Глава 10. Я предлагала… Он не может

Выхожу из ресторана, ловя себя на мысли согласиться на предложение нового босса о том, чтобы подвести меня к дому. Посмотреть на реакцию Димкиных парней. Оценить степень негодования самого Верховцева. Но отступаю. Далеко не в последний момент. Не решаясь вновь с ним ругаться.

Если, за подобным запросом к начальству, что пришёл на меня, стоит Димка — дело дрянь. Страницу с Шенгеном уже можно вырвать из паспорта. Если же всё обстоит другим образом? Каким? И причём тут я? Или же на меня обратили внимания из-за связи с Максом? Из-за дела, по которому уже назначили второе слушание? Оно состоится через неделю. Сколько будет подобных ещё? И, когда я смогу позволить себе новый выезд в Мюнхен, с последующим перелётом в Вену? И смогу ли вообще? Тысячи вопросов в голове. Без единого разумного ответа.

— Анжелика Викторовна, — провожает меня к машине знакомый парень. В то время как бывший наставник остаётся под козырьком ресторана. Раскуривает сигарету, так и не бросив вредную привычку. Хотя и пытался провернуть подобное ещё в Питере.

Оборачиваюсь и он привычно салютует на прощание рукой. При этом, серьезным взглядом сканирует мельчайшие действия водителя.

— У вас всё хорошо, — не снижая градуса заботы, уточняет Димкин помощник, усаживая меня в салон джипа.

— Да, спасибо, — выдавливаю из себя подобие добродушной улыбки.

— Домой?

— Конечно. Куда же ещё, — пожимаю плечами. — Уже поздно.

— Дмитрий Андреевич переживает, — точно в укор, мимо делом бросает парень, закрывая за мной дверь. Проглатываю эти слова, не комментируя. На улице действительно успело стемнеть. Время приблизилось к десяти. Мы с Александром проговорили почти четыре часа и, пожалуй, впервые со дня знакомства, мне не хотелось сбежать из-под его пристального взгляда. Мы обсуждали дела. Планы. Прорабатывали детали… Странно. Очень странно. Не устаю удивляться этому человеку, как профессионалу. Именно в этом амплуа возникает желание так же расти и на него ровняться. Но, как только проявляется его другая сущность… Боже упаси. Сложно представить женщину, способную выдержать и, тем более, удержать рядом столь многогранного мужчину.

Окна моей квартиры притушены. Лёгкий свет заметен в кухне и в зале. Комната дочери тонет во мгле, а окна спальни и вовсе выходят на другую сторону.

Благодарю молодого парня, галантно помогающего мне выйти. Приоткрывает тяжёлую подъездную дверь. Повторно киваю, замечая как он направляется к лифту.

— Я вполне способна подняться сама, — роняю недоуменно.

— Уже поздно, — комментирует скупо. — Мне приказано сдать на руки.

— Мило, — протягиваю в ответ. Уточняя, неожиданно для себя: — В каком он состоянии?

— Не мне судить, — чеканит, по-армейски глядя вперёд. — Но вам бы советовал быть с ним помягче.

Глотаю и этот выпад, улыбаясь в тот момент, когда он действительно сдает меня Верховцеву «с рук на руки».

— Этого хорошо выдрессировал, — комментирую сухо, поравнявшись с ним плечом.

— Стараюсь учиться на своих ошибках, — отзывается глухо. Пронизывая меня остротой слегка пьяного взгляда.

— Дим, я дома. Сейчас отпущу Марию Тимофеевну. Наверное тебе тоже пора, — проговариваю как можно мягче, стараясь не нарываться «на лишнюю ласку». Пьяный Верховцев, в плохом настроении, — то ещё удовольствие. Этому обязательно должна быть причина и, как правило, за последние года она неизменна. Это я.

— Не переживай, родная. Скоро отчалю, — поясняет устало, закрывая дверь за послушным парнем.

— За время моего отсутствия начальству пришел один очень интересный запрос на меня, — начинаю, будто делясь обыденностью. — Посмотришь документы, как будет время? Новый начальник, — слегка усмехаюсь, цитируя известную фразу из мультика. — Не отличается особым умом и сообразительностью. Так и не смог уяснить как правильно его заполнить.

— Занятно, — звучно фыркает Димка. — Всегда считал, что талантливый человек талантлив во всем. А оказывается и этому гению тоже не обойтись без моей помощи.

Молча пожимаю плечами, обходя его стороной. Направляюсь в сторону спальни, ощущая как он идёт следом. Тяжёлые шаги преследуют по пятам, усиливая груз лежащий на сердце. Разговора не избежать. Причина должна быть озвучена. В груди разрастается страх. Тот, что выбивает из-под ног почву. И, какими бы мы не были сильными, делает нас заметно слабее.

Останавливаюсь у шкафа, разворачиваясь к Димке. Снимаю пиджак, убирая его на плечики.

— Позволишь мне переодеться? — прошу тихо.

— Ему ты сегодня позволила себя раздеть, — проговаривает хрипло, скатывая одну из бретелей платья по моему плечу. Материал моментально ползет вниз, начиная оголять грудь. Резко отступаю назад, придерживая шелк ладонью. — А мне, значит, не позволяешь, — со злым смешком заключает Верховцев.

— Дим, не преувеличивай, — проговариваю аккуратно, пытаясь его успокоить. — Он только помог мне снять пиджак.

— Он раздел тебя прилюдно, а я… — обводит руками комнату, активно жестикулируя. — Вообще за закрытыми дверями. Дома.

— Я не стану с тобой спать, — вывожу тихо, опуская в пол глаза. Не выдерживая его тяжёлого взгляда. — Люди расходятся. Всё заканчивается. Так бывает. Наверное это тоже нормально.

— Кусь, — давит обманчивой нежностью. — Хочешь сказать я проигрываю в сравнении с тем?

— Я не сравниваю вас и не составляю какие-то рейтинги, — кривлюсь, не желая обсуждать подобное, но понимая, что сейчас без этого «сухой» выйти сложно. Говорю спокойно, стараясь держать дыхание. И его. И свое. Стараясь хотя бы визуально казаться спокойной. — Дим, вы абсолютно не похожи друг на друга. Как две стихии: лёд и пламя. Каждый хорош сам по себе. Каждый в чем-то непревзойден. И если бы ты не был мне дорог, я бы не оставалась рядом с тобой столько времени.

Затихаю. Потирая уставшие глаза руками. Внутренне страшась этой тишины в ответ, что может обернуться в итоге мощнейшей бурей.

— Как-то слабо это успокаивает, родная, — парирует с напускным весельем Верховцев.

— Дим…, — прошу тихо, призывая к пониманию.

— Заткнись, Кусь, — выводит резко, выводя фразу в воздухе, точно удар хлыста. — Стой где стоишь и даже не двигайся. Я реально сейчас на пределе. Ты мне всю душу истрепала и вымотала.

Инстинктивно сглатываю, поджимая дрожащие губы. Практически не дыша, наблюдаю за тем, как он достает телефон, набирая всего одной цифрой:

— Привет, дружище. Ты в какой из столиц? Я могу затусить у тебя пару дней? Если сейчас не свалю, натворю такого, что ни ты не отмажешь, ни отец со всеми деньгами. Да, а, в таком состоянии, к самому Дьяволу только через посредника. Буду первым. Отзвонюсь. Спасибо.

Звучно выдыхает, вытаскивая из кармана второй такой же телефон, бросает на кровать, набирая с прежнего следующего абонента. Я наблюдаю. Не решаясь вставить и слова. Понимаю и не пониманию о чём идёт речь. Он уезжает. К кому? Куда?

— Серёг, набери секретаршу, пусть оформит для меня ближайший на Питер. Так, чтобы успел доехать в аэропорт. Без обратного. Не знаю. Телефон у Куськи забери сегодня. Утопи его где-нибудь в болоте. Пусть ищут. Машину тоже забери. Нет, её не надо. Она мне ещё дорога. По проверенной. Отгони в глушь, вне сигнала спутника. Прилечу, телефон отрублю. При желании найдешь. Да, у него. Гробить печень и лечить душу. И хочу, чтобы ни одна сволочь не знала где и почему я нахожусь. Это понятно? Запой дело такое — требует тишины и анонимности. Сочтемся.

— Всё услышала? — задаётся в мою сторону звонким смешком. — Если бы я только мог тебя возненавидеть…, — опустошает лёгкие, проговаривая не своим голосом. — Не провожай. Если выдержу и не сдохну-объявлюсь сам. В противном случае остаётся тешить себя надеждой, что ты всё же не слишком обрадуешься.

Оседаю на пол, после щелчка двери. Смотрю в одну точку, находясь в некой прострации. Задумчиво искусываю изнутри в кровь губы.

Неужели каждый разрыв настолько болезнен? Чем же, в этом случае, заглушить это обилие боли?

— Анжелика Викторовна, — зовёт помощница от двери. — Я могу вам чем-то помочь?

— Нет, — утверждаю четко и кратко.

Усталые глаза начинает щипать. Соль выжигает веру в лучшее, оставляя вместо неё некрасивые шрамы.

— Ему нужно время, — проговаривает Мария Тимофеевна, и её слова отзываются во мне злой усмешкой.

— Я предлагала. Ни слышать, ни видеть друг друга. Отпустить. Он не может… И я не могу рядом. Теперь вообще не могу.

Бесшумно подходит, начиная ласково гладить по голове. Приговаривает что-то про то, что у всех всё получится. Отрешаюсь. Не слушая. Просто прижимаюсь. Впитываю чужое тепло. Моля Бога присмотреть за ним. И направить… Если получится…

***

— И Димася просто взял и уехал? — недоверчиво переспрашивает у меня Лизка, хмуря брови и поджимая губы.

— Да, — заключаю пространственно. — И я понятия не имею хорошо это или плохо. Если рассматривать то, в каком состоянии он уехал-то ничего хорошего, естественно нет. А если сам факт…, — не могу описать гамму чувств, что накрывает меня, начиная с минувшего вечера. И в ней тоже нет ничего хорошего. Того, за что можно держаться, чтобы оставаться на плаву. Того, за что стоило бы бороться.

— Ясно, — подытоживает подруга. И не понятно, что ей действительно ясно, а чего нет. — Что будем делать? — уточняет чуть позже.

— Ждать. Жить, — выдаю с грустным смешком. — Может всё как-то само, а?

— Сами только блохи заводятся, — протягивает философски. — Или как там правильно говорят? А здесь надо что-то делать и лучше, конечно не тебе. Когда назад в Вену?

— Этот момент тоже зависит от появления Димки, — пожимаю плечами, протягивая грустно. — Я бы хоть сегодня. Только возможности нет. Нужны выходные. Нужна няня, свободная на несколько дней. Нужен Димка.

— Значит Верховцев не заявиться к тебе до окончания Шенгена! — выпаливает Лизка смеясь. — Вот, чтобы ты точно никуда не поехала! А новую визу тебе не поставят. Тут питерский парнишка прав. Димочка ради этого в лепешку разобьётся, но расстарается! Он просто обязан! И останешься ты, как в сказке, сидеть и ждать своего счастья у того самого корыта…

— Умеешь ты успокаивать, — вздыхаю, отзеркаливая на губах её дурацкую ухмылку.

— Да ладно, это худший из вариантов! — звонко смеется в ответ. — Всегда надо знать к чему готовиться, правда? А лучшее — оно ж неизведанное. Сюрпрайз!

— Пошли. Иначе, я на работу опоздаю с обеда, — констатирую, не желая вдаваться в дальнейшие размышления. Пусть и представленные под сладким соусом надежды более весело. Ухожу из уютного кафе, уговаривая себя поверить, что Димка найдётся, Макс приедет, жизнь наладится, и всё станет ровно, приятно, понятно. Утопия! Которой, по сути, не может быть в мире. Ждать встречи с Максом, когда ощущаешь всецело, что есть чего ждать — очень сложно! И тут день за три. Если ни за неделю! И, как бы меня не уверяли в обратном, нет в этом ничего романтичного! Страдания есть. Да. Моральная тяжесть тоже. И это всё, что тебя наполняет. А время — есть время. И, если вместе оно пролетает, то по отдельности вводит в депрессию длясь очень медленно.

Выходим, едва не налетая у входа на девчонку, что будто стоит перед выбором: войти или не войти.

— Ты…! — бросает она гневно в мою сторону и мои руки, вместе с уголками губ, опускаются в полном бессилии. Наверняка она уже была у меня на работе. Хорошо, если там обошлось без скандала. Хотя вряд ли, раз кто-то всё же направил её в привычное для меня место обеда.

— Здравствуйте, Наталья, — произношу тихо, устремляя взгляд вниз, на уже прилично округлившийся живот.

— Где он…?! — выпаливает нервно, жестикулируя телефоном.

— Не знаю, — честно пожимаю плечами.

— Врёшь! Это всё ты…! — набрасывается с обвинениями, обиженно поджимая, искаженные гримасой, красивые пухлые губы. Размазывает одной рукой под глазами слезы, другой, удерживая телефон, инстинктивно прикрывает живот.

— Мне жаль, вывожу с надрывом, на что Лизка вставляет резонно:

— Да ничего Веста не делала и вообще, ничем специально тебе не мешала! Блин, ну ты же знала за кого замуж шла! Или розовые очки только сейчас спали?

— Я его жена! — заглушает истеричным криком выпад подруги.

— Если бы, в ситуации с Димасей, это что-то меняло…, — фыркает пространственно Лизка вздыхая. — Судя по его родителям, семейный ценности для него понятие относительное.

— Наташ, я люблю другого, понимаешь? — роняю тихо, пытаясь до неё достучаться. — Наши отношения с Верховцевым слишком запутанные, но они давно себя изжили. Наверное мы просто были слишком молоды и слишком глупы, — проговариваю спокойно отходя от темы общего ребенка. Отчего-то боясь её затрагивать. Словно она способна чем-то навредить моей дочери в момент моего отсутствия. Умалчиваю. Опасаясь, что ненависть на меня перебросится на беззащитное существо? Нет. Или да. В общем, лучше и не думать об этом. Не надо. Пожалуйста. Я не стану затрагивать с ней эту тему. Пусть во всём винит меня. Пусть считает, что иной причины в её конфликтах с мужем нет. Пусть ненавидит. Если ей это нужно. Лишь бы не задумывалась о моей дочери, которая может стать между ней и мужем.

— Тогда отпусти его! — буквально кричит, притягивая к себе недовольные взгляды, словно не способная выражать эмоции тише.

Выдыхаю. Размеренно. Заявляя как на духу:

— Проблема в том, что я Димку не держу. Мне тоже тяжело. И ему…

Плотно обхватывает себя руками. Гневно одаривает меня взглядом. Наверняка, осыпая про себя меня сотней проклятий. Молча стою. Не двигаясь. Принимая. Чем ещё можно ответить беременной женщине? Пожалеть. Понять. Обозначить принятие её позиции.

Разворачивается на пятках и уходит. Быстрым шагом удаляясь к парковке.

— Может, стоит остановить? — осекает Лизка, первой отойдя от шока. — За руль, в таком состоянии?

— Да, конечно, — шепчу в ответ. Набираю помощника Верховцева, проговаривая с ходу:

— Привет. Бульварное кафе, рядом с моей работой. Его жена приходила на разговор. Состояние не совсем адекватное. И она за рулём.

— Разберемся, Лик, — сухо бросает в ответ. — Спасибо.

И отключается. А я вывожу Лизке нервно смеясь:

— Не знаю как Димка, но ребята, свой план по охране нас выполнят, так что не бери в голову. Его ребят хватит ещё на десяток женщин любимых Верховцевым.

— Вот же дура, — заключает подруга. — Нашла чему радоваться! А если она тебя в следующий раз с банкой кислоты в подворотне встретит? А если к Алиске с чем плохим в мыслях подкатит?

— Лиз, не надо. Пожалуйста, — отсекаю, с трудом сводя вместе дрожащие челюсти. Сердце стучит от переизбытка адреналина. Рваное дыхание вызывает приступ головокружения. И хочется осесть где-нибудь, но никак не возвращаться на работу.

— Ликусь, прости, — смеривая моё состояние, крепко обнимает подруга. Пойдем я тебя провожу. Не думай о плохом. Не надо.

***

Три дня после. Потом четыре. И пять. С наступлением ночи, темнота начинает давить на виски. Она ползет от углов, выгоняя хозяйку в освещенный центр комнаты.

Не могу уснуть до рассвета. Не могу заставить себя даже лечь спать. В итоге собираю сонную дочь и, несмотря на позднее время, выхожу с ней гулять. Ребенку отлично спится на воздухе, а я исхаживаю с ней километры, по темным улицам. Качу перед собой коляску, смутно представляя маршрут. Светает рано. До трёх надо как-нибудь дотянуть. Убить в себе голоса, что в темноте начинают просто вопить о том, какая же я неудачница, что моя жизнь, мои ошибки, моя боль — только моя вина. И ничего не исправить. Смирись. Не маленькая!

Максу нельзя жаловаться. Надо быть сильной. У него свои проблемы и, по сравнению с моими они глобальны.

Бреду по очередной темной улице. Усталая. Измученная. Морально обессиленная. Рядом плавно едет джип с ребятами из команды Верховцева. Настигает. Приоткрывается пассажирское окно.

— Лик, может домой? Уже два, — уточняет привычно, точно наблюдая со стороны за состоянием больного в отсутствии рецидива.

— Всё хорошо. Не переживайте, — вывожу более-менее бодро. — К рассвету вернусь.

— Мне придётся ему сообщить, — извинительно пожимает плечами. — Инструкция.

— Конечно, — соглашаюсь вымученной улыбкой. — Делайте всё так, как надо.

Джип отстаёт, позволяя мне верить в иллюзию, будто на этих улицах с дочерью я одна. И лишь свет ярких фар, из-за спины, уверяет в обратном, то и дело освещая передо мной любую дорогу, куда бы я не сворачивала.

***

Долгие дни спустя

— Значит так, — заключает Лизка, заявившись без приглашения в любимое кафе, на мой очередной обеденный перерыв: — Мне, пожалуйста, капучино и кусок шоколадного торта с карамелью, — вещает официанту с улыбкой, что слаще любого десерта.

— Молочно-сахарная бомба, вместо Американо? С каких пор ты изменила свои вкусы? — уточняю, удивлённо присматриваясь к подруге.

— С тех, что и ты перестала нормально спать, питаться и вести привычный для окружающих образ жизни. И, кстати, — протягивает мне телефон с открытой статьей. — Смотри, что я нашла. У тебя все симптомы, моя дорогая: бессонница, упадок сил, потеря аппетита, снижение веса, депрессия. Там ещё куча всего, что я не запомнила и ты по всем пунктам соответствуешь методичке! Вот, — переключает на фронтальную камеру и подставляет ко мне. — Научные статьи уверяют, что так выглядит беременная женщина.

Издаю краткий смешок, качая головой из стороны в сторону.

— Лиз, ты серьезно? — уточняю с толикой обреченности, что возникает от созерцания в ней абсолютной уверенности. — У меня Алиске ещё полугода нет, и я ни по наслышке знаю, как выглядит беременная женщина. Ежедневно в зеркале я её не наблюдаю. У меня проблем выше крыши — это да. У меня два проекта на финальной стадии, начальник, что выжимает последние силы, Димка, меняющий тактику поведения резче, чем я успеваю под неё приспосабливаться, Макс, к которому наконец-то оформлен билет, но нет уверенности, что меня ещё выпустят за границу или же не отправят назад из зоны транзита, и да я мало ем, нет времени, не хочется, бывает, а сон, мы с ним и раньше не особо дружили, теперь и вовсе разошлись в разные стороны. Я объяснила все пункты, которые тебя беспокоят? Или ещё остались?

— Ты своими синяками под глазами скоро с пандой мериться сможешь, — хмыкает недовольно. — С каждым днём макияж требует более долгого времени, да? А в зеркало в полный рост ты давно смотрелась? Сбоку желательно. Сколько скинула за истекшие три недели после прилёта из Мюнхена? Судя по брюкам, висящим на заднице, их удерживает на тебе только ремень. И то, как минимум с двумя новыми дырками!

— Не утрируй, — улыбаюсь скупо. — Это просто классическая широкая модель.

— Ага, — выкладывает на стол две коробки с тестами. — Конечно. Вот это тебе под твой пустой обеденный кофе, — протягивает вперёд двойной. — А этот вместо основного блюда, — выкладывает рядом электронный.

— И даже не говори, что у тебя по циклу всё норм. Бегом в туалет! У тебя сто симптомов из десяти! Я всё прекрасно вижу!

Молча забираю одну из коробок, лишь бы она отстала и ухожу. Возвращаясь спустя совсем недолгое время.

— Пожалуйста, — выкладываю перед ней на салфетку кусок пластика. — Остальные делать не вижу смысла и так все предельно ясно.

— Да ну, он врёт. У тебя же залёт по всем пунктам. Как по методичке, — хмурит брови, нервно кусая губы. Тем временем мой кофе полон на половину. Её, вместе с тортом, уже уничтожен.

— Проверь на себе, — хмыкаю смеясь. — Если бракованный, я пересдам результат твоим электронным монстром. Но, поверь, все мои проблемы исчезнут, стоит мне просто добраться до Вены. Отбросить всё в сторону. Прожить для себя эти сутки. И набраться энергии на ближайшее время.

— Ага, как же, я вижу, что всё так и будет, — бурчит недовольно. — Раньше ты страдала от неразделённой любви, доводя себя до морального и физического истощения. Сейчас страдаешь от взаимной, ещё быстрее и чётче сводя себя в могилу.

Поднимается, уходя в уборную с гордым видом и я, не дожидаясь приглашения иду следом, закидывая готовый тест в сумку и сцепляя пальцы, вокруг новой объемной коробки.

Пять минут. Тишина вокруг становится плотной. Давящей. И пугающей.

— Лиз, — зову через стенку. — Я могу тебе чем-то помочь…?

Щелчок. Подруга появляется из-за двери с лицом белее, чем мел. Удерживает в руке кусок пластик с двумя яркими алыми.

— У нас есть контрольный, — выдаю резкий нервный смешок, окидывая её слегка ошарашенным взглядом. Поздравлять с успешной сдачей, на данный момент, перед собой некого. Поэтому, захожу в её кабинку, находя на полу мерный стаканчик. Проговариваю на ходу, нервно сдергивая целлофан с упаковки: — Думаю спичку нет смысла тянуть и выбирать, чей результат стоит проверить, да?

Выполняю необходимые алгоритм действий, получая на дисплее результат: три-четыре недели.

— И? — протягивает испуганно смотря на меня, сквозь отражение.

— Зеркало не врёт, Лиз, — осторожно киваю, выводя как можно мягче. — Именно, так и выглядит беременная женщина. А все твои методички — это полная ерунда.

Закрывает лицо руками и я подхожу сзади, приобнимая.

— Хочешь я ему позвоню и объясню где тебя забрать? — уточняю очень мягко, сдерживая в объятия чужие нервные вздрагивания.

— Нет, — мотает головой. — Я сама. Потом. Не так. Не надо.

— Лиз, — прошу тихо, вторя её последним словам. — Не надо. Всё образумиться. Мне бы тоже было страшно, если бы сейчас предложенный тобой тест оказался положительный. Стало бы очень страшно, честно. Хотя, вроде, я уже и знаю к чему стоит готовиться. Да и вообще, возможно, эта беременность спасла бы сейчас меня от того нервного напряжения, в котором я нахожусь последнее время, расставила бы всё по своим местам. Но, как видишь. Бог располагает… В моем случае придётся самой побарахтаться лапками, чтобы что-то в этой жизни исправить.

— Побудешь со мной немного, — выдаёт бесстрастно, звучащее больше как констатация факта, а не как просьба.

— Конечно, — заключаю серьёзно, ставя крест на рабочих делах. Не сегодня. Есть нечто важнее. В крайнем случае завершу необходимое из своих ночью. До вылета к Максу два дня. Вещи собраны, а в темное время, уже по привычке, всё так же не спится.

***

Дорога в аэропорт. Пытаюсь проанализировать поведение Димки за минувшие дни. Именно от него зависит, доберусь ли до конечной точки, или же я слишком себя накручиваю, приписывая Верховцеву неподходящие лавры?

Александр, на текущий момент, так и не предоставил мне веских доказательств его причастности к поступившим на меня документам. И тот выпад, с отъездом, и словами Димки о чужой гениальности… Именно с тех пор, началась моя «стандартная головная боль» и желание избавиться от ощущения, что я не замечаю чего-то важного, лежащего передо мной на поверхности. Именно с тех пор начали по ночам мучить кошмары. Списать бы это на нервное перенапряжение или очередную фобию по типу мании преследования (учитывая тот факт, что она реально начала себя проявлять после встречи с женой Верховцева). Да только, большую сумятицу в мысли вносило как раз его поведение. То абсолютно скупое и жесткое, то наполненное признаками внимания и заботы, то нейтральное словно он вообще ни к чему не причастен, то любезное и обходительное. Это всё, порой сменялось перед глазами, с молниеносной скоростью, заставляя почувствовать себя ненормальной. При взгляде со стороны, впору начать нервно смеяться, пытаясь понять «кто из любимых женщин Верховцева» сейчас возглавляет рейтинг большей адекватности? Спросить его? Боюсь, не ответит.

Регистрация на рейс. Мария Тимофеевна осталась дома с Алисой. Димка… По возможности обещался быть на подхвате тоже.

Пятница. Вечер. Мой рейс прибывает в Мюнхен ночью. После транзит в три часа и, лишь утром, прибытие в Вену. Обратный аналогично с утра в воскресенье и, к ночи понедельника, я должна быть дома. В этот раз на Вену у меня ровно сутки. Время ничтожно тает, но всё же… Кажется, оно ещё есть. Пусть в остатке и маячит лишь его крохотная часть.

Стою, пытаясь искренне улыбнуться девушке, что проверяет мой паспорт при регистрации. Выходит нервно и, визуально, наверняка не особо красиво. Билет вложен в паспорт. Ручная кладь. Без багажа. Тороплю время вперёд, а стрелки на циферблате будто утягивает магнитом в обратную сторону.

Мюнхен. Транзитный досмотр. Проверка Шенгена. Красная кнопка или всё же зелёная? Не дышу. Нервничая сильнее всех собравшихся в очереди. Привлекаю внимание. Согласие? Отказ? Печать. Зажмуриваю глаза, боясь посмотреть еёцвет. Вдох. Выдох. Резко. Распахиваю, забирая отложенный паспорт. Черная. С красной датой. Благодарю и прохожу дальше.

Едва не падаю обессиленно, на первой же лавочке свободной зоны аэропорта. Закрываю руками глаза, начиная глухо смеяться. Нервы ни к черту. Выдыхаю. Всё скопившееся за эти часы напряжение. Кофе. Необходим крепкий кофе. Выдыхаю. Повторно. И отписываюсь на телефон трем разным людям, которые неизменно ждут от меня ответа: «Мюнхен. В Вену через три часа.»

***

Предрассветное время. Открытый иллюминатор. Глаза инстинктивно закрываются быстрее, чем проходит выезд на взлётную полосу.

Ночь уступила свое господство. Тени забились в углы. Бой зла и добра снова проигран. И мои кошмары тают с первыми лучами, позволяя хозяйке расслабиться. Я уже так близко. И так далеко. Макс будет ждать в аэропорту… Прошу тебя, Вена… Молю… Пусти.

***

Его глаза — всегда первое, что я вижу после долгой разлуки. Такие любимые. Нежные. Радостные. Иду, к ним, желая увидеть своё отражение. Расстояние сокращается намного быстрее и, дело вовсе не в том, что я перехожу на быстрый шаг. Просто, навстречу тоже устремляются мужские, большие шаги.

Заключает в объятия, позволяя рукам окольцевать его шею, а сумку скинуть куда-то под ноги. Отрывает мои ступни от пола, удерживая навесу крепко и сильно. Буквально упираясь губами в мое плечо. Молча, звучно дыша.

И, только сейчас, я понимаю, как же соскучилась по его прикосновениям! Ведь, когда тебя касается любимый мужчина, это не просто тактильная встреча, это микрооргазм в каждой клеточке тела. Серия цепочек взрывов, что начинается на одном участке тела, а заканчивается фейерверком, ликвидирующем в мозге возможность думать, быть, жить самостоятельно. Без источника этого хаоса.

Как же я соскучилась по его дыханию! Этому ровному темпу, что настраивает на особый такт мой сердечный ритм. Правит его, убирая из кардиограммы лишние шумы и скачки. Созидая в ней особый участок, который повторяется, только в те моменты, когда я вижу Макса, когда нахожусь рядом.

И как же я соскучилась по его запаху! По непревзойденному аромату, что, в поцелуе, отражается особым вкусом на языке. Соскучилась по ощущениям, когда рецепторы всего тела с благоговением вопят «Моё!!!». Господи! Как же я соскучилась по всему этому вместе!

— Макс, как же я соскучилась по тебе! — выдаю обессиленно, не замечая, как по щекам текут слёзы, но улыбка остаётся на месте. И лишь, мои руки, обнимающие его сильно-сильно становятся влажными и, возможно, солёными.

— Устала? — возвращает в реальность, ставя перед собой. Плавно вытирает пальцами щеки, иссушая кожу горячими поцелуями.

— Уже нет, — выдаю уверенно, щурясь от ощущения, когда лёгкая щетина щекочет кожу. — Я наконец-то дома.

— Хочешь остаться здесь, когда всё закончится? — уточняет серьезно.

— Где угодно, лишь бы с тобой, — заключаю с улыбкой, счастливо прикрывая глаза. — Это ощущение возникает только рядом с тобой.

Прогоняет глубоким вдохом, сквозь себя, озвученные мною слова. Возвращает ответ сбитым дыханием, выводя тихо:

— Безгранично люблю тебя.

— И я тебя тоже.

Осматривает меня, сотрясая воздух обеспокоенным:

— Необходимо дать тебе отдохнуть и хорошенько тебя накормить. Такое ощущение, что ты стала намного меньше с нашей крайней встречи, — недовольно качает головой, выводя с долей отчаяния: — Прости меня, ладно? Эти перелёты полностью тебя утомили.

— Нервное перенапряжение, — отмахиваюсь с улыбкой. — Не бери в голову. Просто всё навалилось. Дорога к тебе наоборот меня подзаряжает, а всё остальное прилично отнимает силы. Но после, я вполне смогу сносно продержаться ещё месяц.

— Хотелось бы пообещать тебе, что больше и не нужно, — выводит серьезно. — Но не могу.

— Всё так сложно? — осекаюсь, не зная, стоит ли спрашивать. Димка терпеть не может, когда я лезу в его дела, а Макс… Не знаю.

— Пока даже просвета не видно, — комментирует нейтрально. Не меняя эмоций. Не показывая своего раздражения. — Диана была права: на нас ведётся массированная атака. Винс роет со всех углов, подключает спецов, но кто-то очень хитро шифруется, постоянно скидывая след. Иски сыпятся с разных компаний, а путь к заказчику праздника пока не ясен.

— Справишься? — уточняю с опаской. Хуже всего узнать, что вопрос его пребывания здесь, растягивается в бесконечность. А моя виза… Увы, возможно, что эта поездка сюда является крайней или финальной.

— Вопрос времени, — парирует мягко. — Но глядя на тебя…, — заключает, поджимая губы. — Не имею права его растягивать.

— Возможно, я могу чем-то помочь? — предлагаю проваливая попытку улыбнуться. Эта тема вызывает страх, боль, но никак ни зачаток неких радостных эмоций. И мне проще показать, что она меня беспокоит, нежели пытаться убедить его в обратном.

— Несомненно можешь помочь, — выводит уверенно Макс. — Хорошенько поешь и выспишься. С остальным справимся.

Поднимает сумку с пола, закидывая её на плечо. Заключает меня в объятия одной рукой и ведёт к выходу на парковку.

На улице уже слишком солнечно. Усталые глаза не выдерживают подобного обилия света. Поэтому, не успевая усесться на заднее сидение такси, буквально забираюсь к нему на колени, упираясь лбом в грудь. Обнимаю, укладываясь с удобством.

— Хочешь ехать так или мне попросить водителя выйти? — выводит шепотом, проникая в голос хитрой улыбкой.

— Попроси разрешить ехать так, — соглашаюсь не размыкая глаз. — Будет ругаться, я всё равно не слезу, — улыбаюсь, фиксируя руки крепче.

Поглаживает меня по спине, проговаривая спокойно:

— Никто на тебя не посмеет ругаться. Спи, любовь моя. Ехать около часа.

Сообщает что-то водителю, а я лишь плотнее закрываю глаза. Не пытаюсь даже понять, озвученную им фразу. Возможно так звучит его адрес. Для меня же это просто приятная музыка, а вокруг, точно кокон, его руки, его тепло. Он, весь. Полностью. И внутри вновь взрывается короткое слово: моё. Застилающее собой всё остальное. Потому что не важно. Потому что дома…

***

Уже знакомая тихая улочка, кованые перила, мансарда. С улыбкой осматриваюсь по сторонам, понимая, здесь что меня ждали. На столе аккуратный букет чайных роз, ароматная выпечка, фрукты. Главным же украшением комнаты является макет, стоящий на журнальном столике у дивана. Подхожу ближе, присаживаясь на корточки. Наклоняюсь то в одну сторону, то в другую, осматривая небольшой двух этажный дом, расположенный на берегу то ли реки, то ли некоего водоема. Каменная облицовка, частично пологая крыша, крытая веранда, балконы, и солнце, словно играющее на стенах и в окнах.

— Он разборный, — мягко комментирует Макс. — Можешь поднять ярусы и посмотреть, что внутри.

— Мне уже всё нравится, — закусываю губы в улыбке, слегка дрожа от нетерпения. — Это же он?

— Две папки чертежей, бумаг и расчетов, — заключает спокойно. — Я думал о тебе.

— Спасибо, — шепчу, выдыхая сквозь дрожащие губы. Поднимаю крышу, зажимая рукой рот: под ней большая хозяйская спальня с выходом на террасу, широкая ванная комната, отдельная под гардероб, и две спальни поменьше напротив, имеющие свои персональные душевые. И если большая спальня абсолютно нейтральная в цвете, то меньшие: одна розовая, вторая голубая.

— Я сейчас расплачусь и тебе придётся меня утешать, — заявляю, дрожащим голосом, не сводя глаз с объемного макета.

Подсаживается сзади, оставляя поцелуй где-то в районе виска, выводя спокойно:

— Всё что угодно, а ещё накормлю и уложу спать.

Приподнимает следующий ярус и я вижу гостиную, расходящуюся лучами на три разных комнаты, помимо кухни, ванны и прочих необходимых зон обслуживания дома. И первая — это рабочий кабинет выходящий окнами в цветочный сад, а вторая — аналогичный с видом на реку. Третья тоже кабинет. Если так можно сказать. Самый большой среди всех — это игровая. Или же, по сути, ещё одна просторная детская.

Выдыхаю, всё-таки не сдерживая слёз, что обильными ручейками начинают сбегать вниз, застилая обзор на приятную во всех смыслах картинку. Это уже даже не предложение. Это глубже. Во всех смыслах. Сильнее. И не важно, что передо мной сейчас нет кольца. Всему есть объяснения. На всё есть причины.

— Люблю тебя, — шепчу тихо, а Макс вытирает мои слезы своими губами, сдерживая в крепких руках мои частые содрогания. — Хочу так, — проговариваю с улыбкой, сглатывая переизбыток чувств. — Честно хочу. И не важно где. Главное с тобой. Рядом.

— В этот раз ты не отвертишься тем, чтобы поесть позже, — проговаривает, лаская мягкой улыбкой. — Времени хватит. И я собираюсь провести его с пользой. А накормить тебя сейчас просто жизненно необходимо.

— Хорошо, — соглашаюсь кивая. — И…, — начиная привычно.

— И никакого кофе, — заключает резонно. — После ты ещё обязана выспаться.

— Стоило ради этого приезжать? — уточняю смеясь.

— Стоило, — выводит уверенно. — Именно ради этого и стоило.

***

— Доброе утро, — шепчет с улыбкой Макс, щекоча дыханием ушную раковину. Распахиваю шире глаза, убеждаясь в реальности происходящего: вокруг уютная студия, выход на балкон, залитый солнечным светом, массивный камин, с неотъемлемой шкурой, крепкие объятия любимого человека.

— Уже день, — констатирую тихо на выдохе. Без претензий и негатива. Просто считывая внутренние часы, отмеряющие уходящее время.

— Не важно, — целует в висок, продолжая согревать ощутимым теплом. Баюкать тембром голоса и интонацией.

— Макс, не укладывай меня больше, не надо, — улыбаюсь, даже глазами, сквозь приспущенные ресницы. — Лучше разбуди меня. Так, как будешь в последствии будить каждое утро. Каким бы оно не было: пасмурным, солнечным, хмурым. Хочу вначале видеть и чувствовать тебя, а потом уже всё остальное с чем придётся в последствии контактировать в мире.

Накрывает собой, словно непробиваемым куполом. Ограждая от насущных проблем и мыслей. Наполняя пространство осязаемой нежностью, трепетом и любовью. Позволяя вдыхать её, пробовать на вкус, чувствовать. Пропускать через себя и возвращать стократно.

Сквозь поцелуи. Прикосновения. Дыхание. Одно на двоих. Ставшее частью единого целого. Сквозь разряженный воздух и запах озона. Словно перед грозой. Сладкий и острый.

Это не секс. Не инстинктивные фрикции в ожидании разрядки. Большее. Намного большее. Что-то незыблемое. Необъятное. Разговор тел. Тот, где тебя непременно слышат и слушают. Соприкосновение душ. Нежность. Везде. Всюду. И плавность движений. Дарящая возможность насладиться каждым из них. Впитать в себя полностью и возвратить эти ощущения обратно.

Не надо слов. Обещаний. Всё сказано обрывками звуков. Дыханием. Слезами. Улыбками. Вкусом и запахом. Всем разом. Связанным только с одним человеком. Навеки. Застолблённым сознанием.

— Люблю, — прописываю, без необходимости, слыша проходящее вибрацией под кожу:

— Бесконечно.

***

— С улицы пахнет чем-то очень приятным и вкусным, — протягиваю жалобно, смутно представляя сколько времени, после моего пробуждения мы провели в постели.

— Неужели проголодалась? — уточняет Макс заискивающе. Аккуратно убирая с лица упавшие пряди.

— Зверски, — выдаю смеясь. — Наверное, впервые после отъезда отсюда. Хотя утром ты меня уже кормил и порция была приличной.

— Значит я на тебя всё же хорошо влияю, — заключает удовлетворительно. — И рядом ты быстро идёшь на поправку.

— Несомненно, — соглашаюсь, собираясь выдвинуться в сторону холодильника. — Только, пожалуйста, влияй на меня как можно чаще. Тогда вообще всё очень быстро наладится.

Обнимает, прижимая к себе и, позволяя накинуть свою футболку, отправляет на поиски необходимого пропитания.

Холодильник забит разнообразной едой и передо мной встаёт сложный выбор. Кто бы мог подумать, а? Видела бы меня сейчас Лизка. Но, рядом с Максом действительно всё оживает. Возрождаются желания, даже такие обыденные. И сама возможность не существовать, а именно жить. Настолько, что всё вокруг даже становится вкусно.

— У меня для тебя ещё есть десерт, — протягивает рядом с ухом, когда я почти определилась с тем, что положу себе на тарелку.

— Кое-что не удалось сделать к этому приезду, но я очень надеюсь успеть с приготовлениями к твоему следующему.

Забираю, из его рук, билеты, которые позже, оформлю на нужные даты. Вычеркивая из мыслей слово «возможно». Я здесь. Всё получилось. И в следующий раз тоже! Непременно!

— Обязательно вернусь, — шепчу сладко, обвивая его шею руками. — Если купишь тот пирог, что я в прошлый раз пробовала в кафе и ещё мороженное.

— Скуплю всё, что есть в меню, — звонко смеётся в ответ. — Лишь бы ты была рядом.

— Перекусим и погуляем? — уточняю игриво. — Или у тебя есть другие планы?

— Перекусим и погулять, — вторит мягко. — Надо исправлять ситуацию: не могу понять как, но я действительно забыл забить холодильник мороженным.

Улыбаюсь, обвивая его руками. И, что бы кто не говорил, про невесомость отношений лишь на первой стадии и утяжеление дальше: они не правы. То, что ощущается между нами сейчас — это далеко не конфетно-букетный, в котором после, встрянут: быт, ссоры, проблемы и дети. Эти отношения — мой островок безопасности, в который под плотный купол уместится ещё ни один родной человек и, эти люди, так же как и я, будут защищены от всех бед, согреты теплом, наполнены любовью и обняты безграничной нежностью. Я это чувствую. Я в это верю. И стоит ли растрачивать силы на убеждения в обратном? Так бывает. Просто. Наперекор всему. Когда люди вместе усиливают друг друга. Подпитывают, а не высасывают.

***

Красивые тихие улочки. Широкая пешеходная набережная. Воздух, насыщенный тысячью звуков и запахов.

Смотрю на мужчину, что находится рядом и сердце замирает от счастья. Рука в руке: сквозь километры, исхоженных мест, сквозь тысячи сказанных слов друг другу, сквозь сотни улыбок, десятки поцелуев. Рука в руке. И крепкие объятия. Где бы мы ни были. Везде. Повсюду. Словно, иначе нельзя. Словно, иначе, есть вероятность потерять друг друга.

— Хочу любить тебя, не отпуская, — проговариваю, сквозь тихую музыку, встречая закат на палубе прогулочного корабля. И губы моментально начинают дрожать, а ресницы заходятся им в такт. Эмоции переполняют. Пульс совершает скачек. И начинает знобить от холода, а щеки вновь заливает колючей солью.

Свободная мужская рука мягко прижимает к широкой груди, позволяя, вместо слов, что бесцельно сотрясут воздух, считать своё обеспокоенное дыхание.

— Макс, я очень стараюсь, — шепчу, замечая, что не могу перестать плакать. Вновь. Словно эмоции рядом с ним абсолютно не поддаются контролю. — Не знаю, как переживу это снова.

— Ещё один раз, пожалуйста, — проговаривает на выдохе и я отмечаю, насколько ему тоже мучительно больно. — Тебе обязательно надо прилететь ещё один раз. Возможно, это изменит расклад всей ситуации.

— Прилечу, — шепчу, ощущая его тепло. Его губы, согревающие мою ладонь. Ту, что до сих пор покоится в его руке. Что он держит. Вопреки всему: слезам, горечи, боли — держит не отпуская. Согревает собою. Наполняет надеждой. Верой и силой. Ведь, только рядом с ним, как и в первый раз, сердце замирает счастливо.

Долгий маршрут по воде. Вдоль набережных и значимых мест, поперек красивых мостов и вдоль памятников и фонтанов. Фонари. Сотни ярких огней. Сгустившиеся, объемные сумерки.

— Макс, что изменится в мой следующий приезд?

— Всё, — заключает с надломом в голосе. — Если, только получится.

— Пусть всё получится, — загадываю, поднимая взгляд в небо. Где не видно звёзд за отблеском сотни огней, но я верю, что одна из них падает прямо сейчас, вторя тихо: — Пожалуйста, пусть всё получится.

Говорят, нужно загадывать про себя. Да, только, в нужный момент кто же об этом вспоминает?

***

Яркие всполохи огня в камине. Наполняющие пространство уютом, а настроение мягкостью. Сижу, любуясь на сотни разнообразных бликов, ловлю необычные оттенки, стараясь все это запомнить. Забрать с собой. Воспоминанием, которое несомненно спасет и согреет, отгонит прочь злые тени в углы, позволит разжечь потухшее сердце.

Макс, с пледом и кружкой горячего шоколада. Теснюсь ближе, словно под широкой накидкой нам вдвоем не хватает места. Обнимает, целуя, а я, в ответ, пою его горячим напитком. Делясь всем, что имею. Определенно зная, что рядом с ним мне многого и не надо.

Где-то за окном поет соловей. Улыбаюсь, призывая Макса к вниманию.

— Ещё один бонус к хорошей квартире, — комментирует мягко. — Он тоже рад, что ты приехала.

Опускаю фразы о том, что я не хочу уезжать. Вместо этого оставляю почти опустевшую кружку, нежно целуя её владельца.

— Больше не хочешь ложиться спать? — уточняет игриво, бегло сканируя время. Двенадцатый. Выезд в аэропорт назначен на три часа.

— Хочу тебя, — вывожу тихо. С долей просьбы, или же едва не моля. — Хочу тебя, до первых всполохов света на небе. Мучительно долго. Чтобы каждая клеточка тела в разлуке хранила память о прикосновениях.

— Прости, что не могу прекратить всё это прямо сейчас, — выводит смиренно, сжимая челюсти.

— Значит для чего-то это нам нужно, — заключаю с улыбкой. Пусть и грустной. Но всё же меняющей градус под жаром осыпаемых меня поцелуев и горечью дыхания.

Отпускаю боль и лишние мысли, наслаждаясь его руками, губами, весом тела. И не важно, что будет после. Новый рассвет сегодня словно оттягивает своё возвращение, позволяя теням, что привычно пугают, скрыть в себе нашу страсть и бесстыдство.

Три утра. Временного отрезка хватает на то, чтобы насладиться друг другом. Но не насытится. Словно, это сделать попросту невозможно. И собираясь в аэропорт, помогая друг другу одеться, мы то и дело начинаем раздеваться снова.

— Я вернусь, — обещаю с улыбкой.

— Буду готов встретить тебя так, как обязан, — шепчет целуя.

— Такси.

— Уже ждет, — комментирует скупо, забирая сумку. Улыбается шире, проходясь по мне взглядом. — Договориться заранее, чтобы никто на тебя не ругался?

— Да, — парирую мягко, закусывая довольные губы. — Я поеду у тебя на коленях, так что пусть только попробует…

***

— А вот теперь, можно попросить его выйти? — улыбаюсь, уточняя у Макса, как только автомобиль паркуется в зоне высадки аэропорт.

— Здесь разрешённая стоянка не больше десяти минут. Местные чтут законы, — парирует мягко и я соглашаюсь кивком. Бросает пару фраз на немецком, в сторону водителя. Тот тихо прикрывает за собой дверь и отходит на десять метров, на перекур.

Вокруг снуют сотни людей, а мы вновь оказываемся скрыты от мира в небольшом, уютном пространстве. Способном сберечь тишину, подарить возможность услышать ритм любимого сердца, насладиться спокойным дыханием. Крепко прижимаюсь к его груди. Смиренно прикрываю глаза. Дышу. Плавно. В то время как пальцы Макса беспрепятственно поглаживают спину, под широкой футболкой. И в этой обыденности, простоте, есть своя уникальность. Лёгкость, которую не обрести с кем-то другим. Эти прикосновения залечивают все мои раны, латают душу.

— Ещё пять минут и моя внутренняя батарея будет полностью заражена, — комментирую тихой улыбкой своё поведение.

— После я ещё обязан успеть тебя накормить, — напоминает смеясь. — Завтрак в постель так и не удалось сделать. Меня всё время что-то отвлекало. Есть пожелания?

— Блинчики с шоколадом, — шепчу, представляя то, каким был бы рядом с ним мой идеальный завтрак. Хотя вру. Его отсутствие я бы и не заметила вовсе. Впрочем, так и получилось, пока Макс не заставил задуматься о чём-то упущенном.

— Логичнее было бы попросить вафли, — хмыкает задумчиво. — Здесь они на каждом шагу, но раз нужны блинчики, то придется найти их тебе раньше, чем пройдешь регистрацию.

— Сойдут и вафли, — смеюсь, замечая движение сбоку. Водитель возвращается, предупреждая об этом плавным стуком костяшек пальцев о стекло.

— Нет уж, блинчики, значит, блинчики, — целует Макс, плавно ссаживая с себя. А после нам и вовсе приходится выйти, пройти контроль, не хотя расцепив для этого руки.

Регистрация на рейс уже началась. Три часа и самолёт вывезут к взлетной… Вопрос: когда же теперь я вернусь? Смогу ли вернуться?

— Лик, если ты сейчас расплачешься, я тебя не отпущу, — вздыхая, заключает Макс, проводя подушечками пальцев по моей щеке, вибрирующей от дрожащих, поджатых губ.

Отрицательно качаю головой, проговаривая с надрывом:

— Димка этого и добивается. Мне нельзя давать повод уличить себя в несостоятельности.

— Диана прорабатывает этот вопрос, — успокаивает приобнимая. — Она что-то, да накопает. Не бойся.

— Макс, блинчики, — поджимаю губы, не желая продолжения этих тем. Не сейчас. Ни с таким настроением в самолёт. Необходимо сохранить ресурс на более длительный срок и тратить его, как можно медленнее.

— Я найду, — уверяет серьезно, целуя уголок моих губ. — С шоколадом.

Собираюсь с силами и улыбаюсь. Он уходит, несколько раз обернувшись, а я ещё несколько минут смотрю ему в след. Проверяю молчащий телефон. В этот раз всем звонила лишь я. Меня никто не тревожил. Хорошо это или плохо? Как знать.

Два сорок до вылета. Получаю на руки посадочные талоны. Ещё пара минут ожидания возле стойки и мужские руки вновь заключают в объятия.

— Успела соскучиться? — уточняет игриво.

— Да, — проговариваю без малейшей запинки. — Правда.

— Ты — моё сокровище, — выдыхает без тени улыбки. — Пошли, пока дойдём, твои блинчики как раз будут готовы.

— Логичнее было бы заказать вафли, — смеюсь, вторя ему.

— Меня пытались в этом убедить, — парирует мягко. — Но что они могут против аргумента, что любимая хочет именно блинчики?

— И тебя. Рядом, — заявляю серьёзно, крепко сжимая ладонь вокруг его пальцев.

— Обещаю, за это время, научиться готовить самый вкусный завтрак. И даже не отвлекаться на то, что ты голая находишься рядом, — частит с забавной гримасой. Останавливается на окончании, проговаривая, уже без тени веселья: — Только прилетай, ладно?

— Да, — выдыхаю, растягивая губы в широкой улыбке. — Это стоит того. Время с тобой. И ты. Очень стоишь.

Блинчики оказываются очень похожи на венские вафли. По вкусу, но важен сам факт. Они были найдены. Для меня. «Выторгованы». И этот момент тоже подзарядил растраченные проценты моей батареи. Примирил с окружающей реальностью и позволил, уже без слез, пройти к зоне, за которой всё же необходимо отпустить руку Макса.

Долгий и медленный поцелуй перед турникетом. Обнимая его щеки ладонями. Обкалывая обросшей щетиной подушечки пальцев. Улыбаясь, забирая взаймы чужой воздух. Возвращая его, в своём сбитом дыхании.

Два часа до взлёта.

Целую, шепча тихо:

— Спасибо тебе за всё. Спасибо.

— Тш-ш, — пресекает серьёзно. — Это я должен благодарить тебя за каждый день, что мы вместе. Ты делаешь для этого очень много. На пределе возможностей.

Ещё пара минут. Просто прижавшись друг к другу. Молча ухожу, отправляя с той стороны улыбку и воздушный поцелуй.

— Буду ждать, — выводит одними губами и эта фраза не приносит боли, а наоборот, наполняет тихим успокоением. В ней таится так много всего недосказанного. И, главное, что всё это правда.

***

— Я прилетела, — рапортую устало, вышагивая конечные метры по коридорам московского аэропорта. В этот раз Мюнхен прошел «безболезненно». Штамп о закрытии ставят всем, а три часа, до будильника перед посадкой, я проспала. Второй самолёт так же не остался в памяти и, только посадка принесла осознание, что вечер ещё только начался, впереди целая ночь, а я практически выспалась.

— Всё хорошо, — уверяю его нейтрально, замечая профиль Верховцева за поворотом. Стопорюсь резче необходимого и рвано выдыхаю, ударяясь потоком воздуха о трубку. Люди позади держат дистанцию. Никто, не матерится и не влетает мне в спину. Везёт.

— Всё хорошо? — переспрашивает Макс более обеспокоенно.

— Димка, — констатирую сухо. — В очередной раз ставит передо мной на весы непростой выбор: ты или дочь. Похоже, до него никак не доходит, что однажды я просто не выдержу и морально сломаюсь.

— Уравновешивай, — задумчиво философствует он. — Выбирая одну чашу — непременно теряешь обе. Во всем нужен баланс. Не реагируй на подобные выпады и просто займись ребенком.

— Я очень тебя люблю, — измученно улыбаюсь в ответ.

— Взаимно. Глубоко и сильно, — констатирует Макс. — Беги. Отзвонись позже.

— Хорошо, — роняю в повисшую тишину, а губы рефлексивно растягиваются в стороны при взгляде на дочь. Уже такую смышленую и большую.

— Моя сладкая, — шепчу обнимая. — Спасибо, тебе Дим, — искреннее благодарю, забирая ребёнка на руки.

В этот раз он не пренебрёг коляской, а я, как знала, переодела кроссовки.

— Мы соскучились, — комментирует скупо.

— Я тоже, — парирую честно.

Алиска прижимается ближе и я зацеловываю её, везде, где только могу. Держу крепко-крепко. Не отпуская. И шкала моей внутренней батареи вновь ползёт вверх, восстанавливая, потраченные за перелет, проценты.

— А ты моё сокровище, — шепчу, вторя словам Макса. И сердце постепенно выравнивает ритм, начиная биться более ровно. Настраиваясь на стабильно-спокойное ожидание следующей встречи.

Верховцев наблюдает за мной, недовольно качая головой:

— Вот же тебя торкает! Пошли, а то встрянем в пробку. Алиса Дмитриевна с минуты на минуту должна проголодаться. Я как-то просчитался со временем. Твоему появлению она, конечно, обрадовалась, но инстинкты непременно возьмут своё и будет тебе знатная моральная встряска.

— Переживу, — фыркаю смеясь, а он отвечает гримасой.

— Кстати, поздравь, — ерничает, крутя перед моим лицом расправленной правой пятерней. — Официально подал документы на развод. Разрешил себе в честь праздника даже снять оковы, да и тебя, насколько я вижу, так и не окольцевали за эти дни. Один-один, да, Кусь?

Не успеваю прокомментировать или же продолжить движение, как телефон в кармане начинает вибрировать, отзываясь громким рингтоном в пустоте коридора. Аккуратно ссаживаю дочь с рук, а Димка нехотя фиксирует её в коляске, наблюдая за тем, как я собираюсь ответить. На дисплее высвечивается прежнее «куратор» и я, кривясь, спешу взять вызов.

— Здравствуйте, Александр, — выдаю нервный смешок, замечая с каким интересом наблюдает за мной Верховцев. — Это уже становится традицией, — продолжаю стараясь вести разговор нейтрально. — Стоит мне прилететь — ваш звонок настигает едва ли не первым.

— Главное, Анжелика, чтобы это стало доброй традицией, — комментирует звучной ухмылкой, проникающей в уверенный голос. Он не уточняет, отвлекает ли меня этим звонком или, возможно, я вообще не могу сейчас разговаривать? Ему нужен ответ. Сейчас. В эту минуту. Остальное неважно. — Помнится, в разговоре со мной ты упоминала о наличии контакта некоего программиста, — выводит серьёзно, словно решая параллельно ни одну сложную задачу. — Есть возможность сейчас со мной им поделиться?

— Найду визитку как только приеду домой, — парирую хмурясь. — Правда, не знаю, насколько он хорош в этой стезе. Мы считай не знакомы. Если не ошибаюсь, был заявлен как аналитик.

— Вот это мы и проверим, — довольно усмехается в ответ. — И да, если я прав, то необходимо пересмотреть твой загруженный график и вписать в него ужин со мной. Желательно на этой неделе. И учти, он будет долгим.

Хмыкаю, нервно смеясь. Бросаю краткий взгляд на Верховцева, соглашаясь резонно:

— Конечно. Я скину визитку. Надеюсь, это расставит всё на свои места.

— Я же обещал тебе докопаться до сути? — парирует с дерзким смешком. — Готовь платье, красавица. Пусть твой бывший, напоследок, искусает себе все локти.

— Звучит интригующе, — протягиваю отстранено, пытаясь понять каких откровений ждать от подобной встречи. Отключаюсь, ещё с пару секунд смотря под ноги.

— Что-то не так? — уточняет Верховцев. Особо не прячась, пристально всматривается в меня, дотошно сканируя взглядом.

— Сложный проект. Боюсь не потянуть с его разработкой, — вру, опуская лишние эмоции. Или же ложно подменяю понятия? Не столь важно, как обозвать происходящее, но чувство доверия к Димке вновь притупляется. И это худшее, что может происходить между двумя людьми: когда начинаешь прислушиваться к каждому слову, ища в его фразах подвох, когда неосознанно следишь за мимикой и натыкаешься на нестыковки, когда не принимаешь на веру то, в чём раньше не сомневался.

— Как тебе это удалось? — вывожу, словно очнувшись, ухватившись за хвост нужной мысли.

— Кусь, ты о чём? — усмехается Димка недоуменно, по привычке взъерошивая волосы и наивно вскидывая вверх брови. И хочется поверить этой мальчишеской простоте. Тому, что за ней ничего не стоит. Кроме, возможно, желания быть со мной. Как и прежде. Но, что-то не так. Сокрыто от глаз. Спрятано за непробиваемой стеной. И я не могу, как раньше, прочувствовать это.

Дочь начинает кряхтеть, призывая к вниманию и я вынужденно сдаюсь, заключая:

— Поехали.

— Всё нормально? — уточняет как ни в чём не бывало. Словно и ситуация, в которой мы находимся, абсолютно иная: он встретил меня с дочерью из рабочей поездки или после возвращения из кратковременного отдыха, и не прочь обсудить за ужином все нюансы.

— Всё нормально, — вторю в ответ, закрывая дискуссию и молчу до машины, а после и вовсе сажусь рядом с дочерью стараясь не реагировать на лишние раздражители.

И всё же… «Как ему это удалось?» И что именно я вместила, для себя, в этот короткий вопрос…?

***

Сбрасываю новоявленному босу фото визитки. Для удобства, дублирую номер, отдельным сообщением. Наверное перед этим необходимо предупредить человека, так? Да, только, слова не идут на ум. К тому же, тот самый человек, случайно повстречавшийся мне на пути, может попросту меня и не вспомнить.

Александр уладит этот вопрос. При необходимости, сможет договориться. Сам. В этом вся его суть. Он отлично развязывает языки людям и добивается желаемого. Ловко использует метод вербального общения (и обольщения). Этот талант сейчас очень пригодился бы мне с Верховцевым. Чтобы вместо обрывков коротких фраз, полу улыбок, полу тонов… Что-то иное. Но, кажется, всё наше общение сейчас происходит ровно на половину. Включая доверие, что так же граничит на планке «пятьдесят на пятьдесят»

Стою, напряжённо опираясь руками на стол. Ожидаю, пока термоспот отобразит нужную температуру воды для приготовления детской смеси.

— Кусь, выпьешь со мной бокал за освобождение? — уточняет Димка лукаво, подходя сзади и наклоняясь прямо к моему уху. В руке бутылка красного полусладкого, уже успевшая остыть в холодильнике.

— Дим, тебя ещё не развели и, то, что ты снял кольцо ничего не меняет, — вывожу достаточно резко и отрицательно мотаю головой, словно скидывая с себя назойливое насекомое. Не пойму, отчего меня настолько бесит подобная ситуация? И что следует от неё ждать? — Очень сомневаюсь, что развод свершится до рождения твоего ребенка. Сколько жене ещё осталось ходить? Месяца три? — уточняю серьёзно. — Чуть больше?

— Около того, — нехотя соглашается, жестикулируя правой рукой. При этом, мимикой показывая всё своё недовольство, касаемо разговора на эту тему. — Это ни на что не влияет. Нас разведут. Но да, ребенка автоматически признают за мной. На всё свои нюансы, Кусь.

— Тогда почему сейчас? — разворачиваюсь, столбя его взглядом. Глаза в глаза. Господи, неужели он не понимает, насколько больно делает этой глупой девчонке? Она же любит, а он… Нет. Да и бестолково путает этим мне карты…

Продолжаю на выдохе. Толи, пытаясь, образумить, то ли понять:

— Почему сейчас, если итог один? Или я чего-то не знаю? Так объясни мне, Дим! — прошу недоуменно и отчасти рассерженно.

Мне жалко ее? Да. Естественно. Жалко. Только что и как, в этой ситуации, я могу изменить? Ничего. Даже если бы и попыталась. Это не мои отношения. Не моя ставка. Даже не моя жизнь. А ребенок… Да, мне жаль его тоже. И, возможно, даже больше, чем ту, что его носит под сердцем. У неё был выбор, а малыш ещё не родился, но за него уже всё решили оба родителя. И обрести счастливое детство, в подобных реалиях достаточно трудно.

А как быть с Максом? Даже, не так. Вернее, как мне теперь находится рядом с Верховцевым и вести себя так, будто ничего не происходит? Когда сердце жалобно просит вернуть ему того, с кем оно бьётся тихо и ровно, а порой и замирает, но не надолго и только от счастья. Как быть? Когда хочется большего, а приходится довольствоваться малым. Или же, тем, что есть…

— Если затянуть процесс и дождаться родов, то после судья обяжет взять время на примирение, — заявляет Верховцев посредственно, словно зачитывает наизусть методичку. — Нас не разведут, по моей инициативе, пока ребенку не исполнится год. Кусь, столько ждать я не намерен, — заключает спокойно и ровно, словно время — это всё, что его волнует.

— Ясно, — выдыхаю устало, наконец-то принимаясь за приготовление смеси.

Вопреки прогнозам Верховцева, дочь уснула в дороге. Возможно, просто успокоилась или же приняла тот факт, что я наконец-то дома и больше никуда не уеду. Не знаю, способны ли дети в её возрасте анализировать ситуации и принимать решения, но мне это видится сейчас именно так. Дети чувствуют родителей. Мать в особенности. И когда всё хорошо, внутри царит гармония и теплота, то и ребенок рядом спокоен. Поэтому нервы сейчас недопустимы. Димка есть Димка, я же ответственна за свою дочь и должна быть этого выше.

— И на какие жертвы ты пошёл ради развода? — уточняю, стараясь просчитать ситуацию наперёд. Ещё недавно Димка предлагал присмотреться к покупке недвижимости, а сейчас, не заявится ли он в очередной раз на мой порог с походной сумкой и фразой, что ему негде жить?

— Жертвы, — рассуждает задумчиво, наполняя себе бокал. Прикрывает глаза, принюхиваясь к вину. Совершает небольшой глоток. Смакует. — Жертвы, не столь значительные, родная, — парирует с мягкой улыбкой, что характеризует удовлетворение от выбора вина. — Можно сказать, отделался малой кровью.

— Конкретики мне не дождаться? — переспрашиваю, после продолжительной паузы, за которую Верховцев медленно успевает осушить половину бокала.

Я переживаю. Он это видит. И, кажется, данное поведение ему это даже льстит и нравится. — Кусь, не засоряй свою великолепную головку этим ненужным мусором, — выводит сладко, оставляя незначительный поцелуй на моей щеке. В нос бьёт терпкий запах вина и я инстинктивно отстраняюсь, словно эта доза алкоголя способна повлиять на его дальнейшие действия: развязать руки, решить, что я не против сближения. — Статьи, законы, лазейки — это моя ниша, — заключает лукаво, едва не смеясь. — Твоё-это творчество. Вот и твори в своё удовольствие, моя хорошая. Не отвлекайся на лишнее. Я всё решу. Ты же знаешь!

— Да, ты прав, — соглашаюсь, не рискуя далее раскручивать тему. — Я просто устала, Дим. Уложу и Алиску и спать. Думаю, тебе тоже пора. Был сложный день.

— Мог бы остаться с ней на ночное дежурство, — хмыкает, недовольный описанным мною раскладом.

— Не стоит, — вывожу ровно. — Ты, итак, делаешь слишком многое. Позволь мне занять своё законное место.

— Конечно, — отзывается сталью, хмыкая со рваным смешком. Вызову ребят, допью бокал и выйду на перекур, если ты, конечно, не против.

Монотонно киваю, повторно встряхивая в бутылочке смесь. Допивает залпом, звучно пристолбляя бокал к столешнице. Уходит из кухни, а у меня так и не получается стереть из памяти разговор с Александром.

«Пусть, напоследок, твой бывший кусает локти»… Эта фраза прокручивается в голове практически постоянно, стоит только начать думать или присматриваться к Верховцеву. Господи, что нынешний начальник пытался этим сказать? На что намекал? И, что вообще все хотят от меня, когда я, в противовес всем страстям, ищу только спокойствие?

На экране мобильного отображается короткое «Спасибо». Можно выдохнуть. Моя миссия выполнена. Дальше мальчики начнут войну сами. Для чего это нужно куратору? Спорный вопрос. Возможно, это из разряда, когда желаешь доказать свою правоту и выйти из доли незаслуженно обвиненных. Или же им правит любопытство, врождённый авантюризм, заставляющий докопаться до сути? Кто знает. Мне не ведомы чужие мотивы.

Однако, продолжает мучить мысль, в «молоко» ли я попала или в самую сердцевину, правильно задав вопрос, что был ранее адресован Димке? «Как ему удалось?» Что именно?! И как избавиться от чувства, что подобралась совсем близко и теперь правда буквально дышит мне в спину?

Глупости. Паранойя. Не меньше.

Ухожу кормить дочь и, уже вскоре, закрываю замок за Димкой. Он уходит: явно обиженный и всеми недооценённый. А я…

Какое-то время бесцельно брожу по квартире, ссылаясь на то, что доделываю необходимые дела. Притушиваю свет. И даже ложусь спать в комнате дочери, тая надежду проснуться лишь утром. Ворочаюсь на мягком диване, не находя себе места. В итоге около часа, всё же решаюсь выйти на воздух. Собираю ребёнка, одеваюсь теплее сама и бегу прочь из квартиры, в которой слишком много теней, мыслей и страхов за будущее.

— Привет, Лик, — салютует знакомый парень из Димкиного отряда, расположившись на перекур у капота дежурного автомобиля. Тот стоит ровно напротив подъездной двери. Захочешь прошмыгнуть незаметной — не получиться. — Ты сегодня поздно. Мы даже решили, что выходной. Распланировали вахты на сон, — протягивает издевательски и слегка недовольно.

— Извини, — мнусь тихо. — Я недолго.

— Ага. До трёх тридцати, — подмигивает смеясь. — Помню.

— Может сделаете вид, что я дома? — уточняю, слегка пожимая плечами. — Терпеть не могу кого-то напрягать.

— А если с одной из вас что случится? — выводит резонно, туша мыском ботинка окурок. — Мы ж не самоубийцы! Ща, Миху растолкаю и поедем. Подыши пока.

— Конечно, — усмехаюсь криво.

Похоже, при возникновении желания «подышать» одной, в этом городе, безболезненно сделать это мне позволено лишь на балконе. А на нём давят стены, так что придётся гулять под конвоем. Иного не дано. В крайнем случае, пока меня так и гонит ночью из дома.

— Как отдохнула? — уточняет тот же парень, с ухмылкой, из-за приспущенного окна автомобиля. — Судя по тому, в каком состоянии от тебя вышел наш общий знакомый, до вашего примирения дело, так и не дошло. И все наши пертурбации обычная фикция.

— Просвети. Я не особо понимаю о чём ты, — замечаю устало, пытаясь урвать из чужих слов непостижимую суть.

— Смена начальства, — фыркает в ответ, заинтересованно прослеживая мою реакцию. Вернее, её отсутствие на прозвучавшие слова. — Вот это да, — смеётся, разнося звонкие раскаты по салону автомобиля. — Лик, значит я не имею права. Прости. За лишнюю болтовню он меня… Ты же знаешь!

— Да, конечно, — отворачиваюсь, поджимая губы.

— Димыч сам тебе всё расскажет. Ты же знаешь, — уговаривает, видимо и сам недовольный от того, что сболтнул лишнего и поднял не ту тему. — Ну куда он без тебя, да без неё? — фыркает звучно.

— То есть амнистии глупо ждать, да? — усмехаюсь, болезненно искривляя улыбку, ползущую вниз уголками губ.

— Лик, он разорвать всех готов, когда ты уезжаешь, но эти дни… Помимо того, что он рвал и метал, главенствовало другое: Верховцев добился своего! Ты же знаешь этот взгляд, когда он получает своё… Не представляю каким боком для тебя это выйдет, но…

— Не продолжай, если не готов рассказать до конца, — парирую недовольно, бросая взгляд на второго парня, что занимает место водителя.

— Он тебя любит, — заключает устало, а я лишь киваю в ответ, слегка увеличивая шаг, чтобы иметь возможность свернуть. Немного обогнать автомобиль, создавая мнимую видимость, что гуляю с ребенком одна. Да, ночью. Да, в темноте. Но одна. Наедине со своими мыслями, в которые внёс диссонанс уже ни один человек и теперь этот назойливый рой будет кружить в голове до самого рассвета. Или дольше. До того момента, пока всё не станет на свои места и я не смогу обрести желанное спокойствие. Или же, пока вновь не уеду к Максу. Конечно, если подобное вообще в ближайшем будущем получится…

***

— Александр, — минуя коллег, встречаю его краткой улыбкой на входе. — Когда вы хотите поужинать?

— Анжелика, — выводит лукаво, выдерживая театральную паузу и продолжая фривольно-деловую манеру общения. — Мне очень льстит ваше нетерпение провести вечер в моей компании. — Опускает громкость голоса до полу шёпота, слегка наклоняясь вперёд, проговаривая заговорщически тихо: — Однако, придется слегка испытать вас на прочность. Я сегодня отчаливаю на переговоры и вернусь только к окончанию недели. Тогда, мы вполне сможем объединить наши графики. Только, пожалуйста, не забывайте о моей просьбе. Вы же знаете, я радею за эстетику данного мероприятия. Когда вокруг всё красиво и праздно, разговор идёт проще.

— Конечно. Спасибо, — благодарю сухо, натыкаясь на очередную коллегу. А сама, отведя взгляд и спрятав улыбку, уже пытаюсь прикинуть, чем максимально загрузить себя на это время, и как минимизировать присутствие рядом Верховцева.

Захожу в кабинет, наблюдая посередине стола небольшой, уютный букет, с запиской, торчащей ровно посередине. Аккуратно вынимаю ажурную карточку, улыбаясь прописанной строчке. Прикрываю глаза, глубоко вдыхая ненавязчивый, но насыщенный запах. Видимо, со стороны, моё состояние всё же оставляет желать лучшего, раз Макс решил уже с утра приободрить меня подобным сюрпризом.

«Время скоротечно», прописано красивым курсивом и дополнено заглавной, витиеватой «М». Словно я могу спутать с кем-то его выбор: простой, нежный, аккуратный и продуманный. В противовес обилию разнообразия цветов, которым привычно заваливал Димка. Будто стараясь не просто сделать приятно, а доказать, что только он способен на такое безумство. И, ведь хотелось высказаться о том, что всё хорошо в меру, но, как обычно, всегда слишком боялась его обидеть.

Отзваниваюсь отправителю. Благодарю за эмоции.

— Мы всё выдержим, правда? — зажмуриваюсь, словно от этого что-то зависит.

— Беда, ты моя, беда, — проговаривает с мягкой улыбкой. — Всё получится. Не смей даже думать иначе.

Мысленно обнимаю его, посылая сквозь расстояние лучики нежности и, после этого разговора, смотрю на окружающий мир немножечко проще. Примерно до обеда. Пока на горизонте не возникает Лизка.

— Вот, блин! — заявляет кривясь, появляясь во всей красе на пороге моего кабинета. — Вообще-то я приехала сюда, чтобы пожалели меня, но твоя любовная лихорадка ввергает в ещё большее уныние! Как ты, жива или на половину? Я бы, на твоём месте, наверное уже удавилась!

— Плохо себя чувствуешь? — уточняю, прикидывая как ощущала себя на её сроке. От подобных воспоминаний лицо пробивает судорога, и, наверное, мой взгляд выражает всю гамму сочувствия.

— Как раз нет, — фыркает нервно. — Но, такое ощущение, будто должна. Все кто в курсе, включая свекровь, прямо настаивают на том, что мне обязано быть паршиво! А ещё, требуют снять каблуки, убрать одежду в обтяжку, перестать красить волосы… Короче, список длинный и всего я попросту не запомнила!

— Забей, это не про тебя, — советую с тихой улыбкой. — Просто делай то, что хочешь. По себе знаю, даже в этом положении, для всех невозможно оставаться хорошей.

— Так мне проще, — выдает издевательски. — Я и не пытаюсь. Ну что, поехали? — подначивает, активно жестикулируя. — Расскажешь, чем тебя встретила Вена и отчего тени под глазами стали шире и ярче.

— Поехали, — смутно соглашаюсь, пожимая плечами. — Но тебе нельзя нервничать.

— Ага, — отзывается гневным смешком, выдвигая вперед средний палец. — Дополни мой список чем-то более актуальным. Уже боюсь у всех уточнять, что мне вообще теперь можно?!

Купирую в зачатке улыбку, подхватывая сумку и выдвигаюсь ей в след. Говорят, беременных женщин нельзя обижать. Этой ещё и противостоять сложно.

***

Усаживаемся за привычный столик. Официант услужливо принимает у Лизки заказ, подробно рассказывая все нюансы блюд из меню. Улыбаюсь, наблюдая за ней и отмахиваюсь для себя крепким кофе.

Стучит двумя указательными пальцами по кромке стола, исполняя подобие барабанной дроби и уточняет ехидно:

— Давай с того момента, о чём я ещё не знаю! Показывай кольцо!

Наблюдает за мной, заметно мрачнее, выдает обречённо:

— Да ну, нафиг!

— Лиз, — кривлюсь, всё же разводя губы в улыбке. — Мы даже не говорили об этом.

— Конечно! У вас же не было времени заниматься подобной фигнёй! Какие разговоры?! Я тебя умоляю! — взрывается недовольно поджимая губы и перекрещивая перед собой руки. — Я с тобой ни в одно красивое платье подружки невесты не влезу! Дотянешь до того, пока у меня живот на нос полезет, и как я такая вообще рядом потом появлюсь, а? Вместо свадебного торта меня выкатишь в центр зала?

— Ты всегда и во всём будешь прекрасна, — улыбаюсь, стараясь делать это мягко и не давить на ту, которая, способна сейчас буквально на всё обижаться. — Я, наверное, просто привычно пытаюсь всех и вся оправдать, но, Лиз…, — вздыхаю, пожимая плечами.

— Рассказывай, — канючит нахохлившись. — Зря что ли я приехала?

И я начинаю рассказывать: про Вену, про дом, что так трогательно продуман до мелочей, про Макса: про наши прогулки, и спокойствие, наполняющее с ним рядом. Рассказываю про приезд в Москву и про Димку. Завершая устало:

— У меня такое ощущение, будто там я живу, а здесь нахожусь в эпицентре змеиного клубка. Мне необходимо ежесекундно осматриваться по сторонам, ради того, чтобы кто-то не совершил прыжок для укуса. Ещё и куратор подливает масла в огонь, Верховцев разводится и не понятно, чем жертвует ради достижения цели, его ребята нынче и вовсе говорят и не договаривают, ведь я не должна знать того, что мне не положено. В итоге голова идёт кругом. Не могу нормально спать и работать. Того и гляди, меня заменят кем-то более амбициозным, ведь в нашей среде конкурировать это даже полезно, а не просто нормально.

— В общем, обложили по всем фронтам, — заключает слегка подобревшая подруга. Толи пирожные, что исчезли с тарелки, сняли её нервное напряжение, то ли моя история нашла отклик в душе.

— А чем оперирует нынешний начальник? — присматривается задумчиво, не питая на его счёт особых иллюзий.

— Обещаниями, — усмехаюсь в ответ.

— Выторговывает он у тебя ужины, конечно, знатно, — хмыкает неопределенно. — Главное, чтобы заканчивались они не с утра. В этом плане я бы Димасю, конечно, предупреждала собираясь с ним на выход куда-то.

— Совсем не веришь в чужое сердоболие и доброту?

— Нет, — заявляет, даже не думая. — Хочешь пофилософствовать на эту тему? Я тебе мужа наберу, он загнёт нечто удовлетворительное. А со своей стороны, соглашусь с тем, что Димка его прилюдно унизил, и парню подобное впервые, оттого очень не понравилось. Месть, она как правило… В общем должна быть. Иначе тебя так и тянет что-то незавершённое.

— Если бы меня это не касалось, я бы вообще не лезла в чужие разборки, — выдыхаю устало, кивая официанту пополнить запас выпитого мной кофе.

— Что-нибудь употребляешь помимо? — выдает недовольную гримасу подруга, наблюдая за появлением на столе новой дымящейся чашки.

— Есть желание напиться и разом скинуть с себя все проблемы, — улыбаюсь двусмысленно. — Нет возможности.

— Очередной минус беременности и наличия маленького ребёнка, — неутешительно кивает подруга. — Я бы с удовольствием тебя поддержала, но как видишь, сейчас могу разве только за ручку.

— Двадцать девять дней, — заключаю бесстрастно. — Возможно, после всё будет совсем по-другому.

— Угу, хотелось бы верить, — хмыкает отстранённо. — Но, если ты и в третий раз приедешь без кольца…, — поджимает губы обиженно, закатывает глаза. — Я реально не влезу ни в одно красивое платье!

Эти эмоции на её лице выглядят настолько глубокими и живыми, словно новый наряд — действительно самое важное, что может сейчас быть в её жизни. Умиляюсь чужой простоте, не способная сдержать расползающиеся губы в улыбке. Неужели, совсем недавно, и я вела себя подобным образом? Волновалась по пустякам, возводила в ранг значимости пустые события? Гормоны. Ужас и чудо одновременно. Сдерживаю смех, обещая сделать всё возможное, ради достижения заветной цели. Третий раз, он же, как правило, счастливый? Торжественно обещаю Лизке не упустить этот шанс. И хочется самой в это поверить. Проникнуться надеждой. Как в детстве. В общем. Просто хочется. Получить заслуженного по праву.

***

Неделя в штатном режиме. Дом — работа, работа — дом. Димка не досаждает, разгребая свои проблемы. Приходит. Часто, но без напрягу. Всё больше времени посвящая именно дочери и позволяя мне заниматься своими делами. Я же, изводя коллег и новое начальство звонками, берусь за всё, что только можно. Планирую проекты на будущее, учусь курировать действующие, запиваю усталость кофе, лишь бы не иметь излишка свободного времени. А с приходом ночи, ноги привычно ведут за пределы квартиры. Гулять. До первых всполохов рассвета. До ярких бликов на небе. До момента, когда веки начнут тяжелеть, а ребята напомнят, что пора разворачиваться в сторону дома. И, лишь дочь в это время, под монотонные укачивания, спит крепко и сладко. Мне же, отчасти хочет верить, что я привычно бегу из дома не просто так, а ещё и ради неё…

***

Суббота. Утро начинается с визита Верховцева. Вернее, с его желания забрать дочь с собой и прокатиться в святая святых дома родителей. День рождение его матери, как повод явиться на торжество вместе с наследницей. И всё бы ничего, если не брать в расчёт нюансы…

— Дим, я не поеду! — зарекаюсь в очередной раз, пытаясь объяснить, что не стоит брать с собой и ребёнка тоже.

— С какой стати, Кусь? — улыбается открыто дочери, расположившейся на его руках. Развалившись в кресле, целует маленькие кулачки, поднося их к своим губам. Играет и корчит забавные рожицы, успевая параллельно со мной пререкаться. — Моя девочка имеет право там быть, — ухмыляется, расточая улыбки. — А дочь тем более.

— Хорошо, — отзываюсь спокойно. — Если за Алису ты ещё в праве решать, я её соберу. У меня на это время другие планы.

— Могу поинтересоваться? — убирает улыбку, сканируя, однако, с дочерью остаётся мягок и в движениях, и в кратких взглядах.

— Работа, — отмахиваюсь в привычной манере. — Как бы высказался ты: повышаю наше материальное благополучие.

— Это тебе ни к чему, — фыркает звучно. — Счета пополнены. Если что необходимо, просто скажи.

— Тишина, Дим, — усмехаюсь в ответ. — Тишина и спокойствие. Не знаю где и по какому курсу обменивается, но очень бы хотелось их купить.

Звонок мобильного разбивает последнее. И, надпись на экране, ввергает в нервную дрожь.

— Александр, — констатирую кратко. — Хорошо. Конечно. Сегодня. В шесть.

— Очередной поздний ужин? — издевательски выводит Димка. — Так мне оставить тебе дочь, родная? Или необходимо чем-то помочь?

— Деловой разговор, — парирую сухо. — Можешь проверить: он был в командировке и только сегодня наши графики наконец-то сошлись.

— Мне казалось у тебя выходной, — язвит, утыкаясь носом в короткие волосы дочери. Шумно выдыхает, чем приводит её в восторг. И только мне не понятно, со стороны: это очередная игра или бурный выплеск эмоций?

— Мне тоже многое казалось, Дим, — заявляю пространственно. — Если всё же собираешь забирать дочь, то, пожалуйста, следи за ней безустанно. Я не говорю, что кто-то может, но…

— Ей ничего не грозит в этом доме, — выдает ровно и успокаивающе. Уверенный в своих словах и, одновременно, убеждающий. — Я не дам её в обиду и не позволю кому-то и пальцем, — пожимает плечами. — Мы с тобой ещё тест пацанам на пригодность придумаем, да, принцесса? И отсеивать будем сразу всех не прошедших, — улыбается дочери, объясняя суть жизни. — Из бабули ты уже умеешь веревки вить, осталось научиться проделывать подобное и из дедули. Если покоришь эту крепость, то жизнь станет настоящей сказкой!

— Не используй ребенка в своих интересах, — прошу кривясь.

— Одно другому…, — заявляет с коротким смешком. — Тем более, Кусь, цели то у нас общие. Всем на пользу и на вездесущее благо.

— Как бы тебе это боком не вышло.

— Сплюнь, — хмыкает сухо. — И да, ребятки с тобой прогуляются, ты же не против? Могут сразу и пересменку захватить, чтоб домой не заезжать. Ты же всё равно до трёх гулять будешь? Не на каблуках же и в платье, — язвит, окидывая холодным взглядом.

— Дим, тебя в наших отношениях сейчас ничего не смущает? — стопорюсь, задумчиво глядя вперёд.

— Смущает, Кусь, — вздыхает тоскливо, а на губах так и блуждает озорная улыбка. — Всё перекосоёбилось как-то за последнее время, да? Надо исправлять, а то как потом объяснишь ребенку? Я трахаю одних тут, он тебя там. Ну там — это ж не тут, да? — фыркает смеясь. — Да и я ж, чисто по необходимости. Так что, если убрать лишние переменные. Девчонка у нас получилась отличная, — завершает с ухмылкой, строя глазки дочери, что вот-вот готова расплакаться по понятной лишь ей причине.

Нервно качаю головой, намереваясь, пойти сварить кофе, не вдаваясь в дальнейшие дискуссии по поводу граблей или речки, что дважды, хотя, какой дважды…

— Алиса Дмитриевна, — приговаривает Верховцев за моей спиной. — Мы с тобой сегодня такой фурор произведём, что все охренеют! И мама сама пожалеет, что с нами не поехала! А я её уговаривал, ты свидетель! Но она у нас с тобой вредная и капризная, за что я её, как и тебя, всё же безумно люблю!