собирался провести день вместе: ты, я и дочь.

— Замечательно, давай так и поступим, — выдыхаю, вновь пытаясь спрятать подальше нервозность. — Утром и днём я полностью свободна.

— Что ж, — вместо ответа выводит Димка, словно теряясь под моей решительностью идти на контакт. Бросает взгляд на заднее сиденье с детским креслом. Выезжает с парковки, вторя задумчиво: — Давай так и поступим.

***

Вечер прошел довольно ровно. Я бы даже сказала «по-дружески», если данный термин ещё можно приобщить к Димке. Мы с ним, словно семейная пара, спустя двадцать, тридцать лет брака. Пресыщенная эмоциями и страстями. Отужинали в компании Марии Тимофеевны и, под время с ребенком, вели тихие, ни к чему ни обязывающие разговоры.

Димка был спокоен. На удивление был спокоен. И теперь уже я присматривалась к нему. Стараясь делать это из под приспущенных ресниц и сохраняя на лице оттенок улыбки.

Макс отписался о том, что наберёт позже. И это натягивало ещё один край души. Параллельный тому, что уже забрал кверху новоиспечённый начальник.

Раннее утро началось с приезда Верховцева. Ознаменовалось выездом за город, на одну из ближайших баз отдыха, где имеется возможность побыть на природе вне привычной городской суеты.

— Мне необходимо вернуться к четырём, иначе я не успею собраться, — напоминаю, как только мы втроём пересекаем пространство, ведущее к зонам отдыха у реки.

— Кусь, успокойся, на часах десять, — лениво развалившись в мягком кресле, после дороги, потягивается Верховцев. — Будешь ко времени. Посвежевшая и отдохнувшая.

Забираю на руки дочь, прогуливаясь поблизости. Наблюдая как нам сервируют стол и подгоняют лодки к соседним выступам. Парочки загружаются в них на речные прогулки. Некоторые из них подходят поздороваться к Димке, уточняя с улыбкой:

— Твои? — обращённое на нас с дочерью. Улыбаюсь, монотонно кивая на представления имени и фамилии. Не пытаясь запомнить. Просто, соответствуя некому статусу.

— Верховцев, тебе не кажется, что ты попутал женщину, с которой сюда приехал? Я понимаю, что знакомства поверхностные, раз никто не в курсе, что к чему. Но родителям явно донесут. Твоим или её. Тебе вообще не жалко жену? Половина срока, ей нельзя нервничать.

— Я выехал со своими девчонками за город, — устало заключает, раскуривая в стороне сигарету. — Не вижу в этом ничего страшного. Всем нужен отдых. А здесь спокойно. Легко. Мальчики выросли, Кусь. Раньше мы ходили по вечерам в клубы, теперь выезжаем на базы отдыха за город. Заметь, не абы с кем. Со своими. С теми, кого любим.

Не комментирую, крепче прижимая к себе дочь. Слыша спустя паузу:

— Здесь поблизости на продаже отличный домик. Не хочешь заехать на обратном пути и осмотреться?

— Дождись моего двадцати пятилетия, — улыбаюсь, пытаясь свести всё к шутке, заключая с оттенком неконтролируемой грусти. — Как видишь, пока на моем пальце нет кольца.

— Было сложно не заметить, — констатирует Димка, одаривая, всей серьёзностью взгляда. — Перекусим и прогуляемся. Алиска поспит, а я покажу тебе все местные красоты. Должна же ты знать к каким местам при покупке недвижимости стоит присматриваться.

***

Чёрное шёлковое платье миди, на тонких бретелях, похожее на комбинацию. Светлый пиджак поверх. Невесомые босоножки на тонкой шпильке. Волосы уложенные на один бок. Критически осматриваю себя в зеркало, рассуждая стоит ли добавить акцента губам или же образ закончен и заявленная «визуалочка» оформлена?

— Ошалеть, — присвистывает Верховцев. — Это куда ты такая?

— У меня деловой ужин, — отзываюсь сухо, пережив до этого несколько значимых приступов меланхолии. Успев поругаться с ним и поплакать. Стараясь всеми правдами и неправдами обходить стороной тему Макса. Не допускать Верховцева на запретную территорию.

— Кусь, — выдает зло. — Скорее у тебя свидание.

— А если так? — уточняю резонно. — Ты же обещал не мешать? Вдруг он именно тот, кто окольцует меня до юбилея?

— Плохая шутка, — передёргивается в ухмылке Верховцев. — Очень плохая шутка.

— Поэтому, Дим, я иду не на свидание, а на деловой ужин. Меня просто попросили соответствовать дресс-коду, — пожимаю плечами, обходя его по большей окружности, чем необходимо. — Можешь попросить ребят забрать меня по окончании, чтобы убедиться где и с кем я ночую.

— Обязательно, — хмыкает недовольно. — И отвезут тебя так же они. Раз уж меня ты просить не решила.

Соглашаюсь. Без лишних на то оправданий. Прощаюсь с помощницей. Целую дочь. И спускаюсь. Пренебрегая лифтом. На каблуках. Слишком медленно. Чтобы иметь возможность на долгий звонок. Слышать голос, поддерживающий и успокаивающий. Уверяющий, что у него всё хорошо, а у меня должно быть и того лучше.

— Макс, я понятие не имею, чего ждать от этого разговора, — сетую грустно. — Моё заявление в ящике стола. Завтра проставлю дату и выложу.

— Не торопись, — выводит резонно. — И сегодня не торопись в становлении мнения. Слушай. Думай. С одной стороны тебе не помешают союзники. С другой: вопрос цены.

— Люблю тебя, — шепчу буквально перед дверью на улицу. Слыша в ответ обнимающее:

— И я тебя люблю. Бесконечно.

Черный джип, припаркованный у центрального входа одного незаурядного заведения. Один из знакомых прежде парней помогает мне выйти и не свернуть себе шею на тонких шпильках. Благодарю, обещая позвонить, когда закончу, на что получаю ответ, что меня велено дожидаться здесь и помогать при первом необходимом случае. Конкретизировать приказ Димки никто не решился. Я выбрала молча уйти.

Называю на входе фамилию и молоденький хостес провожает вглубь помещения. Туда, где светло и уютно, а главное тихо. Фоном играет ненавязчивая музыка и этот зал совсем не заполнен.

— У меня есть все основание полагать, что твой бывший продолжает ставить тебе палки в колеса, — протягивает новоиспечённый босс после того, как галантно усаживает меня за стол, помогая до этого снять пиджак. Томно благодарит за проявленное к нему уважение и подзывает официанта наполнить бокалы вином.

Отказываюсь, настаивая на воде. Отмечая на мужском лице недовольную ухмылку.

— Боишься меня? — уточняет игриво. — Я не собираюсь тебя спаивать или под каким-то предлогом настаивать на продолжение вечера. Просто хотелось тебя увидеть. Такой. В данной ситуации мне это вообще всё не с руки: общение по форме начальник-подчиненная, знаешь ли, порядком претит. Хотя, не спорю, наводит на разные фантазии.

— Александр, — вздыхаю устало, теряя интерес к поставленной теме. — Мы продолжим обсуждать ваше неудовлетворенное желание или же вернёмся к изначальной сути разговора и ваши доводы будут подкреплены некими фактами?

— Анжелика, с тобой всегда стоит очень спорный вопрос: чего я хочу и что имею в наличии, — ухмыляется шире. — Насколько я понимаю, наркоту своему бывшему ты уже простила, а как далеко ещё простирается твоя любовь к ближнему? Что он должен сделать, чтобы ты наконец его послала?

— Я не очень понимаю, — поджимаю губы, стараюсь уловить суть.

— Во время твоего отсутствия мне поступил интересный запрос, касаемый тебя и твоей характеристики. Мне поступил, — повторяет буквально по слогам, призывая к вниманию. — А должен был твоему бывшему боссу, но, как видишь я заранее озаботился этим моментом. Чтобы вся информация по поводу тебя шла исключительно через меня.

— Что за запрос и при чем тут Димка? — наседаю, не понимая.

— Я тоже изначально не придал значения, списав на Мюнхен подобный интерес к твоей персоне, — жестикулируя, крутит в руках нож, проходя взглядом точно острой бритвой по коже. — Однако запрос носил странный характер и был весьма завуалирован. Вопросы на бланке поставлены так, что прочти с другой интонацией и всё нынешнее уже ставит под сомнение предыдущее, а не превозносит твои достижения. В общем документ очень интересный. Проработан, как говорится «от и до». Мне с такой головоломкой ранее не приходилось встречаться. Аркадию тем более. А кто у нас из общих знакомых спец по занятным бумажкам?

— Сложная логическая цепочка, — глубоко выдыхаю, пытаясь увидеть суть, что пытаются мне показать. — Я всё ещё не увидела фактов. Для чего Димке подобная характеристика на меня?

— Это интересный вопрос, — ухмыляется шире. — Такая форма, насколько я смог узнать у юристов, ведёт ниточкой в посольства для подтверждения или отмены статуса резидента. Используется данный документ при подозрении в неких нарушениях или же проведении некоего внутреннего расследования. Не находишь в этом ничего занятного?

— Не понимаю при чём тут я, — закрываю глаза, чувствуя себя полной дурой.

— Тебе всё ещё нужен Шенген на ближайшее время? — выдыхает с усмешкой и я сглатываю, широко открывая глаза. — Если я отвечу на этот запрос как-то не так, это увеличит твои шансы его потерять. Новый не откроют. И не мечтай.

— Боюсь цена для меня непосильна, — усмехаюсь, с чувством выдыхая в сторону. С трудом понимая, чем я заслужила этот шантаж.

— Тебе ещё нужны доводы, что к этому причастен твой бывший? — ухмыляется, наконец откладывая нож в сторону. Складывает руки домиком, мягко вещая поверх ладошек. — Они у меня будут. Естественно. Так что, доверься. Я копаю в нужном направлении. Медленно, да. Но, лишь от того, что кто-то очень щепетильно подчищает свои следы. А характеристику я тебе подчеркну. Правда, не знаю, поможет ли это тебе сохранить действующую визу. Пусть это будет моим подарком. Или задатком на следующий ужин. Вот, только определись: ты выбираешь верить в лучшее, в то, что твой бывший святой и не способен вбить нож в спину или же, согласишься, что уже не раз ошибалась в нём?

— Выбираю верить, — шепчу тихо, опуская глаза в скатерть стола. — В лучшее. И в вас, кстати, тоже. Возможно какая-то светлая часть просто желает загладить вину…

— Анжелика, ты мне нравишься, — хмыкает сухо. — Очень нравишься. Может я ни от скуки копаюсь во всем этом дерьме, а просто убираю с пути конкурента?

— Боюсь, в этом плане все заметно сложнее, — выдыхаю, с трудом заставляя себя свести на одной линии глаза. — Как бы банально ни звучало: я не давала повода. Правда? В трезвом уме. У меня есть любимый человек и…, — поджимаю губы, ощущая бессилие: — Я считаю, этим всё сказано.

— Очень жаль, — протягивает в привычно-издевательской манере. — Очень жаль, что я встретил тебя не первым. Хотя, возможно, тогда и не оценил бы подарок судьбы по достоинству.

— Нам действительно необходимо ещё что-то обсудить? — уточняю, с трудом возводя на губах улыбку, а не её дешёвую копию.

— Естественно, — переходит на серьезно-деловой тон. — Мюнхен, дорогая. Только давай кратко. Без лишних обзоров. По делу. У меня на этот счёт на тебя грандиозные планы.